Тень сакуры

Пролог

Токийский дождь струился по окну, превращая ночной город в акварельное пятно. Сакура Акияма прижала лоб к холодному стеклу, следя за тем, как капли сливаются в причудливые узоры. Всего шесть часов назад она стояла у той же витрины кафе, смеясь над шуткой Миюки. Теперь ее лучшая подруга лежала в морге, а полиция Токио называла это «трагическим несчастным случаем» — падением с крыши заброшенного офисного здания в районе Кацусика.

«Она была одна, следов борьбы нет, алкоголь в крови», — монотонно объяснял инспектор, даже не глядя Сакуре в глаза. «Девочки в вашем возрасте иногда… Вы понимаете».

Сакура понимала. Она понимала, что Миюки боялась высоты больше всего на свете. Что у нее была встреча с кем-то тем вечером — «важное открытие», как она загадочно сообщила Сакуре по телефону за час до смерти. Что за неделю до гибели Миюки шептала о странном сайте, где обсуждают «увядшие цветы».

Полицию это не интересовало. Дело закрыто. Жизнь Миюки Фудзимото стала статистикой.

Сакура отвела взгляд от окна и посмотрела на экран своего ноутбука. В поисковой строке мигал курсор рядом с словами «увядшие цветы сайт».

Ее пальцы замерли над клавишами. Где-то в глубине сознания звучал голос отца: «Сакура, некоторые тайны лучше остаются тайнами». Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал: «Она бы сделала это для тебя».

Сакура нажала Enter.

Дождь усилился, застучав по стеклу, словно пытаясь предупредить ее. Слишком поздно. Первая ссылка вела на форум с темно-фиолетовым фоном и черными лепестками сакуры в углу. Заголовок: «Сад Увядающих Цветов».

Она сделала глубокий вдох и щелкнула по ссылке.

Так началось ее падение.

Глава 1: Начало

Школа стала чужим местом. Обычный шум в коридорах — смех, споры о домашнем задании, планы на выходные — теперь казался Сакуре неприличным, почти кощунственным. За партой Миюки сидела новая ученица, переведенная из Осаки. Жизнь продолжалась, будто не хватало важнейшего элемента вселенной.

На третий день после похорон Сакура не выдержала и покинула урок математики под предлогом головной боли. Вместо медпункта она направилась в заброшенное здание в Кацусике — то самое, с крыши которого упала Миюки.

Район жил своей обычной жизнью: старики покупали овощи, дети бежали из школы, бизнесмены торопились на обед. Никто не смотрел на серое пятиэтажное здание на окраине квартала, обнесенное полицейской лентой, которая уже порвалась в нескольких местах.

Сакура проскользнула через дыру в заборе. Внутри пахло плесенью, мочой и чем-то еще — медным, металлическим запахом, который она теперь узнавала везде. Кровь. Даже после уборки она оставляла след в воздухе.

Лестница скрипела под ее ногами. На каждой площадке Сакура останавливалась, прислушиваясь. Только ветер гулял по пустым коридорам, хлопая оторванными дверьми.

Крыша встретила ее порывом холодного ветра. Токио раскинулся внизу, прекрасный и равнодушный. Сакура подошла к краю, к тому месту, где, согласно полицейскому отчету, Миюки поскользнулась на мокрой поверхности.

Бетон был сухим. Не было ни луж, ни скользкого мха. Сакура опустилась на колени, проводя пальцами по шероховатой поверхности. Что-то блеснуло в трещине — маленький серебряный кулон в форме полумесяца. Миюки носила его всегда, с того дня, как они купили одинаковые на фестивале в Асакусе два года назад.

Полиция не нашла кулона. Или не искала.

Сакура сжала металл в ладони, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. Это был знак. Миюки оставила ей послание.

«Хорошо, — прошептала Сакура ветру. — Я услышала».

Вернувшись домой, она снова открыла «Сад Увядающих Цветов». На этот раз зарегистрировалась под именем «WiltedSakura». Форум оказался лабиринтом скрытых разделов и закодированных сообщений. Пользователи обсуждали «цветы» — девушек-подростков, которые, по их мнению, «потеряли свою красоту», «загнили изнутри», «требовали обрезки».

Сакуру тошнило от прочитанного, но она скроллила дальше, пока не наткнулась на тему с заголовком «Последний танец лепестков». Внутри было одно сообщение без текста, только фотография: тень на крыше на фоне заката. Та самая крыша.
Ответы были закодированы, но один пользователь с ником «Садовник» написал: «Еще один цветок вернулся в землю. Как и положено».
Сакура сохранила скриншот, руки дрожали. Она зашла слишком далеко, чтобы отступать.

Глава 2: Тихие лепестки

Форум «Сад Увядающих Цветов» был населен призраками. Никаких реальных имен, только ники вроде «Садовник», «Мороз», «Секатор». Их язык был полон аллегорий: «уход за садом» означал, как Сакура постепенно поняла, слежку. «Обрезка» — насилие. «Увядший цветок» — жертва. Они обсуждали девушек из разных школ Токио, выкладывая их фотографии, сделанные скрытой камерой в кафе, на станциях, во дворах школ. Обсуждали их «недостатки»: слишком громкий смех, яркий макияж, дерзкий взгляд, «неоправданное высокомерие».

Сердце Сакуры сжималось каждый раз, когда она листала эти страницы. Миюки там не было. Но была атмосфера — тихая, ядовитая ненависть, замаскированная под философские рассуждения о «чистоте» и «естественном отборе».

Настоящий прорыв ждал в самом неожиданном месте. Пока Сакура рылась в истории браузера на ноутбуке Миюки, который ей отдали родители подруги («Возьми, дорогая, на память»), она нашла закладку на форум, но не на главную страницу. Прямая ссылка вела в скрытый тред с названием «Особый сорт: Вечерние тени». Доступ был защищен паролем.

Сакура попробовала все очевидные варианты: имя Миюки, дату ее рождения, название их любимой группы. Бесполезно. Она откинулась на стул, в отчаянии глядя на фотографию с Миюки на экране-заставке. Они обе смеялись, на головах — дурацкие бумажные шапочки с изображением тамагояки на школьном фестивале. И тут ее осенило.

«Особый сорт». «Вечерние тени». Миюки интересовалась старинной поэзией. Ее любимым хайку было стихотворение Басё:

Вечерней тенью
Обозначились контуры
Цветов на заре.

Сакура ввела в строку пароля первую строчку на японском: «Yuugure no kage».

Тред открылся.

Здесь было меньше пользователей, всего пять-шесть ников. Язык был менее цветистым, более конкретным. Они обсуждали не просто наблюдение, а «проекты». И один «проект» был завершен. В сообщении от пользователя «Karasu» («Ворон») за день до гибели Миюки было написано:

«Вечерний цветок готов к сбору. Пестик и тычинки откроются на высоте. Завтра, после дождя. Лишние лепестки опадут сами».

Под сообщением кто-то, «Botan» («Пион»), ответил: «Погода обещает быть подходящей. Позаботься о чистоте сада».

У Сакуры похолодели пальцы, прилипшие к тачпаду. Это было про Миюки. «После дождя». «На высоте». «Лишние лепестки опадут» — инсценировка самоубийства.

Она печатала быстро, под ником «WiltedSakura», в другом, открытом разделе, надеясь привлечь внимание: «Ищу информацию о проекте «Вечерние тени». Готова помочь с новыми посадками».

Ответ пришел почти мгновенно, личным сообщением от «Shinobu» («Терпение»).

«Любопытный бутон сам рискует быть сорванным. Ты новая. Откуда ты знаешь о «Тенях»?»

Сакура заставила себя дышать ровно. «От увядшего цветка. Он оставил семена», — отправила она, имея в виду кулон.

На минуту казалось, что «Shinobu» пропал. Потом пришло новое сообщение: «Слишком поэтично. И слишком опасно. Уходи, пока можешь. Твой IP-адрес уже не анонимен».

Экран ноутбука погас на секунду, а когда включился, браузер выдал ошибку. Страница форума не загружалась. Сакура попыталась перезайти — доступ был запрещен. Ее вычислили и заблокировали.

Но «Shinobu» совершил ошибку. Он сказал слишком много. «IP-адрес уже не анонимен». Значит, кто-то его отследил. Кто-то, кто имел доступ к администрированию форума или обладал серьезными техническими навыками. И этот кто-то, возможно, был из их школы или района — иначе зачем упоминать об IP так скоро? Это было не просто предупреждение, это была демонстрация силы: «Я знаю, где ты».

На следующий день в школе Сакура наблюдала за всеми. Кто смотрел на нее чуть дольше обычного? Кто избегал встречи взглядом? Учитель информатики, мистер Танака, который всегда говорил о «темной стороне сети»? Застенчивый одноклассник Кэн, гений программирования, которого все считали безобидным отаку? Или, может, кто-то из взрослых — библиотекарь или даже один из молодых преподавателей?
На перемене она пошла в школьный компьютерный класс, якобы чтобы доработать презентацию. Войдя, она застала там Кэна. Он быстро свернул окно на мониторе, но не достаточно быстро. Сакура мельком увидела темно-фиолетовый фон и черные лепестки в углу экрана.

Их взгляды встретились. В глазах Кэна не было обычной рассеянности. Там был холодный, оценивающий интерес. Он молча улыбнулся — тонкой, невеселой улыбкой — и вышел из класса, не сказав ни слова.
Дрожащими руками Сакура села за свой компьютер. Она была на правильном пути. Змеиное гнездо было здесь, в ее же школе, под маской нормальности. Но теперь они знали о ней. «Любопытный бутон», как назвал ее «Shinobu», уже привлек внимание садовника с секатором.

Дождь снова застучал по окну компьютерного класса, превращая школьный двор в размытое пятно. Сакура сжала в кармане кулон-полумесяц. Теперь она не просто искала правду для Миюки. Она загнала себя в ловушку. И чтобы выжить, ей пришлось стать не охотницей, а приманкой.
Она открыла чистый текстовый файл и начала записывать все, что узнала: ники, фразы, подозрения насчет Кэна. Потом отправила файл себе на облако и удалила его с компьютера. Если с ней что-то случится, улики должны остаться.
Сакура посмотрела на дождь за окном. Первая часть ее падения завершилась. Начиналось свободное падение.

Глава 3: Тени в чернилах

Три дня после разговора с Кэном прошли в леденящем душу ожидании. Школа погрузилась в предэкзаменационную тишину, но для Сакуры эта тишина была полна скрипов. Каждый щелчок двери, каждый звук шагов за спиной заставлял ее сердце биться чаще. Угроза из конверта висела в воздухе невидимым, ядовитым туманом.

В пятницу вечером, когда ее родители, уставшие от работы, уснули раньше обычного, Сакура снова погрузилась в цифровые джунгли. Заблокированный форум был для нее потерян, но Миюки оставила другие следы. Перебирая файлы на своем ноутбуке, Сакура нашла зашифрованный архив с именем «botany_project.zip». Пароль снова был загадкой. Она перепробовала все варианты, связанные с «Вечерними тенями», но безуспешно. Отчаяние начало подкрадываться, когда взгляд упал на старую, потрепанную книгу хайку на полке — подарок Миюки на тринадцатилетие. На форзаце был ее знакомый, витиеватый почерк: «Для моей Сакуры — пусть твои стихи всегда будут ярче моих».

И тут ее осенило. Она ввела пароль на английском, как часто делала Миюки, когда хотела что-то спрятать от посторонних глаз: «petals_fall_at_dusk».

Архив открылся.

Внутри была не упорядоченная коллекция улик, а хаотичный поток сознания: скриншоты переписок, обрывки аудиозаписей, сделанных скрытно, фотографии, снятые украдкой. Миюки вела собственное расследование. И она зашла намного дальше, чем Сакура могла предположить.

Наиболее шокирующим был скриншот переписки из закрытой группы в мессенджере. Участники: «Karasu» (Ворон), «Botan» (Пион), «Shinobu» (Терпение). Обсуждался не «проект», а «Кандидат №7» — девушка из частной школы в Сетагае. Речь шла не об убийстве, а о «перевоспитании». «Botan» писал: «Ее отец согласен на условия. Неделя в «Теплице» должна сломать строптивость. После этого она станет послушным цветком нашего сада».

