Тень прошлого

## Глава 1. Тень прошлого

Дом встретил меня тишиной, такой густой и плотной, что казалось, ее можно потрогать. Могильная тишина, нарушаемая лишь вздохами ветра, проникающего сквозь трещины в оконных рамах, и запахом… нет, не просто пыли. Это был запах старости, гнили и чего-то еще, неуловимо напоминающего запах похоронного бюро. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь мутные, словно затянутые паутиной, стекла, падали на пол, как дрожащие призрачные пальцы, выхватывая из полумрака хоровод пылинок. Они словно пытались осветить этот проклятый дом, но лишь подчеркивали его заброшенность, его умирающую красоту. Дом достался мне от бабушки, которую я никогда не видела. Она умерла несколько месяцев назад, оставив мне в наследство этот старый, покосившийся особняк на самой окраине города. Место, о котором шептались, перекрещиваясь, старухи на лавочках.

Я огляделась. Мебель, укрытая белыми простынями, напоминала не просто призраков, а мумии, застывшие в ожидании своего часа. Воздух был тяжелым, спертым, словно здесь веками никто не дышал. Казалось, дом дышит не историей, а гнилью и забвением, каждый скрип половицы – это вздох умирающего. Я провела рукой по резной спинке старинного кресла, и пыль, густая и липкая, как сажа, обволокла пальцы, оставляя ощущение прикосновения к чему-то мертвому. Во рту пересохло, и захотелось поскорее открыть окна, проветрить это место, выпустить из него всю эту затхлость и тоску.

Переезд был быстрым и сумбурным, как бегство от самой себя. Несколько картонных коробок с моими вещами стояли у порога, словно не решаясь переступить черту этого странного места. Я вздохнула, чувствуя, как на плечи давит груз ответственности, груз прошлого. Мне предстояло превратить этот заброшенный дом в уютное жилище, если это вообще возможно. Но что-то внутри подсказывало, что это место никогда не станет моим домом.

Первый день прошел в распаковке вещей и уборке. Я старалась не обращать внимания на странные шорохи, доносившиеся из углов, на скрип половиц, на шепот ветра за окном, который казался зловещим смехом. Мне казалось, что кто-то наблюдает за мной из темноты, сверлит взглядом спину. Я убеждала себя, что это просто сквозняки, старые половицы, играющие в тишине, разыгравшееся воображение. Но с каждым часом тревога нарастала.

Ночью, лежа в кровати, я услышала шаги на чердаке. Не просто шаги – медленные, тягучие, словно кто-то волочил ноги по полу. И в этом звуке слышалось не просто беспокойство, а вековая скорбь. Сердце забилось, как пойманная в клетку птица, готовая вырваться на свободу. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Шаги продолжались, словно кто-то ходил взад-вперед, не находя себе места, ища что-то потерянное. Или кого-то.

Схватив со столика фонарик, я, дрожа всем телом, выбралась из-под одеяла. Страх сковал меня, парализовал волю, но любопытство, подстегиваемое необъяснимым ужасом, оказалось сильнее. Я тихонько поднялась по скрипучей лестнице на чердак, каждый шаг отдавался болезненным эхом в тишине, словно кто-то повторял их за мной.

Чердак был огромным и темным, как пасть чудовища, готового проглотить меня целиком. Луч фонарика выхватывал из темноты старые игрушки с выцветшими, словно оплакивающими что-то, лицами, сломанную мебель, покрытые толстым слоем пыли картины в потемневших рамах. Я медленно обвела фонариком помещение, чувствуя, как по спине бегут мурашки, как волосы на затылке встают дыбом. Пусто. Никого. Только пыль, запах затхлости и давящая тишина, которая словно кричала о чем-то ужасном.