«Теплица». Сакура ничего не знала о таком месте. Она быстро погуглила, сочетая слово с разными районами Токио, но ничего. Тогда она обратилась к аудиофайлам. Большинство было пустяковыми — обрывки разговоров одноклассников. Но один, датированный за два дня до гибели Миюки, был записан на фоне сильного шума — похоже, в метро или на оживленной улице. Голос Миюки был напряженным, едва слышным: «…повторяю, я проследила за ним от станции Сибуя. Он вошел не в офисное здание, а в частный клуб «Хотэи» рядом с парком Ёёги. Я видела, как его пропустили… У него была сумка, тяжелая на вид. Фотографировать не рискнула, слишком много глаз… Я думаю, «Теплица» может быть там. Или это вход. Сакура, если что… я…»

Запись обрывалась. Видимо, Миюки испугалась, что ее заметят.

Клуб «Хотэи». Это была зацепка. Сакура быстро нашла информацию: дорогой, членский клуб для состоятельных бизнесменов и политиков, известный своей строгой конфиденциальностью. Никаких отзывов, лишь скупые строчки в деловых справочниках. Проникнуть туда простой школьнице было невозможно.

Но у Миюки был план. Среди файлов Сакура обнаружила черновой набросок. Подруга собиралась устроиться на подработку в службу доставки, которая обслуживала этот клуб — «Императорский курьер». Она уже отправила заявку.

Сердце Сакуры бешено заколотилось. Это был путь. Опасный, безумный, но путь внутрь. Она открыла сайт службы доставки. И поняла, что для заявки нужны данные совершеннолетнего. Ей было только шестнадцать.

Рассвет застал ее за размышлениями. Из окна комнаты был виден серый, размытый дождем Токио. Город, который она любила, теперь казался гигантским, бездушным лабиринтом, в центре которого притаилось чудовище. Она не могла повторить путь Миюки — это было бы самоубийством. Но она могла использовать ее находки.

Внезапно в голове сложился план. Она достала свой старый, «глупый» телефон, купленный для походов, который нельзя было отследить через приложения. Купила в круглосуточном магазине предоплаченную сим-карту. Затем, через публичный Wi-Fi в отдаленном кафе, создала новый почтовый ящик.

С этого адреса она отправила анонимное письмо на несколько новостных редакций, которые, как она знала из разговоров отца, занимались расследованиями. В письме не было прямых обвинений — только факты: упоминание клуба «Хотэи», странная статистика по «несчастным случаям» с девушками из определенных школ за последние три года, и подпись: «Свидетель, который боится стать следующим лепестком».

Это был выстрел в темноту. Но если журналисты заинтересуются, давление на «Сад» может возрасти. А в суматохе она, возможно, сможет подобраться ближе.

Когда она шла домой, моросящий дождь оседает на ее куртке. Она чувствовала, что перешла Рубикон. Отныне она была не просто скорбящей подругой. Она была охотницей, вынужденной играть на территории хищника. И первая кровь, которую она пустила, была цифровой. Теперь нужно было ждать реакции. И готовиться к тому, что реакция будет не цифровой, а очень, очень реальной.

Глава 4: Язык цветов

Реакция пришла быстрее и иначе, чем ожидала Сакура. Не через день, а через три часа. На пороге ее дома стоял незнакомец.

Это был мужчина лет сорока, в безупречном, но не кричаще дорогом костюме. Его лицо было усталым, а глаза — пронзительно умными и печальными. Он представился как детектив Каидзука из префектуральной полиции, «занимающийся особыми делами, связанными с киберпреступлениями среди несовершеннолетних».

Родители Сакуры, встревоженные, впустили его в гостиную. Он был вежлив, показал удостоверение, и говорил так убедительно, что тревога в их глазах сменилась беспокойством за дочь.

«Мы получили информацию о возможных угрозах в адрес вашей дочери, связанных с печальной историей ее подруги, — мягко сказал Каидзука, обращаясь к родителям, но его взгляд скользнул по лицу Сакуры. — К сожалению, в сети существуют группы, которые спекулируют на горе, запугивают близких жертв. Мы хотели бы обеспечить Сакуре-сан защиту и попросить ее помочь нам в расследовании».

Сакура внутренне похолодела. Это было слишком быстро, слишком гладко. Настоящая полиция не работала так оперативно с анонимными письмами. И его «киберпреступления среди несовершеннолетних» звучало как ширма.

«Конечно, детектив, — быстро сказал ее отец. — Мы сделаем все, что нужно».

«Прекрасно. Я бы хотел поговорить с Сакурой-сан наедине, в ее комнате. Чтобы понять, что именно она могла видеть или слышать в сети. Без свидетелей подростки иногда говорят откровеннее».

Комната Сакуры внезапно стала полем боя. Каидзука закрыл дверь, и его доброжелательная маска мгновенно спала. Его лицо осталось спокойным, но глаза стали холодными, как лезвия.

«Глупенькая девочка, — тихо сказал он, даже не садясь. — Ты думаешь, что анонимка в интернете что-то изменит? Все редакции, куда ты писала, либо принадлежат нашим людям, либо их легко контролировать».

Сакура попыталась сделать вид, что не понимает. «Я не знаю, о чем вы…»

«Перестань, — он отрезал. — Мы знаем о твоем визите в Кацусику. О твоей переписке с «Shinobu». Мы знаем, что ты нашла архив Миюки. Ты играешь в игру, правил которой не знаешь. «Сад» — это не форум. Это идея. И она живет в умах очень влиятельных людей. Судьей, присяжными и палачом здесь являемся мы».

Он подошел к ее книжной полке, взял ту самую книгу хайку. «Миюки Фудзимото была сорняком. Она влезла не в свой горшок. Ее «расследование» могло навредить репутации важных семей, разрушить жизни. Иногда один увядший цветок спасает весь сад от эпидемии».

«Вы… вы убили ее», — прошептала Сакура, чувствуя, как ноги подкашиваются.

«Нет. Мы… подрезали. Чтобы остальные цвели правильно. — Он повернулся к ней. — Теперь о тебе. У тебя есть выбор, Сакура Акияма. Первый: ты прекращаешь это детское расследование, отдаешь нам все, что у тебя есть — кулон, файлы, скриншоты. Ты идешь к психологу, говоришь, что страдала от горя и нафантазировала всякого. И ты живешь. Ты закончишь школу, поступишь в университет, у тебя будет жизнь. Скучная, нормальная жизнь».

«А второй выбор?» — голос ее дрожал, но она смотрела ему в глаза.

«Второй — ты становишься следующей «несчастной случайностью». Или, что, возможно, хуже, мы сделаем так, что твои родители потеряют работу. Их репутация будет уничтожена. Твоя семья разорится. А ты сама окажешься в психиатрической клинике с диагнозом «шизофреническое расстройство на фоне травмы». Там тебе обеспечат «уход» до конца твоих дней. Никто не поверит сумасшедшей».

Он положил на стол визитку. На ней было только имя — Кайдзука — и номер телефона. «У тебя 24 часа. Позвони и скажешь, какой путь выбираешь. Если не позвонишь… мы решим за тебя. И выбор наш будет не в твою пользу».

Он вышел, снова став вежливым детективом, поблагодарил родителей за сотрудничество и удалился.

Сакура стояла посреди комнаты, обняв себя, чтобы не разлететься на куски. Страх был всепоглощающим. Он знал все. Он был частью системы. Полиция, суды, СМИ — все, что должно было защищать, было на их стороне.

Она посмотрела на визитку. На мгновение искушение сдаться было почти физическим. Просто стереть все, забыть, жить.

Потом ее взгляд упал на экран ноутбука, на заставку — их с Миюки смеющиеся лица. Она вспомнила, как подруга боялась высоты, но полезла на ту крышу, чтобы найти правду. Она была храбрее всех.

24 часа.

Это было не время на раздумья. Это было время на атаку.

Сакура открыла ноутбук. У нее был план «на случай крайней меры», который она набросала после встречи с миссис Цутия. Он был отчаянным и рискованным. Но теперь другого выхода не было. Она активировала программу-«мертвую кнопку». Если она не введет специальный код в течение следующих 48 часов, автоматически будут отправлены письма с ВСЕМИ собранными уликами — не в японские, а в международные редакции (BBC, Reuters, несколько правозащитных организаций), а также на адреса всех родителей в их школе и в тех школах, где были «несчастные случаи». Информация взорвется, как вирус, и заглушить ее будет невозможно.

Затем она собрала небольшую сумку: смена одежды, деньги, накопленные с подработок, power bank, старый телефон. Она не могла оставаться здесь. Они придут за ней, как только поймут, что она не сдается.

Поздно ночью, написав родителям записку «Уехала к тете в Осаку на выходные, не беспокойтесь» (надеясь, что это их хоть ненадолго обезопасит), она выскользнула из дома.

Токийская ночь поглотила ее. Дождь перестал, но улицы блестели мокрым асфальтом, отражая неоновые огни. Сакура шла без определенной цели, чувствуя себя призраком в собственном городе. У нее был только один адрес, который мог быть безопасным, хотя и ненадолго. Крошечная квартирка миссис Цутия в старом районе Асакуса.

Она стучала в дверь так тихо, как только могла. Дверь открылась почти мгновенно, будто библиотекарша не спала. Увидев Сакуру, бледную, с сумкой за плечом, она все поняла без слов.

«Вошли, — коротко сказала миссис Цутия, отступая вглубь. — Они пришли к тебе, да?»

Сакура кивнула, не в силах выговорить ни слова. В безопасных стенах крошечной, заваленной книгами квартиры ее наконец накрыла волна дрожи.

«24 часа, — выдавила она. — У меня 24 часа, чтобы сдаться».

Миссис Цутия налила ей горячего чаю. «Тогда у нас 24 часа, чтобы нанести ответный удар. Не такой, как они ожидают. — Она пристально посмотрела на Сакуру. — Ты говорила о клубе «Хотэи». У меня есть… старый контакт. Человек, который ненавидит это место и то, что за ним стоит, почти так же сильно, как и мы с тобой. Но встречаться с ним опасно. Для нас обеих».

«У меня нет выбора», — просто сказала Сакура.

«У нас всегда есть выбор, — поправила ее миссис Цутия. — Просто иногда все варианты плохие. Завтра. Ранним утром. Будь готова».

Сакура смотрела в темное окно, за которым просыпался чужой район. Ее 24 часа начали свой отсчет. Но теперь она была не одна. И в этой мысли была крошечная, хрупкая искра надежды, способная разжечь пламя, которое, возможно, сможет спалить весь этот проклятый Сад дотла.

Глава 5: Человек из-под земли

Квартира миссис Цутия пахла старой бумагой, зеленым чаем и тишиной, которую не мог заглушить даже гул большого города за окном. Эта тишина была другой — не угрожающей, а сосредоточенной, как в библиотеке перед закрытием. Сакура провела остаток ночи на узком футоне, но не спала. Она слушала, как за стеной шумит водопровод, как скрипят половицы в комнате хозяйки. Каждый звук заставлял ее вздрагивать, ожидая стука в дверь или звонка Кайдзуки.

На рассвете миссис Цутия разбудила ее жестом. На столе стояли две чашки мисо-супа и рис. «Ешь. Сегодня понадобятся силы. Мы идем не в гости».

После завтрака библиотекарша достала из шкафа две поношенные куртки и пару кепок. «Надень. Чем незаметнее, тем лучше». Сакура покорно натянула слишком большую для нее куртку. Она чувствовала себя ребенком, играющим в шпионов, но холодный ком страха в желудке напоминал, что игра идет на жизнь.

Их путь лежал не в фешенебельный центр, а в промышленную зону на окраине Кацусики, тот самый район, где погибла Миюки. Они шли через лабиринт узких улочек, мимо закрытых цехов и складов с ржавыми роллетами. Воздух пах мазутом и влажным бетоном. Наконец, миссис Цутия остановилась у неприметной металлической двери, вделанной в глухую стену. Над дверью не было никаких вывесок, только граффити, закрашенное серой краской. Она трижды постучала, выдержала паузу, затем еще дважды.

Дверь открылась на цепке. Из щели блеснул настороженный глаз. «Цутия? Долго тебя не было».

«Привела того, о ком говорила, Киримото», — тихо ответила библиотекарша.

Дверь закрылась, послышался звук отодвигаемых засовов, и они вошли внутрь.

Пространство оказалось огромным, бывшим цехом, превращенным в нечто среднее между мастерской, архивом и логовом. Повсюду стояли серверные стойки, мерцающие синими и зелеными огоньками. Мониторы, завешанные строками кода, показывали карты Токио с движущимися точками. В воздухе висел гул вентиляторов и запах олова и пыли.

Хозяин логова, Киримото, был человеком лет пятидесяти, с седыми, непослушными волосами и глубокими морщинами вокруг глаз. Он ходил с легкой хромотой и смотрел на Сакуру не как на ребенка, а как на потенциальный источник проблем. На нем была потертая футболка с логотипом давно забытой рок-группы.

«Так это та самая девочка, которая встряхнула осиное гнездо? — проворчал он, усаживаясь за стол, заваленный электронными платами. — Рассказывай. Кратко. И без соплей».

Сакура, под ободряющим взглядом миссис Цутия, изложила все: от кулона до визита Кайдзуки. Киримото слушал, не перебивая, щелкая стресс-мячиком в форме земного шара.

Когда она закончила, он долго молчал. «Кайдзука. Масато Кайдзука, — наконец произнес он. — Не детектив. По крайней мере, не в обычном понимании. Он из Отдела особых операций при канцелярии префекта. Юридическая серая зона. Они занимаются «урегулированием» проблем, которые нельзя решить через обычные процедуры. Если он вышел на тебя лично… значит, ты задела что-то очень важное. Не просто убийство вздорной девочки».

«Миюки не была вздорной!» — вырвалось у Сакуры.

«В их глазах была, — холодно парировал Киримото. — И это неважно. Важно то, что она нашла. «Теплицу». — Он запустил на одном из мониторов карту. — Клуб «Хотэи» — это фасад. Дорогая игрушка для демонстрации статуса. Настоящая деятельность происходит под ним. В 80-х там был построен секретный бункер на случай ядерной войны. Сейчас он переоборудован».

На экране появилась схематическая 3D-модель: элегантное здание клуба, а под ним, на глубине двадцати метров, многоуровневый комплекс с комнатами, коридорами и даже небольшим бассейном. «Я называю его «Корневой системой». Туда попадают «кандидаты на перевоспитание». Дети влиятельных родителей, которые вышли из-под контроля. Девушки, которые могли опозорить семью. Их не убивают. Их… переформатируют. Промывка мозгов, психологическое давление, препараты. Через несколько недель выходит идеальный, послушный ребенок. А те, кто сопротивляется… их делают «несчастными случаями». Как твоя подруга. Она не должна была там оказаться, она была ошибкой слежки, но, видимо, увидела слишком много».

Сакура смотрела на экран, и ее мир рушился окончательно. Это было чудовищнее любой теории заговора. Это была система, встроенная в само сердце общества. «Почему… почему никто не может их остановить?»

«Потому что «Сад» — это не преступная группировка, — устало сказал Киримото. — Это сеть. В нее входят судьи, политики, руководители корпораций, высокопоставленные полицейские. Они прикрывают друг друга. Они финансируют друг друга. Они верят в свою миссию — создание «идеального», послушного общества, начиная с элиты. А твоя подруга, случайно наткнувшись на «Теплицу», стала угрозой для всей конструкции».

«А вы? Кто вы? Почему знаете все это?»

Киримото усмехнулся, и в его глазах мелькнула старая боль. «Я был их техником. Создавал систему безопасности для «Корневой системы». Пока однажды они не привели туда мою дочь. Она была… слишком свободомыслящей для своего нового отчима, важного человека. Я стер все данные, какие смог, и сбежал с ней. Мы скрываемся уже шесть лет. Она живет под другим именем в другом городе. А я роюсь в их грязном белье, пытаясь найти крюк, за который можно зацепиться, чтобы обрушить всю эту конструкцию. Твой архив Миюки… это первый реальный ключ за долгое время. Он связывает онлайн-болтовню с реальным местом и людьми».

Он повернулся к мониторам. «У тебя 24 часа? У них уже 18. Кайдзука не будет ждать. Он позвонят твоим родителям, проверит историю твоей «тети». Когда поймет, что ты сбежала, начнется охота. Тебя найдут по камерам, по покупке сим-карты, по всему».

«Что мне делать?» — голос Сакуры звучал хрипло.

«Остаться в живых. И дать им то, чего они боятся больше всего — публичный шум, который нельзя замять. — Киримото достал два старых, потрепанных телефона. — Вот. Одноразовые. Зашифрованный канал связи между нами тремя. Я знаю расписание поставок в «Хотэи». Завтра утром туда привезут парку продуктов от эксклюзивного поставщика. В фургоне будет тайник. Я могу устроить так, чтобы ты проникла внутрь».

«Это безумие! Она ребенок!» — воскликнула миссис Цутия.

«Альтернатива — ждать, пока ее найдут и «подрежут», — жестко сказал Киримото. — Им нужно живое доказательство. Фотографии изнутри. Запись. Что-то, что нельзя объяснить «фантазиями сумасшедшей». Только это пробьет их броню».

Сакура смотрела на телефон в своей руке. Он казался невероятно тяжелым. Проникнуть в самое логово зверя. Туда, куда пошла Миюки и откуда не вернулась.

«Я сделаю это, — сказала она тихо, но так, что даже Киримото на мгновение замолчал. — Но не одна. У меня есть идея, как создать отвлекающий маневр. И мне нужен доступ ко всем камерам в районе «Хотэи» завтра утром».
Киримото медленно улыбнулся. В его улыбке не было ничего, только одобрение солдата, видящего, как новичок принимает правила игры. «Рассказывай, девочка. Похоже, ты учишься быстрее, чем я думал».

Глава 6: Танец отражений

План, который созрел в голове Сакуры, был дерзким и строился на психологии ее противников. Они ожидали, что она будет прятаться, паниковать, совершать ошибки. Они не ожидали контрнаступления.

Первым делом она, используя данные Киримото, отправила с одноразового телефона серию зашифрованных сообщений на форумы, связанные с городскими исследователями (хайтерами) и папарацци. Сообщения намекали на «секретную вечеринку для элиты с участием медийных лиц» утром у клуба «Хотэи». Киримото подтвердил, что утром действительно запланирован прием делегации иностранных инвесторов. Хайтеры и папарацци, вечно голодные до сенсаций, могли создать нужный шум и скопление людей у входа.

Второй шаг был рискованнее. Она написала Кэну. Не со своего основного аккаунта, а через анонимный мессенджер, используя фразу, которую он сказал ей у шкафчика: «Некоторые сады нужно пропалывать». Текст был коротким: «Завтра, 10:00, парк Ёёги, южный вход. Приходи один. У меня есть то, что заставит «Садовника» пожать тебе руку. Или сдать тебя им».

Это была игра в блеф и психологию. Если Кэн был просто пугливым технарем, он придет из любопытства и страха. Если он был опаснее — придет, чтобы устранить угрозу. В любом случае, его внимание будет приковано к парку, а не к клубу в это же время.

Ночь перед операцией Сакура провела в цехе у Киримото. Он показал ей схему фургона поставщика «Сакурагава Делюкс», где за ложной стенкой в отсеке для охлаждения было достаточно места для худенькой девушки. Там был кислородный баллончик на случай долгой проверки и мини-камера в виде пуговицы. «Твое оружие — не сила, а наблюдение, — говорил он. — Сними все, что сможешь: лица, интерьер, таблички на дверях. Особенно если увидишь что-то похожее на медицинское оборудование или комнаты с усиленной звукоизоляцией. Как только фургон начнет разгрузку внутри гаража, ты должна выскользнуть и спрятаться. Твоя задача — продержаться внутри максимум час. Потом я вызову анонимный звонок о минировании в районе клуба. Это вызовет эвакуацию и суматоху. Ты выходишь вместе со всеми и растворяешься в толпе. Поняла?»

Сакура кивала, заучивая каждую деталь. Ее страх превратился в холодную, острую концентрацию. Она думала о Миюки. О том, как та, наверное, тоже дрожала от страха, но шла вперед.

Утром, переодетая в униформу службы доставки (поддельную, но убедительную), с накладными темными волосами и очками, она встретилась с водителем фургона — молчаливым, суровым мужчиной, который был «своим» у Киримото. Он лишь кивнул, указывая на скрытый отсек.

Путь до Аоямы, где располагался «Хотэи», занял тридцать минут. Каждое движение фургона, каждая остановка отзывались в ее темном, тесном укрытии адским грохотом. Ей было душно и страшно. Она сжимала в руке кулон Миюки, как талисман.

Фургон остановился. Послышались голоса, обмен приветствиями. Ворота гаража со скрежетом открылись. Фургон въехал внутрь и заглушил двигатель. Сердце Сакуры бешено колотилось. Она услышала, как открылись задние двери, зашумели тележки. Пора.

Осторожно отодвинув защелку изнутри, она выскользнула из отсека. Гараж был просторным, чистым, пахло дорогим автомобильным воском. Никого. Сотрудники выносили коробки с продуктами через дверь вглубь здания. Надев куртку поверх униформы и сделав глубокий вдох, Сакура двинулась за ними, стараясь идти уверенно, как сотрудница.

Она оказалась в служебном коридоре с белыми стенами и мягким светом. Из-за дверей доносились звуки кухни — звон посуды, приглушенные команды шеф-повара. Она прошла мимо, следуя схеме Киримото в памяти. Лифт для персонала. Он должен вести вниз.

Лифт пришел пустым. Она нажала кнопку «B2» — самый нижний уровень на панели. Но Киримото говорил, что настоящий бункер доступен только по специальному ключу или с пульта охраны. Ее план был проще: она нажала кнопку «B1», где, по данным, располагались склады.

Лифт плавно опустился. Дверь открылась в узкий, слабо освещенный коридор с рядами дверей. Воздух стал заметно прохладнее. Сакура быстро двинулась, включая камеру-пуговицу. Она искала что-то необычное: дополнительную охрану, другую отделку стен.

И нашла. В конце коридора была неприметная стальная дверь без таблички, но рядом с ней — панель для сканирования сетчатки глаза и клавиатура. И что важнее — рядом со стеной стояла тележка с чистым бельем, а на ней лежала пластиковая карта-пропуск. Кто-то из обслуживающего персонала, видимо, отвлекся.

Сердце Сакуры замерло. Это была безумная удача. Она оглянулась. В коридоре никого. Подойдя к тележке, она взяла пропуск. На нем не было фото, только штрих-код и номер. Поднесла к считывателю у двери. Загорелся зеленый свет, и раздался тихий щелчок. Дверь была тяжелой, она с усилием потянула ее на себя.

За дверью был не склад. Это был другой мир.

Просторный, стильный холл с мягким ковровым покрытием, абстрактными картинами на стенах и приглушенным светом. Он напоминал холл дорогой частной клиники или бутик-отеля. Никаких окон. Воздух был стерильно чистым, с легким запахом озона. Из динамиков тихо лилась успокаивающая инструментальная музыка. Но самое жуткое были двери по бокам. Каждая — с глазком и номером. И на стене у входа в холл висела элегантная табличка с названием: «Оранжерея. Отделение эстетической и поведенческой гармонизации».

Сакура чуть не вскрикнула от ужаса. Они даже не скрывали своей сути за мрачными терминами. Это было место, где людей «гармонизировали». Она подняла руку, чтобы камера зафиксировала табличку.

В этот момент одна из дверей открылась.

Из комнаты вышел мужчина в белом медицинском халате, ведя за руку девушку лет семнадцати. Девушка была бледной, двигалась послушно, как во сне, ее глаза были пустыми и не фокусировались. На ней была дорогая, но просторная пижама. Врач что-то тихо говорил ей, ведя к противоположному концу холла.

Сакура застыла, прижавшись к стене у входа, за крупной декоративной вазоном с искусственной орхидеей. Они прошли мимо, не заметив ее. Когда они скрылись за поворотом, она сделала несколько кадров их удаляющихся спин.

Она должна была двигаться. Каждая секунда на счету. Подойдя к той двери, из которой они вышли, она осторожно заглянула в глазок. Комната была похожа на номер в хорошем отеле, но без острых предметов и с мягкими, закругленными углами у всей мебели. На столе стояла пустая тарелка и стакан. Все было слишком стерильно, слишком тихо.

Внезапно громкая сирена прорезала тишину, сопровождаемая автоматическим голосом: «ВНИМАНИЕ. Проверка системы безопасности. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Персоналу — занять указанные позиции».

Это был сигнал Киримото. Звонок о минировании. Но он прозвучал на пять минут раньше, чем они договаривались!

Фургон остановился. Послышались голоса, обмен приветствиями. Ворота гаража со скрежетом открылись. Фургон въехал внутрь и заглушил двигатель. Сердце Сакуры бешено колотилось. Она услышала, как открылись задние двери, зашумели тележки. Пора.