Я постояла еще несколько минут, прислушиваясь, но шаги прекратились. Несмотря на то, что чердак был пуст, я чувствовала тревогу, липкий страх сковывал мои движения. Ощущение чьего-то незримого присутствия не покидало меня. Мне казалось, что кто-то стоит за спиной, дышит в затылок ледяным дыханием. Я поспешила спуститься вниз, оставив чердак погруженным в темноту, в объятиях чего-то зловещего, чего-то, что наблюдало за мной из темноты.

## Глава 2. Шепот из прошлого

Сердце все еще бешено колотилось в груди после ночных событий. Скрип половиц, неясные шорохи и ощущение чьего-то незримого присутствия не давали мне покоя. Я почти не сомкнула глаз, ворочаясь в постели и вздрагивая от каждого звука, словно ожидая неминуемой беды. С первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь запыленные окна, я решила действовать. Я должна была разобраться, что происходит в этом доме, пока он не свел меня с ума, пока он не поглотил меня целиком.

Чердак казался логичным местом для начала поисков. Возможно, там скрывалась разгадка странных звуков, мучивших меня по ночам. Поднявшись по скрипучей лестнице, я снова оказалась в пыльном, полутемном помещении. Запах старой древесины и затхлости висел в воздухе, словно саван, словно предвестник беды. Солнечные лучи, проникающие сквозь узкие окна, выхватывали из полумрака груды старых вещей, покрытых толстым слоем пыли, словно их никто не трогал десятилетиями, словно они ждали своего часа.

Я начала разбирать завалы, чувствуя себя археологом, раскапывающим забытые артефакты, выкапывающим прошлое. Старые чемоданы, сломанная мебель, пожелтевшие фотографии – всё это хранило память о прошлых поколениях, об их радостях и печалях, надеждах и разочарованиях. В одном из углов я наткнулась на деревянный сундук, обитый потемневшей кожей, испещренной трещинами времени, словно морщинами на лице старика. Сундук был не заперт. Я с замиранием сердца открыла его, чувствуя, как внутри все сжимается от предчувствия, от страха, от чего-то неизбежного.

Внутри, среди пожелтевших кружев, выцветших лент и засушенных цветов, лежал небольшой кожаный дневник. Переплет был потертым, истрепанным, а страницы пожелтели от времени, словно пропитались страхом, словно впитали в себя всю боль и отчаяние. Я осторожно взяла дневник в руки, чувствуя, как дрожат пальцы, как по коже бегут мурашки. На первой странице аккуратным, но дрожащим почерком было написано: «Дневник Елизаветы». Елизавета – так звали мою бабушку.

Я начала читать, и по мере того, как я погружалась в строки дневника, кровь стыла в моих жилах, а сердце сжималось от ужаса, от осознания того, что я не одна в этом доме, что я – лишь часть какой-то страшной игры. Бабушка описывала те же необъяснимые явления, что и я: шорохи, тени, шепот, ощущение чьего-то присутствия. Страх и отчаяние сквозили в каждой строчке, словно крик о помощи, затерянный во времени, словно мольба о спасении.

«…он становится сильнее… я чувствую его повсюду… он шепчет мне по ночам… его голос проникает в мой разум… он хочет забрать меня…» – гласили строки дневника, написанные дрожащей рукой, словно бабушка писала их в бреду.

Дальше бабушка умоляла своих потомков никогда не приезжать в этот дом, предупреждая об опасности, которая таится в его стенах, о зле, которое не знает покоя, которое ждет своего часа. «Не приезжайте… бегите… он не отпустит… он заберет вашу душу… он поглотит вас целиком…»

Последняя запись обрывалась на полуслове: «Он…». Дневник выпал из моих дрожащих рук. В этот момент я почувствовала не просто страх, а ледяное прикосновение отчаяния моей бабушки, словно она пыталась вырваться из дневника и закричать мне: «Беги!». Я поняла, что она пыталась предупредить меня, защитить от неминуемой гибели. Поняла, что я не одна в этом доме, что здесь обитает нечто злое и могущественное, нечто, что хочет моей смерти. И поняла, что я в смертельной опасности, что мне некуда бежать, что я – в ловушке.