Осторожно отодвинув защелку изнутри, она выскользнула из отсека. Гараж был просторным, чистым, пахло дорогим автомобильным воском. Никого. Сотрудники выносили коробки с продуктами через дверь вглубь здания. Надев куртку поверх униформы и сделав глубокий вдох, Сакура двинулась за ними, стараясь идти уверенно, как сотрудница.

Она оказалась в служебном коридоре с белыми стенами и мягким светом. Из-за дверей доносились звуки кухни — звон посуды, приглушенные команды шеф-повара. Она прошла мимо, следуя схеме Киримото в памяти. Лифт для персонала. Он должен вести вниз.

Лифт пришел пустым. Она нажала кнопку «B2» — самый нижний уровень на панели. Но Киримото говорил, что настоящий бункер доступен только по специальному ключу или с пульта охраны. Ее план был проще: она нажала кнопку «B1», где, по данным, располагались склады.

Лифт плавно опустился. Дверь открылась в узкий, слабо освещенный коридор с рядами дверей. Воздух стал заметно прохладнее. Сакура быстро двинулась, включая камеру-пуговицу. Она искала что-то необычное: дополнительную охрану, другую отделку стен.

И нашла. В конце коридора была неприметная стальная дверь без таблички, но рядом с ней — панель для сканирования сетчатки глаза и клавиатура. И что важнее — рядом со стеной стояла тележка с чистым бельем, а на ней лежала пластиковая карта-пропуск. Кто-то из обслуживающего персонала, видимо, отвлекся.

Сердце Сакуры замерло. Это была безумная удача. Она оглянулась. В коридоре никого. Подойдя к тележке, она взяла пропуск. На нем не было фото, только штрих-код и номер. Поднесла к считывателю у двери. Загорелся зеленый свет, и раздался тихий щелчок. Дверь была тяжелой, она с усилием потянула ее на себя.

За дверью был не склад. Это был другой мир.

Просторный, стильный холл с мягким ковровым покрытием, абстрактными картинами на стенах и приглушенным светом. Он напоминал холл дорогой частной клиники или бутик-отеля. Никаких окон. Воздух был стерильно чистым, с легким запахом озона. Из динамиков тихо лилась успокаивающая инструментальная музыка. Но самое жуткое были двери по бокам. Каждая — с глазком и номером. И на стене у входа в холл висела элегантная табличка с названием: «Оранжерея. Отделение эстетической и поведенческой гармонизации».

Сакура чуть не вскрикнула от ужаса. Они даже не скрывали своей сути за мрачными терминами. Это было место, где людей «гармонизировали». Она подняла руку, чтобы камера зафиксировала табличку.

В этот момент одна из дверей открылась.

Из комнаты вышел мужчина в белом медицинском халате, ведя за руку девушку лет семнадцати. Девушка была бледной, двигалась послушно, как во сне, ее глаза были пустыми и не фокусировались. На ней была дорогая, но просторная пижама. Врач что-то тихо говорил ей, ведя к противоположному концу холла.

Сакура застыла, прижавшись к стене у входа, за крупной декоративной вазоном с искусственной орхидеей. Они прошли мимо, не заметив ее. Когда они скрылись за поворотом, она сделала несколько кадров их удаляющихся спин.

Она должна была двигаться. Каждая секунда на счету. Подойдя к той двери, из которой они вышли, она осторожно заглянула в глазок. Комната была похожа на номер в хорошем отеле, но без острых предметов и с мягкими, закругленными углами у всей мебели. На столе стояла пустая тарелка и стакан. Все было слишком стерильно, слишком тихо.

Внезапно громкая сирена прорезала тишину, сопровождаемая автоматическим голосом: «ВНИМАНИЕ. Проверка системы безопасности. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Персоналу — занять указанные позиции».

Это был сигнал Киримото. Звонок о минировании. Но он прозвучал на пять минут раньше, чем они договаривались!

По коридору затопали быстрые шаги. Двери начали открываться, из них выходили врачи, медсестры, администраторы в панике, но организованно направляясь к какому-то запасному выходу. Сакуру охватила паника. Ее план рушился. Она должна была выйти с толпой, но ее заметят в этой одежде.

Она метнулась обратно к служебной двери, но та уже была заблокирована — красный свет на считывателе. Протокол безопасности. Все выходы, кроме основных, заблокированы.

Она оказалась в ловушке в «Оранжерее», а вокруг нее сновали сотрудники, слишком занятые эвакуацией, чтобы заметить лишнюю фигуру у стены. Но это был вопрос секунд.

Внезапно чья-то сильная рука схватила ее за локоть и резко потянула в сторону. Сакура вскрикнула, но ее мгновенно заткнули ладонью.

«Тише, идиотка, — прошипел знакомый голос у самого уха. — Если хочешь жить, делай, как я говорю».

Она обернулась и увидела лицо Кэна. Он был здесь. В «Оранжерее». На нем была не школьная форма, а темная униформа техника службы безопасности с бейджем. В его глазах не было ни страха, ни злобы. Только холодная, ясная решимость. И в тот момент Сакура поняла страшную правду.

Кэн не был «Секатором». Он был «Садовником». Или, по крайней мере, его правой рукой. И он вел ее не к спасению, а в самое сердце ада.

Глава 7: В сердце Оранжереи

Рука Кэна сжимала ее локоть, как стальной хомут. Он тянул ее не к основному потоку эвакуирующихся, а в боковой служебный коридор, скрытый за панелью, которая выглядела как часть стены. Панель бесшумно отъехала, и они проскользнули внутрь, прежде чем ее снова заметили.

Коридор был узким, без отделки, с голыми бетонными стенами и тусклыми светодиодами. Это были артерии системы, скрытые за красивым фасадом «Оранжереи». Гул сирены здесь был приглушенным, но вибрация пронизывала все тело.

«Ты… Ты один из них», — выдохнула Сакура, пытаясь вырваться. Ее голос звучал хрипло от ужаса.

«Заткнись и иди, — сквозь зубы процедил Кэн, не останавливаясь. — Если хочешь увидеть, ради чего погибла твоя подруга, прекрати бороться. Я не собираюсь тебя убивать. Пока что».

Его слова заставили ее замереть на секунду. «Почему? Почему ты привел меня сюда?»

«Потому что ты, как и Миюки, полезный идиот. Вы лезете туда, куда не следует, и встряхиваете улей. Иногда это нужно, чтобы выманить настоящих маток». Он остановился у очередной двери с кодовым замком, быстро набрал комбинацию. Дверь открылась в маленькую комнату наблюдения. Стена из мониторов показывала пустые теперь холлы «Оранжереи», коридоры, а также — что заставило сердце Сакуры упасть — комнаты с девушками, которые сидели на кроватях, безразлично глядя в стену, несмотря на сирену. За ними явно присматривали удаленно.

«Садись», — бросил Кэн, указывая на стул. Сам он сел за пульт, его пальцы замелькали по клавиатуре. На главном мониторе появились строки быстрого кода. Он что-то скачивал.

«Ты все время был «Садовником»?» — спросила Сакура, не в силах отвести взгляд от его профиля. Этот застенчивый, погруженный в себя одноклассник был тем самым архитектором кошмара?

Кэн коротко, без юмора, рассмеялся. ««Садовник» — это не человек, Акияма. Это должность. Идея. Мой… опекун занимал этот пост. Я был его учеником. Протеже. Он верил, что я продолжу его дело — поддерживать чистоту Сада, убирать сорняки, направлять рост». Он на секунду оторвался от экрана, и в его глазах Сакура увидела неожиданную ярость. «Но он ошибся во мне. Как и все они».

На мониторе замелькали файлы: медицинские записи, психологические оценки, видео-отчеты «терапий». Кэн подключал внешний накопитель, копируя гигабайты данных с пугающей скоростью.

«Твой опекун… Кайдзука?»

«Кайдзука? — Кэн фыркнул. — Он всего лишь надсмотрщик. Полицейский на поводке. Мой опекун был… выше. Ты бы знала его фамилию. Она на зданиях, стипендиях, больницах. Он считал, что делает мир лучше, создавая послушных, идеальных наследников для элиты. Убирая строптивых. Миюки увидела слишком много, когда проследила за одним из «кандидатов». Она не была целью. Она была помехой, которую устранили, чтобы не спугивала дичь».

«И ты помогал им?!» — крикнула Сакура, вскакивая со стула.

«Я наблюдал! — рявкнул Кэн, тоже вставая. Его спокойствие треснуло, обнажив бурлящую под ней боль. — Я наблюдал годами! Сначала они «исправляли» мою старшую сестру. Потом они убили ее, назвав это «рецидивом меланхолии», когда она попыталась сбежать и все рассказать! Я был слишком молод, чтобы что-то изменить. Тогда я решил, что изменю все изнутри. Я стал идеальным учеником. Их техническим гением. И я ждал. Ждал, пока кто-то со стороны, вроде тебя или Миюки, не создаст достаточный шум, чтобы я мог действовать. Вы — мой отвлекающий маневр».

Системное оповещение изменило тональность: «Угроза признана ложной. Возврат к штатному режиму. Персоналу вернуться на позиции».

«Время вышло, — прошептал Кэн, выдергивая накопитель. — Они скоро вернутся и начнут проверку. Ты должна исчезнуть».

«А ты?»

«У меня своя роль. Я должен остаться, чтобы завершить загрузку остальных данных с главного сервера. У меня есть только один шанс. — Он сунул ей в руку маленькую флешку. — Это ключ. Там все, что я собрал за годы, включая то, что скачал сейчас. Имена, транзакции, видео с «процедур». Если я потерплю неудачу… это должно попасть в СМИ. Любой ценой. Киримото поможет расшифровать».

«Пойдем со мной!» — умоляюще сказала Сакура, понимая, что этот странный, ненавидимый ею мальчик был, возможно, единственным настоящим союзником в самом логове врага.

Он покачал головой. «Мое лицо известно. Меня найдут в любом случае. Лучше я задержу их здесь, пока ты не уйдешь. — Он открыл другую дверь, ведущую в вентиляционную шахту. — Иди прямо, потом налево. Ты выйдешь в подвал соседнего здания, оно на реконструкции. Оттуда — беги. Не возвращайся домой. Не связывайся с родителями. Кайдзука уже на пути к ним».

Он буквально засунул ее в шахту. В последний момент их взгляды встретились. «Прости за… за все, что я сказал тогда, у шкафчика. Это была моя роль. Я надеялся, что ты испугаешься и остановишься. Но ты оказалась упрямее».

Прежде чем она успела что-то ответить, он захлопнул решетку и щелкнул замком. Сакура осталась одна в темноте, сжимая в потной ладони флешку и кулон Миюки. Где-то внизу, в комнате наблюдения, Кэн вернулся к мониторам, готовясь к своему последнему акту саботажа.

Она поползла. Воздух в шахте был спертым и пыльным. Металлические стенки дрожали от ударов ее сердца. Она следовала указаниям Кэна: прямо, потом налево. Впереди виднелся слабый свет. Еще один люк.

Она оттолкнула его, и он с скрипом подался. Она вывалилась в пустом, пыльном подвале, заваленном строительным мусором. Свет лился через заколоченные досками окна. Она была свободна.

Но чувство триумфа длилось мгновение. Из ее кармана раздалась вибрация. Одноразовый телефон. Сообщение от Киримото: «СХЕМА ПРОРВАНА. КЕЙДЗУКА ЗДЕСЬ. УХОДИ. НЕ ИДИ К ЦУТИЯ. ПРИДУМАЙ НОВОЕ УКРЫТИЕ. ЖДИ СИГНАЛА.»

Он был сломан. Если Киримото взломан… значит, Кайдзука знает о нем, о миссис Цутия, обо всем. Она была абсолютно одна, с флешкой-бомбой замедленного действия в кармане, в городе, где каждый второй камер мог быть глазом «Сада».

Она выбралась на улицу через разбитое окно в задней стене. Район был тихим, респектабельным. Где-то рядом сирена «Хотэи» затихла, кризис миновал. Она сняла куртку службы доставки, осталась в простой футболке и джинсах, натянула кепку глубже на лоб.

Куда идти? Все убежища скомпрометированы. Отели требуют регистрации. У нее оставались деньги, но…

И тут она вспомнила. Последнюю ниточку. Место, о котором знала только она и Миюки. Их «секретную базу» детства — заброшенную, полуразрушенную чайную домик в старом, запущенном саду на окраине Янаки, куда они ходили в средней школе, чтобы мечтать о будущем. Там не было электричества, там было сыро и мерзко, но это было место вне цифрового мира. Место, о котором не знал никто из взрослых.

Путь через пол-Токио на общественном транспорте, с бесконечными пересадками и проверками, занял у нее два часа. Она меняла автобусы, выходила за две остановки до нужной, шла окольными путями. Каждый полицейский, каждый человек в костюме заставлял ее внутренне сжиматься.

Наконец, она добралась. Сад был еще более заброшенным, чем она помнила. Часть крыши домика обвалилась. Но он стоял. Она пробралась внутрь через сгнившую дверь. Внутри пахло плесенью, землей и воспоминаниями. На полу еще валялось старое, промокшее одеяло, которое они когда-то принесли.

Сакура рухнула на него, прислонившись к стене. Адреналин отступил, оставив после себя дрожь и опустошение. Она была грязная, голодная, одна. У нее на руках были доказательства чудовищного преступления, но не было никакой возможности их обнародовать. Киримото был в беде. Кэн, вероятно, уже схвачен. Миссис Цутия в опасности. Ее родители под наблюдением.

Она достала одноразовый телефон. Последнее сообщение. Батарея — 10%. Она выключила его, чтобы сохранить заряд. Тишина вокруг была абсолютной, нарушаемой только шелестом листьев и далеким гулом города.

Впервые за все эти дни она позволила себе заплакать. Тихими, бесшумными слезами отчаяния и потерь. Она плакала по Миюки. По своей сломанной жизни. По страху, который сжимал ее горло.

Но когда слезы закончились, осталось что-то твердое. Ядро решимости, закаленное в огне. Она не сдастся. Миюки не сдалась. Кэн, каким бы ни был его путь, не сдался в конце.

Она вытащила флешку и сжала ее в кулаке. Это была не просто информация. Это была чаша с ядом для «Сада». И она, Сакура Акияма, найдет способ влить ее им в глотку.

Она обернулась в одеяло, глядя в дыру в крыше, за которой темнело вечернее небо. Ночь обещала быть долгой и холодной. Но она доживет до утра. Она должна была.

Глава 8: Корни и яд

Ночь в чайном домике стала для Сакуры путешествием в преисподнюю собственного разума. Каждый скрип дерева, каждый шорох снаружи заставлял ее вжиматься в стену, воображая шаги Кайдзуки или скользящую тень «Садовника». Холод проникал сквозь тонкую ткань одеяла, заставляя зубы стучать. Голод сводил желудок спазмами. Но хуже всего была тишина, в которой так отчетливо звучали воспоминания: смех Миюки, холодный голос детектива, последний взгляд Кэна.

Перед рассветом она вновь включила телефон, надеясь на весточку. Батарея — 4%. Ни звонков, ни сообщений. Тишина была зловещей. Она хотела позвонить родителям, услышать их голоса, но страх за их безопасность был сильнее. Кайдзука мог прослушивать их телефоны, ожидая именно этого.

С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели, страх начал отступать, уступая место аналитическому холодку. Она должна была думать. У нее были улики, но не было доступа к ним (ей нужен был компьютер), не было безопасного канала для их публикации, и не было союзников. Она была как человек со спасательным кругом посреди океана — круг есть, но до берега не доплыть.

Нужен был новый подход. Прямая атака провалилась. Нужно было действовать тоньше. Использовать их же оружие — информацию и давление.

Она вспомнила одно из хайку, которые так любила Миюки, о пауке, плетущем паутину в пустом замке. Она должна была стать таким пауком. Не бросаться в лоб, а плести нити.

Первая нить: публичность, но не сенсация. Она не могла просто выложить файлы. Их бы назвали фальшивкой, а ее — сумасшедшей. Нужно было заинтересовать кого-то, у кого есть иммунитет к давлению «Сада». И она вспомнила историю, которую отец рассказывал за ужином пару месяцев назад. О молодом, амбициозном прокуроре по имени Судо, который вел дело против коррумпированного муниципального чиновника и выиграл, несмотря на колоссальное давление и угрозы. Его прозвали «Неудобный Судо». Он ушел из прокуратуры и теперь работал в небольшой, но агрессивной юридической фирме, занимавшейся делами о злоупотреблениях властью. Он был идеален. У него был и иммунитет (репутация неподкупного), и мотив (ненависть к системе), и ресурсы.

Но как до него достучаться? Звонить или писать было опасно.

Вторая нить: нужно было проверить судьбу союзников. Для этого требовался доступ к информации. И тут у нее была одна, последняя карта. Она достала свой старый, «глупый» телефон с основной сим-картой, которую не использовала с момента побега. Она включила его, отключив передачу геоданных и Wi-Fi. Рискованный шаг, но необходимый.

Она быстро зашла в школьный чат класса, который был больше мертв, но иногда туда писали. Написала анонимно, с левого аккаунта, который они с Миюки создавали для розыгрышей: «Привет, все в шоке от вчерашнего? Слышал, полиция допрашивала Кэна Танаку по какому-то делу о взломе. Его вообще в школе видели?»

Ответ пришел почти мгновенно от одной из одноклассниц, вечной сплетницы: «О БОЖЕ, ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ?! Кэн в больнице! Говорят, вчера на него напали возле его дома, ограбили и избили. Он в коме! Полиция ничего не может найти!»

Ледяная рука сжала сердце Сакуры. Они сделали это. «Садовник» или Кайдзука устранили угрозу. Кэн, возможно, умирал или уже был мертв. Его жертва не была напрасной? Успел ли он передать что-то?

Она выключила телефон, вынула сим-карту и сломала ее. Связь с прошлой жизнью была окончательно разорвана.

Теперь у нее был мотив, вдобавок к мести за Миюки. И план.

Она дождалась полного рабочего дня, отряхнулась как могла, и, надев кепку и солнцезащитные очки, купленные в ближайшем комбини с последних денег, отправилась в район, где располагалась юридическая фирма Судо. Она не пошла внутрь. Она наблюдала.

Фирма занимала один этаж в скромном офисном здании в Сибуе. Сакура просидела в кафе напротив четыре часа, попивая один дешевый кофе, пока не увидела его. Судо вышел на перекур. Он был моложе, чем она представляла, лет тридцати, с резкими чертами лица и усталыми, но живыми глазами. Он курил, задумчиво глядя на улицу, его осанка выдавала напряжение человека, который постоянно на взводе.

Это был ее шанс. Она перехватила его, когда он возвращался к входу.

«Судо-сан?»

Он настороженно остановился. «Да?»

Сакура сняла очки, чтобы он видел ее лицо. Вид изможденной, испуганной девочки должен был сработать лучше любой легенды. «Меня зовут Сакура Акияма. Мою лучшую подругу, Миюки Фудзимото, убили. Полиция назвала это самоубийством. Я знаю, кто это сделал, и у меня есть доказательства. Но если я пойду в полицию или в СМИ, меня или объявят сумасшедшей, или убьют. Как вашего клиента, муниципального чиновника. Только… масштаб больше. Намного больше».

Судо изучающе смотрел на нее. Его взгляд скользнул по ее потрепанной одежде, остановился на синяках под глазами от бессонницы. «Почему вы пришли ко мне?»

«Потому что вы единственный, кто не боится неудобных дел. И потому что это дело… оно сломает систему. Или сломает вас. Но я думаю, вы этого хотите».

Он молчал с минуту, затем кивнул в сторону входа. «Войдите. Через черный ход. Спросите у охранника ключ от архива. Скажите, что от меня. Я присоединюсь через пять минут. И… будьте осторожны. Мои офисы тоже могут быть небезопасны».

Через десять минут она сидела в крошечной, без окон конференц-комнате, стены которой, казалось, впитывали все звуки. Судо вошел с ноутбуком и блокнотом. «Говорите. С самого начала».

И она рассказала. Все. От кулона до «Оранжереи», от Кэна до Кайдзуки. Она говорила два часа, а он слушал, делая редкие пометки, не перебивая. Когда она закончила и положила на стол флешку Кэна, в комнате повисла тяжелая тишина.

«Вы понимаете, что обвиняете, по сути, теневое правительство Токио?» — наконец спросил Судо, его голос был спокоен, но в глазах горел тот самый огонь, на который она рассчитывала.

«Я обвиняю убийц. Которые прячутся за должностями и деньгами».

Он взял флешку, повертел ее в пальцах. «Если это правда… это землетрясение. Но чтобы оно случилось, нужны не просто файлы. Нужны свидетели. Живые. Нужны люди изнутри, которые готовы дать показания. Ваш друг Кэн… его вывести из игры. Нужен кто-то еще. Кто-то, кого можно вытащить из «Оранжереи» или прижать так, чтобы он заговорил».

«Ботаник, — вдруг выдохнула Сакура, вспоминая переписку. — «Botan». Он в переписке о «кандидатах». Он что-то вроде куратора или психолога. Если мы найдем его…»

«…он может стать нашим троянским конем, — закончил Судо. — Или, по крайней мере, слабым звеном. — Он откинулся на стул. — Но сначала нужно проверить ваши данные. У меня есть человек, специалист по кибербезопасности, которому я доверяю. Он вне системы. Если это подлинник… тогда мы начинаем войну.

И вам, Акияма-сан, нужно исчезнуть еще глубже. У меня есть безопасная квартира. Вы пробудете там, пока мы не решим, как действовать. Никаких контактов с внешним миром. Вы согласны?»

Сакура кивнула. У нее не было выбора. Но впервые за долгое время она почувствовала не хрупкую надежду, а твердую почву под ногами. Она нашла не просто союзника. Она нашла оружие в лице этого усталого, несгибаемого человека.

«Одно условие, — сказала она. — Мы должны убедиться, что миссис Цутия, библиотекарша, в безопасности. И… мои родители. Я не хочу, чтобы они пострадали».

«Я позабочусь об этом. Обещаю. — Судо встал. — Добро пожаловать в самую грязную и опасную игру города, Сакура Акияма. Надеюсь, вы понимаете, во что ввязались».

Она понимала. Но теперь у нее за спиной был не просто призрак подруги, а целый арсенал. И первая пуля уже была в патроннике.

Глава 9: Расколотая ваза

Безопасная квартира Судо оказалась крошечной студией в безликом жилом комплексе в неприметном районе. Она была обставлена минималистично, как номер в отеле, но там был быстрый интернет (через защищенную сеть), запас еды и, что важнее всего, чувство временного затишья. Впервые за многие дни Сакура могла принять душ, поесть горячей пищи и по-настоящему выспаться, зная, что дверь охраняет не только замок, но и авторитет ее нового союзника.

Пока эксперт Судо, хакер по имени Дзин (гениальный и циничный молодой человек, который, казалось, состоял из кофеина и кода), расшифровывал и проверял данные с флешки Кэна, Сакура погрузилась в изучение всего, что было у нее под рукой. Она пересматривала записи Миюки, строя картину в своей голове. Ей нужно было найти «Botan» — слабое звено.

Через два дня Дзин принес результаты. Его обычно насмешливый вид сменился на мрачную серьезность. «Это… монстр, — сказал он, запуская на экране ноутбука структурированные данные. — Полная архитектура «Сада». Финансирование через подставные благотворительные фонды. Список участников — около пятидесяти имен. Не все ключевые, но достаточно. Видеоархив «процедур»… я не рекомендую смотреть. И самое главное — логины доступа к серверу «Оранжереи». Мы можем отследить, кто и когда там был. И мы нашли «Botan»».

На экране появилось имя и лицо: Доктор Макото Сираиси. Психиатр с безупречной репутацией, автор научных работ, владелец частной клиники в Хироо, очень дорогой. Он входил в попечительские советы нескольких школ. Идеальная маскировка.

«Он ведет электронный журнал «пациентов» Оранжереи, — продолжил Дзин. — И он не просто сотрудник. Он идеолог. Автор методик «гармонизации». Он искренне верит, что делает благо, превращая «неправильных» подростков в удобных членов общества. Такие фанатики… они самые опасные. Но у них есть ахиллесова пята — их убеждения».

Судо, слушавший молча, нахмурился. «Мы не можем просто арестовать его. У него связи. Любое официальное обвинение будет блокировано. Нам нужно, чтобы он заговорил сам. Добровольно. Или под таким давлением, что у него не будет выбора».

Сакура смотрела на экран, на ухоженное, интеллигентное лицо доктора Сираиси. Человек, который, возможно, отдавал приказы об «уходе» за Миюки. Ненависть клокотала в ней, но сейчас она должна была мыслить холодно.

«Его убеждения — его слабость, — тихо сказала она. — Что, если мы поставим под угрозу не его жизнь или свободу, а его наследие? Его репутацию идеалиста? Если он узнает, что «Сад», которому он служит, на самом деле просто бизнес по шантажу и убийствам? Что его методы используют не для «спасения», а для контроля и устранения?»

Судо задумался. «Расколоть его иллюзии… Это возможно. Но как до него достучаться? Он окружен защитой».

«Через его гордость, — сказал Дзин, ухмыляясь. — У него есть закрытый, invitation-only блог, где он публикует свои философские эссе об «эстетике души». Только для избранных учеников и коллег. Я могу взломать его и разместить там… подарок. Не просто разоблачение. Что-то, что заденет его профессиональную гордость. Например, выложить его собственные видео «терапий» с комментариями настоящих, независимых психиатров, которые назовут это пыткой и промывкой мозгов.

Сделать так, чтобы это увидели его самые преданные последователи».

«И одновременно, — добавила Сакура, — мы отправим ему личное сообщение. С доказательствами, что финансирование «Сада» идет не от благотворителей, а от людей, которые затем используют «исправленных» детей для шантажа их родителей, для заключения выгодных контрактов. Мы покажем ему, что он не садовник, выращивающий прекрасные цветы, а садовник в теплице для ядовитой спекуляции».

План был рискованным. Если Сираиси останется верен «Саду», он просто предупредит их, и охота на Сакуру и Судо станет еще беспощаднее.

«Нужно действовать быстро и на двух фронтах, — решил Судо. — Дзин, готовь «подарок» для блога. Я через свои каналы постараюсь найти хоть одного бывшего «пациента» Оранжереи, который согласится дать показания, если дело дойдет до суда. А ты, Сакура… ты должна написать ему письмо. От лица того, кому он мог бы поверить. От лица «идеального цветка», который увидел гниль изнутри».

Сакура кивнула. Она провела всю ночь, сочиняя и переписывая письмо. Она не угрожала. Она разоблачала. Она цитировала его же эссе, противопоставляя высокопарные слова о «красоте души» ужасающим видео с мониторов. Она спрашивала: «Вы действительно верите, что сломанный взгляд этой девушки на видео — это признак «гармонии»? Или это признак того, что вы убили в ней личность? Вы служите идеалу или палачам?»

На рассвете Дзин взломал блог. Видеофрагменты и экспертные заключения (подготовленные анонимно, но убедительно) были опубликованы. Одновременно письмо Сакуры ушло на личную почту Сираиси, защищенную, но не для таких, как Дзин.

Эффект был мгновенным, но не таким, как они ожидали. Через три часа на защищенный телефон Судо поступил звонок с неизвестного номера. Голос на том конце был спокоен, но в нем чувствовалась стальная напряженность. Это был Сираиси.

«Я получил ваше… послание. И видел, что вы сделали с моим блогом. Вы хотите встречи. На моей территории. В моей клинике в Хироо. Сегодня, в 21:00. Только вы и девушка, которая писала письмо. Никакой полиции, никаких записывающих устройств. Если я увижу хоть намек на подвох, я уничтожу все доказательства, которые еще у меня есть, и вы больше никогда не услышите обо мне. Вы получите тишину. И я думаю, вы знаете, что «Сад» умеет создавать тишину очень хорошо».

Он положил трубку.

Это была ловушка. Очевидная. Но и возможность — тоже. Сираиси согласился на контакт. Значит, их удар попал в цель. Он сомневался. Его вера дала трещину.

«Мы не можем идти, — сказал Дзин. — Это самоубийство».

«Мы должны идти, — парировал Судо. — Это может быть единственным шансом получить живого свидетеля с внутренней информацией. Но мы не будем идти слепо».

Они разработали план. Сакура и Судо пойдут на встречу. Но у них будет «страховка». Дзин будет сидеть в фургоне с оборудованием для прослушки и слежения в двух кварталах от клиники. На Сакуру наденут миниатюрный передатчик, замаскированный под пуговицу на одежде (новую, купленную Судо). И самое главное — за час до встречи Судо отправит зашифрованный пакет с ключевыми доказательствами по «Саду» в несколько крупнейших международных правозащитных организаций с таймером. Если они не отключат таймер до полуночи, письма уйдут автоматически. Это был их козырь. Они сообщат об этом Сираиси в начале встречи. Чтобы он знал: их тишина уже куплена временем.

Вечер сгущался над Токио, когда они подъезжали к клинике. Элегантное, современное здание из стекла и бетона тонуло в тени высоких деревьев. Оно выглядело как храм спокойствия и исцеления. Ирония была горькой, как полынь.

Они вошли через главный вход. Внутри пахло зеленым чаем и дорогим деревом. На ресепшене их уже ждала молчаливая медсестра, которая проводила их в лифт и наверх, в кабинет доктора.

Кабинет Сираиси был просторным, с панорамным видом на ночной город. Стены были заставлены книгами и дипломами. Сам он стоял у окна, спиной к ним, высокий и подтянутый. Когда он обернулся, Сакура увидела не монстра, а усталого, изможденного человека с глазами, полными внутренней войны.

«Вы пришли, — сказал он без предисловий. — Покажите мне, что у вас есть. Настоящие доказательства. Не детские страшилки из блога».

Судо молча положил на стол планшет с подборкой самых неопровержимых файлов: финансовые потоки, связывающие благотворительный фонд Сираиси со счетами в офшорах, принадлежащих известному своими темными делами бизнесмену; список «кандидатов» с пометками, кто из их родителей затем заключил невыгодные контракты с компаниями, связанными с членами «Сада»; и, наконец, медицинское заключение о смерти одной из девушек в «Оранжерее» год назад — официально от «сердечной недостаточности», но с пометкой в служебном чате от «Karasu»: «Кандидат №4 оказался слишком резистентен к терапии. Принято решение об окончательной обрезке. Согласовано с Садовником».

Сираиси смотрел на экран, и его лицо становилось все бледнее. Он пролистывал файлы с ледяным спокойствием, но пальцы, касающиеся экрана, слегка дрожали.

«Это… невозможно. Фонд чист. Методы… они ради высшего блага. Устранение деструктивных элементов…»

«Ради шантажа, доктор, — жестко сказал Судо. — Ради власти и денег. Вы выращивали не идеальных людей. Вы выращивали живых заложников для их семей. А тех, кто не поддавался… вы убивали. Как Миюки Фудзимото».

При этом имени Сираиси вздрогнул. Он закрыл глаза. «Девочка с крыши… Она не должна была там быть. Она была ошибкой слежки. Но она увидела… слишком много. Ее нельзя было оставить. Она могла предупредить других…»

«Значит, вы знали», — прошептала Сакура, и ее голос прозвучал громче, чем она ожидала.

Сираиси открыл глаза и посмотрел прямо на нее. «Знаю? Я отдал приказ. После того как она сфотографировала вход в «Оранжерею» и отправила снимок себе на почту. Ее нужно было остановить. Быстро и без шума. Ее смерть должна была выглядеть как трагедия отчаяния. Чистое, поэтичное завершение».

В комнате повисла мертвая тишина. Сакура почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела в лицо человека, который холодным тоном, как о погоде, признался в убийстве ее лучшей подруги. Вся ее ярость, весь страх сконцентрировались в один ледяной шар в груди.

«Почему? — выдавила она. — Почему вы все это делали?»

Сираиси отвернулся к окну, к огням города. «Потому что мир гниет, девочка. С самого верха. Дети элиты растут избалованными, слабыми, аморальными. Они разрушат все, что строилось веками. Кто-то должен был взять на себя ответственность. Очистить сад, чтобы он мог цвести. Я думал, я служу этой цели. Я думал, мы все служим ей. Но вы… вы показываете мне, что я был всего лишь садовником в теплице для ядовитых сорняков. И мои прекрасные цветы… они были всего лишь продуктом для черного рынка».

Он обернулся, и в его глазах было решение. «Я дам вам показания. Все, что знаю. Имена, места, методы. Но не ради вашего правосудия. Ради моего собственного искупления. И при одном условии».

«Каком?» — спросил Судо.

«Вы обеспечите безопасность моей дочери. Ей пятнадцать. Она ничего не знает о моей работе. Но если «Сад» узнает о моем предательстве… они используют ее. Как они использовали других. Спрячьте ее. Дайте ей новую жизнь. А я… я расскажу вам все. И тогда вы можете сделать со мной что угодно».

Это был поворот, которого они не ожидали. Дочь. Его ахиллесова пята оказалась не гордостью, а любовью.

Судо обменялся взглядом с Сакурой, затем кивнул. «Договорились. Но мы начинаем сейчас. Вы записываете видео-признание здесь и сейчас. Потом мы вывезем вашу дочь. А вы останетесь здесь, пока мы не решим, как действовать дальше».

Сираиси медленно кивнул. Он выглядел сломленным, но облегченным. Как будто сбросил ношу, которую тащил годами. Он сел за свой стол, поправил камеру на ноутбуке. «Я готов».

И в этот самый момент свет в кабинете погас. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую только мерцанием огней города за окном. Из динамиков системы оповещения раздался спокойный, знакомый Сакуре голос Масато Кайдзуки.

«Добрый вечер, доктор Сираиси. И наши дорогие гости. Какая трогательная сцена предательства. Жаль, что «Сад» всегда знает, когда один из его цветков начинает гнить изнутри».

Дверь кабинета с тихим щелчком открылась. В проеме, освещенная аварийной подсветкой из коридора, стояла фигура Кайдзуки. А за его спиной — двое крупных мужчин в темной одежде. В их руках не было видно оружия, но в их позах читалась смертельная угроза.

«Время разговоров закончилось, — сказал Кайдзука, делая шаг внутрь. — Доктор, вы совершили непростительную ошибку. А вы, Акияма-сан и господин Судо… вы зашли слишком далеко. К счастью, все очень просто объяснится. Доктор Сираиси, не выдержав давления разоблачения его незаконных медицинских практик и боясь скандала, покончил жизнь самоубийством, выпрыгнув из окна своего кабинета. А двое агрессивных журналистов-шантажистов, пытавшихся его вынудить к ложным признаниям, к сожалению, оказались на его пути и тоже погибли в трагической случайности при попытке его остановить. Очень грустно. Но, как говорится, концы в воду».

Он кивнул своим людям. Те двинулись вглубь комнаты.

Сакура отступила к окну, понимая, что они в ловушке. Судо встал между ней и наемниками, но что мог сделать один юрист против профессионалов?

И тогда произошло неожиданное. Доктор Сираиси медленно поднялся из-за стола. Его лицо в полумраке было похоже на маску самурая, готовящегося к смерти.

«Нет, Кайдзука, — сказал он тихо, но так, что все замерли. — Концы не в воду. Они в огонь».

Он резко рванул руку к панели под своим столом — тревожной кнопке, но не обычной. Раздался резкий, пронзительный звук, и по всему зданию, во всех кабинетах, палатах и коридорах, автоматически распахнулись все окна и двери, включая массивное панорамное окно в его кабинете. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, закрутив бумаги.

«Система полной вентиляции и стерилизации при внештатной ситуации, — прокричал Сираиси над воем сирены и ветра. — Никаких записей не останется. А ваши люди, Кайдзука, теперь на виду у всех камер соседних зданий!»

Он бросился не к окну, а к Судо и Сакуре, отталкивая их в сторону служебной двери за книжным шкафом. «Через нее! Лестница на крышу! Там вертолетная площадка! Бегите!»

Кайдзука выхватил пистолет с глушителем. «Остановись!»

Но было поздно. Сираиси развернулся и бросился прямо на Кайдзуку, сбивая его с ног. Выстрел прозвучал глухо, доктор дернулся, но успел крикнуть: «БЕГИТЕ!»

Судо схватил ошеломленную Сакуру за руку и втолкнул в темный проход. Дверь захлопнулась за ними. Последнее, что увидела Сакура, прежде чем поглотила темнота, — это как наемники бросаются к двери, а Сираиси, истекая кровью, цепляется за ногу Кайдзуки, не давая ему подняться.

Они мчались вверх по узкой бетонной лестнице, звук выстрелов и сирены преследовал их снизу. Они выскочили на плоскую крышу, где дул пронизывающий ветер. Вертолетной площадки не было — Сираиси солгал, чтобы дать им шанс. Была только крыша и пустота по краям.

Шаги гремели на лестнице. У них не было выхода.

Судо посмотрел на Сакуру, его лицо было бледным, но решительным. «Дзин слышал все. Помощь уже в пути. Но ее не успеют».

Он подбежал к краю крыши, к пожарной лестнице, ведущей на соседнее, более низкое здание. Она была ржавой и шаткой. «Иди первая! Быстро!»

Сакура перелезла через парапет, ее пальцы вцепились в холодный, скользкий металл. Она начала спускаться, каждую секунду ожидая выстрела в спину. Судо последовал за ней.

Когда они были на полпути вниз, на крыше появился Кайдзука. Он прицелился. Но в этот момент со стороны улицы раздался душераздирающий звук металла об металл — фургон Дзина на огромной скорости врезался в черный седан Кайдзуки, припаркованный у входа. Началась неразбериха, крики, завыли сирены уже настоящих полицейских машин, которые, видимо, все же успел вызвать Дзин или привлечь внимание.

Кайдзука выругался, скрылся с крыши. Он отступал.

Сакура и Судо спрыгнули на асфальт переулка за зданием. К ним уже подруливал смятый в передней части фургон, дверь распахнулась, и Дзин крикнул: «Внутрь, быстро!»

Они ввалились в салон. Фургон рванул с места, смешиваясь с потоком машин, в то время как к клинике Сираиси съезжались полицейские и машины скорой помощи.

Сакура, дрожа всем телом, смотрела в заднее стекло на удаляющееся здание. Там, наверху, в темном кабинете, лежал мертвый доктор, их единственный свидетель, пожертвовавший собой, чтобы они могли бежать. Он не был героем. Он был убийцей и фанатиком. Но в конце он совершил один человеческий поступок.

Она закрыла глаза. Битва была проиграна. Их главный свидетель мертв. Кайдзука на свободе. «Сад» теперь будет охотиться за ними с удесятеренной яростью.

Но война была не окончена. У них все еще были файлы. У них все еще была правда. И теперь у них была еще одна кровь на руках «Сада» — кровь самого доктора Сираиси. Это уже было не просто убийство школьницы. Это была ликвидация одного из своих, что говорило о панике.

Сакура открыла глаза. Они были полны не слез, а холодной, беспощадной решимости. Она вытащила кулон Миюки и сжала его так, что металл впился в ладонь.

«Они ошибаются, — тихо сказала она, больше себе, чем другим. — Они думают, что, убивая свидетелей, они убивают правду. Но они только сеют семена. Из каждого мертвого цветка вырастает тысяча новых. И мы вырастем. Мы вырастем и забьем все щели в их прекрасном, гнилом саду».

Глава 10: Семена в бетоне

Фургон Дзина, больше похожий на раненого металлического зверя после тарана, петлял по ночным улицам Токио, меняя направления и сбрасывая возможные «хвосты». В салоне пахло горелой проводкой, страхом и потом. Сакура сидела, прижавшись спиной к холодному борту, и смотрела на свои дрожащие руки. На ладони от кулона Миюки остался красный, четкий отпечаток полумесяца. Боль была острой, реальной, якорем в море шока.

Судо молчал, уставившись в пространство. Его безупречный костюм был в пыли и крови доктора Сираиси — пятно на рукаве, темное и вязкое, казалось, пульсировало в такт мигающим уличным фонарям за окном. Дзин, склонившись над планшетом, с каменным лицом отслеживал полицейские радиочастоты и камеры.

«...происшествие в клинике «Сираиси». Предположительно, вооруженное ограбление. Есть пострадавшие. Полиция ищет двух подозреваемых...» — бубнил динамик.

«Они уже переписали историю, — хрипло сказал Дзин. — Никаких упоминаний о нас с вами. Только «неопознанные грабители». Сираиси будет героем, погибшим при попытке сопротивления. Чисто».

«Его дочь, — внезапно вспомнила Сакура, поднимая голову. — Он просил спасти его дочь».

Судо медленно кивнул, словно возвращаясь из далекого путешествия. «Адрес. У нас есть адрес?»

Дзин пролистал данные на планшете. «Из его личного файла. Аянэ Сираиси, пятнадцать лет. Частная школа-интернат «Сэйрё» в Камакуре. На выходные обычно возвращается в семейную квартиру в Минато...»

«Туда уже будут стекаться люди «Сада», — перебил Судо. — Или полиция Кайдзуки. Нужно забрать ее раньше них. Сейчас».

Это было безумием. Лезть в самое пекло, зная, что там расставлена ловушка. Но Судо смотрел на Сакуру, и в его взгляде была не просьба, а признание. Он принял условия Сираиси. Это был вопрос чести. И, возможно, последний шанс получить хоть какую-то моральную победу в этой кровавой игре.

«Дзин, найди любой способ связаться с ней напрямую. Минуя школьную администрацию, домашний телефон. Соцсети, мессенджеры. Все, что есть у пятнадцатилетней девочки».

Пока Дзин взламывал цифровые следы Аянэ, Сакура пыталась собраться. Ее тело требовало сна, еды, безопасности. Но разум, закаленный неделями погони, работал с пугающей четкостью. Она думала не как жертва, а как стратег. Что бы сделал «Сад»? Они знали, что Сираиси мог что-то сказать. Они знали про его слабость — дочь. Их план был очевиден: либо устранить Аянэ как потенциальную свидетельницу, либо взять ее под контроль, превратив в новую «кандидатку» на перевоспитание. Или в живую приманку.

«Нашла, — наконец сказал Дзин. — У нее есть аккаунт в закрытом приложении для художников. Она выкладывает там свои скетчи. Через внутренний чат можно написать. Рискованно — они могут мониторить».

«Напиши от моего имени, — сказала Сакура. — Скажи... скажи, что я подруга ее отца. Что он просил меня передать ей срочное сообщение. Кодовую фразу...» Сакура задумалась. Что мог сказать такой человек, как Сираиси, своей дочери в крайнем случае? «Напиши: «Твоя орхидея Момо нуждается в поливе до рассвета». Что-то личное, связанное с их домом».

Дзин отправил сообщение. Минуты тянулись как часы. Внезапно планшет завибрировал — ответ.

«Кто вы? Папа всегда поливает Момо сам. Это наш секрет».

Сакура выдохнула. Контакт установлен. «Пиши: «Твой папа не может сегодня. Он просил меня. Он в беде. Тебе нужно уйти из дома и из школы СЕЙЧАС. Встреча у большого камня-черепахи в парке Хибия, у южного входа, через час. Приходи одна. Это вопрос жизни и смерти. Не отвечай тут. Просто приди».

Они видели, как на другом конце три точки печатают, потом исчезают. Ответа не последовало. Либо она пошла за помощью, либо поверила и собирается.

Час. У них был час, чтобы пересечь половину Токио, избегая внимания, и придумать, как вытащить девочку из-под самого носа охотников.

Поездка в парк Хибия была кошмаром. Каждый полицейский патруль, каждый черный седан заставлял сердце сжиматься. Дзин вел фургон по задворкам, используя свои знания о «слепых зонах» городских камер. Судо молча чистил пиджак салфеткой, но пятно не оттиралось, лишь растекалось.

Парк в ночи был почти пуст, освещенный редкими фонарями, отбрасывающими длинные, тревожные тени. Они припарковались в переулке в двух кварталах, подъехать ближе было нельзя. Сакура и Судо вышли, оставив Дзина на связи. Они должны были подойти пешком, как обычные прохожие.

Камень-черепаха, древняя скульптура, стоял в луже света. Рядом никого. Прошло пять минут, десять... Сакура уже начала думать, что это провал, что девочку перехватили, когда из-за кустов метнулась тень.

Аянэ Сираиси была миниатюрной, с большими, испуганными глазами, в школьной форме и с небольшим рюкзаком за плечами. Она выглядела на двенадцать, а не на пятнадцать. Увидев Сакуру и незнакомого мужчину, она замерла, готовая броситься бежать.

«Аянэ-сан, — тихо сказала Сакура, делая шаг вперед, но не приближаясь. — Твой папа... он хотел, чтобы ты была в безопасности. Он просил нас».

«Где он? Что с ним? — голос девочки дрожал. — По телевизору сказали... на него напали грабители».

Сакура и Судо обменялись взглядом. Как сказать ребенку, что ее отец был идеологом секретной организации убийц и только что погиб, спасая их?

«Твой папа... он помог нам. И за это ему пришлось заплатить высокую цену, — осторожно начал Судо. — Те люди, которые напали на него... они могут прийти и за тобой. Мы должны спрятать тебя».

«Вы... вы похитители?» — отступила Аянэ, ее рука полезла в карман, вероятно, за телефон.

«Нет! — резко сказала Сакура. — Мы... мы такие же жертвы, как и твой отец в конце. Он признался нам во многом. В плохом. Но последнее, что он сделал... он спас наши жизни, чтобы мы спасли тебя. Пожалуйста, поверь нам».

В глазах Аянэ боролись страх, недоверие и отчаянная надежда. Она вытащила из кармана не телефон, а маленький, затертый блокнотик для эскизов. «Папа... последние недели он был странным. Говорил, что «сад заражен», что он «вырастил ядовитые плоды». Он оставил мне это... сказал, если с ним что-то случится, отдать тому, кто скажет про орхидею Момо».

Она протянула блокнот Сакуре. Тот был заполнен не рисунками, а плотными, убористым почерком записями, цифрами, схемами. Это был дневник Сираиси. Не официальный, а личный. Его муки совести, сомнения, и... имена. Не те, что были в цифровых файлах, а другие. Те, кто стоял еще выше. Политики, медиа-магнаты, судьи, которые давали санкции на «особые случаи». И самое главное — упоминания о «Хранителе сада». Высшем арбитре, том, кто принимал окончательные решения об «обрезке». У Сираиси не было имени, только догадка, основанная на обороте речи в одном давнем разговоре: «...как сказал старый друг из Киото...».

Это была бомба. Сильнее любой флешки. Собственноручные признания идеолога.

«Нам нужно идти, — торопливо сказал Судо, почуяв опасность. — Сейчас».

Но было уже поздно. С дальнего конца аллеи, из-за деревьев, выехал черный микроавтобус с тонированными стеклами. Он двигался без фар, бесшумно и быстро. Одновременно с другой стороны показались две фигуры в темном, движущиеся с неестественной, хищной грацией.

«Беги!» — крикнул Судо, толкая Аянэ к Сакуре в сторону ближайших кустов.

Они бросились наутек, петляя между деревьями. Сзади раздались приглушенные, чавкающие звуки — выстрелы с глушителем. Пули щелкали по коре деревьев рядом. Аянэ вскрикнула, споткнулась. Сакура подхватила ее, почти таща за собой. Судо бежал сзади, прикрывая их спины.

Они выскочили на другую аллею, ведущую к выходу с парка. Фургон Дзина должен был быть в двух кварталах. Но путь к нему преграждала еще одна машина, из которой вышли люди.

Они оказались в ловушке. С трех сторон. С четвертой — глухая стена административного здания парка.

«В здание!» — скомандовал Судо.

Дверь была заперта. Судо поднял с земли тяжелую урну и со всей силы швырнул ее в стеклянную дверь. Стекло с грохотом посыпалось. Они ворвались внутрь, в темный, пустой холл. Судо сразу же начал баррикадировать дверь сбитой со петель стойкой для брошюр.

«Дзин! Мы в административном здании парка Хибия! Нас окружают! Нужна отвлекающая внимание, сейчас же!» — крикнул Сакура в микрофон передатчика.

Ответа не было. Только шипение эфира. Связь пропала. Их заглушили.

За баррикадой послышались шаги. Много шагов. Их окружали.

Сакура прижала Аянэ к стене, за прилавком. Девочка дрожала, но не плакала. Она смотрела на Сакуру широкими глазами, полными того же ужаса, который когда-то был в ее собственных.

Судо выглянул из-за угла. «Их минимум шестеро. Вооружены. Шансов прорваться ноль».

«Что они сделают? Убьют нас здесь?» — спросила Сакура, уже почти смирившись.

«Не думаю. Слишком публичное место, даже ночью. Стекло разбито, кто-то мог вызвать полицию. Они возьмут нас тихо и вывезут. В «Оранжерею». Или куда похуже».

Мысль снова оказаться в том подземном аду, теперь уже в качестве «кандидатки», была хуже смерти. Сакура сжала блокнот Сираиси в руке. Эту информацию нельзя было отдавать.

«У меня есть идея, — вдруг сказала Аянэ тихим, но четким голосом. — Здесь, в подвале... я была тут на экскурсии со школой. Там старые системы отопления. И есть аварийный выход... в ливневую канализацию. Он ведет к каналу».

Это был призрачный шанс. Но шанс.

«Где спуск?»

«Через служебную лестницу за тем коридором».

Коридор был освещен аварийными лампами. Баррикада у входа трещала под ударами. У них были секунды.

Они бросились вглубь здания, найдя узкую, обшарпанную лестницу, ведущую вниз. Запах сырости и плесени ударил в нос. В подвале было темно, только свет с лестницы выхватывал очертания огромных, ржавых котлов и труб.

«Ищите решетку в полу! Большую!» — сказала Аянэ.

Они ползали в полутьме, руки скользили по липкому от влаги бетону. Сверху уже раздавались голоса — они проникли внутрь.

«Здесь!» — крикнул Судо.

В полу, в дальнем углу, действительно была тяжелая чугунная решетка с ржавыми болтами. Никаких инструментов. Судо и Сакура стали отчаянно дергать ее руками, царапая ладони до крови. Болты, проржавевшие насквозь, не поддавались.

Шаги на лестнице. Луч фонаря метнулся по стенам.

«Стой! Ни с места!» — раздался грубый окрик.

И тогда Аянэ сделала неожиданное. Она сняла с шеи тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде ключа. Вставила его в замочную скважину в полу рядом с решеткой — неприметную, залитую грязью. Повернула. Раздался щелчок, и решетка с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая черную дыру и ведущую вниз железную лестницу.

«Папа... он работал над проектом реконструкции парка лет десять назад. Говорил, что оставил мне «секретный ход» на случай игры в прятки», — просто сказала она.

Они не стали спрашивать. Судо спустился первым, помогая Аянэ, затем Сакуре. Как только она скрылась в отверстии, решетка сверху с грохотом захлопнулась — видимо, автоматически. Они услышали сверху ругань и удары по металлу.

Внизу была темнота и звук льющейся воды. Запах стоячей воды и разложения был ошеломляющим. Судо достал телефон, включил фонарик. Они стояли на узкой бетонной полке над мутным потоком ливневой канализации. Туннель уходил в обе стороны в непроглядную тьму.

«Куда?» — прошептала Сакура.

«Поток ведет к каналу, — сказала Аянэ. — Влево, по течению».

Они двинулись, скользя по склизкому бетону, спотыкаясь о мусор. Вода хлестала им по щиколоткам, ледяная и грязная. Крысы шуршали в тенях. Это был путь через самое нутро города, через его грязные, скрытые вены.

Шли они, казалось, вечность. Страх преследования постепенно сменился изматывающей усталостью. Наконец, впереди забрезжил свет — не электрический, а серый, предрассветный. Они вышли к решетке, за которой виднелась вода канала и набережная.

Решетка была прочной, приваренной. Выхода не было.

Отчаяние, холодное и липкое, снова начало подбираться к Сакуре. Они сбежали от одной ловушки, чтобы попасть в другую.

И тут ее взгляд упал на стену туннеля. На ней было граффити — стилизованное изображение кошки и надпись: «Сюда! ->». Стрелка указывала на почти незаметную нишу, за которой начинался еще более узкий служебный лаз, очевидно, для рабочих.

Они протиснулись внутрь. Лаз вывел их в небольшое техническое помещение, а оттуда — через незапертую дверь — прямо на пустынную набережную канала. Над Токио занимался рассвет, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Город просыпался, не подозревая о ночной битве в своих подземных артериях.

Они стояли, мокрые, дрожащие, воняющие, и смотрели на первые лучи солнца. Они были живы. И у них в руках была рукопись Сираиси.

Но победа была пирровой. Дзин не отвечал. Фургон и их последнее убежище были, вероятно, захвачены или уничтожены. Они были трое — юрист, школьница и дочь убитого идеолога — посреди враждебного мегаполиса без денег, связи и плана.

«Что теперь?» — спросила Аянэ, и ее голос прозвучал удивительно спокойно.

Судо вытер лицо. «Теперь мы находим новое место. И начинаем готовить контратаку. У нас есть их ядро. Блокнот Сираиси. Это прямой путь к «Хранителю сада». Мы вырвем эту опухоль с корнем».

Сакура смотрела на светлеющее небо. Она думала о Миюки. О Кэне в коме. О докторе Сираиси. О всех сломанных жизнях. Они не были героями. Они были семенами, брошенными в бетон. Но иногда, чтобы пробиться к свету, семени нужно разломать асфальт изнутри. И у них теперь было достаточно взрывчатки.

Она повернулась к Судо. «Первым делом нужно связаться с моими родителями. Косвенно. Дать им знать, что я жива. И найти способ обезопасить их. Кайдзука будет использовать их против меня».

Судо кивнул. «У меня есть... контакт. Человек, который может обеспечить временное убежище за городом. И передать сообщение. Но это значит, что нам нужно разделиться. Вы с Аянэ поедете туда. Я останусь в городе, чтобы работать с блокнотом и искать слабые места».

Разделяться было страшно. Но и оставаться вместе было опасно. Они были слишком заметной мишенью.

Они нашли открывающийся ранним утром комбини, купили самую дешевую одежду, чтобы сменить мокрое тряпье, и дешевые телефоны с предоплатой. В уборной кафе, содрав с себя вонючую одежду, Сакура поймала свое отражение в зеркале. Перед ней стояла не та девочка, что смотрела на дождь из окна кафе. Это было лицо с тенью за спиной, с глазами, видевшими слишком много. Лицо солдата в войне, которую она не начинала.

Она вышла к другим. Судо уже договорился о встрече. Через час к ним подъехал невзрачный седан, за рулем которого была пожилая, суровая на вид женщина — бывшая коллега Судо по прокуратуре, вышедшая на пенсию и владевшая старым домом в префектуре Тиба, у моря.

«Берегите их, Кавасаки-сан», — сказал Судо, помогая Сакуре и Аянэ сесть в машину.

«Береги себя, Судо-сан, — ответила женщина. — Вы всегда лезли в самое пекло».

Сакура смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Судо. Он остался один, с блокнотом убийцы в руках, чтобы сражаться с теневым гигантом. Она молилась, чтобы это не было в последний раз, когда она его видела.

Машина выехала на скоростную магистраль, унося их от Токио. Аянэ молча смотрела в свое окно. Сакура открыла блокнот Сираиси при свете дня.

На первой странице, под изящным иероглифом «Сад», было написано: «Чтобы вырастить один прекрасный цветок, иногда нужно вырвать сотню сорняков. Но что, если ошибиться? Что если прекрасный цветок — это и есть сорняк, а то, что я вырываю... и есть последняя красота этого мира?»

Она перевернула страницу. Начиналась хроника падения. И где-то в этих записях был ключ. Ключ к «Хранителю». Ключ к концу всего этого кошмара.

Она закрыла глаза. Впереди был долгий путь. Но впервые он вел не вглубь тьмы, а из нее — к морю, к горизонту, к месту, где можно было перевести дух и спланировать последний, решающий удар.

Они были семенами. И теперь им предстояло прорасти.

Глава 11: Прилив в Тибе

Дом Кавасаки-сан оказался старым, деревянным строением в традиционном стиле, стоявшим на самом краю маленькой рыбацкой деревушки, где, казалось, время текло иначе. С запахом соли, рыбы и сосен, с криками чаек и мерным рокотом прибоя. После токийского ада это место казалось сном, слишком тихим, чтобы быть правдой.

Кавасаки Мичико, бывший прокурор, оказалась женщиной немногих слов и железной воли. Она показала им комнату на втором этаже с видом на море, принесла простую, но сытную еду (тушеные овощи, рыбу на гриле, рис) и сказала только: «Здесь безопасно. Никто не знает об этом месте, кроме Судо. Отдыхайте. Говорите мало. Наблюдайте за морем — оно учит терпению».

Первые два дня прошли в оцепенении. Сакура и Аянэ, словно два раненых зверька, отсиживались в своей комнате, мало разговаривая, лишь делясь едой и косыми взглядами. Сакура читала и перечитывала блокнот Сираиси, делая пометки в своем, купленном в деревне дешевом тетрадном блокноте. Аянэ много спала или сидела у окна, рисуя в своем скетчбуке. Они были связаны узами взаимного спасения и трагедии, но между ними лежала непроходимая пропасть: Сакура знала правду об отце Аянэ, а Аянэ — лишь ее осколки.

На третий день терпение Сакуры лопнуло. Они сидели на веранде, глядя на серое, беспокойное море, предвещавшее шторм.

«Твой отец... — начала Сакура осторожно. — Что он для тебя значил?»

Аянэ не ответила сразу. Она дорисовывала чайку в своем блокноте. «Он был... далеким. Всегда занятым. Но когда он был рядом... он рассказывал удивительные истории. Не сказки, а истории о людях. О том, как устроен их разум. Почему они страдают. Почему злятся. Он говорил, что его миссия — помогать тем, чьи мысли пошли по неправильному пути. Обрезать больные ветви, чтобы дерево могло расти здоровым». Она подняла на Сакуру глаза. «Он лгал, да?»

«Не полностью, — честно сказала Сакура. — Он действительно верил, что помогает. Но его методы... и люди, с которыми он работал... они извратили эту помощь во что-то ужасное. Они убивали. И твой отец... в конце он это понял. И попытался это исправить. Ценой своей жизни».

Аянэ кивнула, как будто она это уже знала. «В его блокноте... ты нашла то, что искала?»

«Я нашла имена. И намек на главного. Того, кто всем управляет. «Хранителя сада». Но имени нет. Только... «старый друг из Киото»».

Аянэ нахмурилась. «Киото... Папа иногда ездил туда. На «семинары». Он всегда возвращался оттуда... другим. Задумчивым и печальным. Однажды я подслушала его разговор по телефону. Он говорил что-то вроде: «Ваше понимание эстетики бесподобно, как всегда. Но цена... цена становится слишком высокой даже для сада». И потом: «Я понимаю, sensei. Ваша мудрость непоколебима»».

Sensei. Учитель. Старый друг из Киото. Хранитель сада.

«Ты помнишь, когда это было?»

«Год назад. Может, полтора».

Сакура полезла в блокнот. Среди записей за тот период она нашла упоминание о «решении по случаю №11» с пометкой «санкционировано высшим арбитром. Эстетическое соответствие подтверждено». Случай №11 — это была девушка из богатой семьи, «кандидат», которая исчезла, а потом была найдена мертвой при «попытке кражи» в порту. Официально — несчастный случай.

Высший арбитр. Sensei из Киото.

«Нам нужно в Киото», — тихо сказала Сакура.

«Это безумие, — возразила Аянэ, но в ее голосе не было страха, только расчет. — Они будут искать нас. Особенно там, если это его база».

«Именно поэтому мы должны идти. Пока Судо отвлекает их внимание в Токио, пока они ищут нас здесь, у моря. Мы ударим в самое сердце. Узнаем, кто этот sensei. И найдем способ его уничтожить».

План был сумасшедшим, отчаянным. Но у Сакуры не было выбора. Она не могла сидеть здесь, пока Судо один сражался, а «Сад» охотился за ее родителями. Нужно было действовать.

Она изложила свой план Кавасаки-сан за ужином. Пожилая женщина слушала молча, попивая чай.

«Вы хотите, чтобы я снабдила вас деньгами, документами и отвезла на станцию, откуда вы поедете в Киото, — констатировала она. — Знаете, на что это похоже? На самоубийственную атаку камикадзе. Вы — две девочки против сети, в которую входят одни из самых влиятельных людей страны».

«Но у нас есть то, чего нет у них, — сказала Сакура. — Мы знаем, что они существуют. И у нас есть желание докопаться до правды. У них есть только страх ее потерять».

Кавасаки-сан долго смотрела на нее, а потом неожиданно улыбнулась — суровой, одобрительной улыбкой. «Вы напоминаете мне себя в молодости. Глупую и отважную. Хорошо. Я помогу. Но не напрямую. У меня есть... знакомый. Он занимается «альтернативным туризмом». Может обеспечить вам маршрут вне обычных систем. И документы. Но это будет стоить. И не денег».

«Чего?» — спросила Сакура.

«Информации. Он захочет знать, зачем это вам. И, возможно, захочет часть этой информации для себя. Он коллекционер секретов. Опасно иметь с ним дело, но он надежен, если договориться».

На следующий день Кавасаки связалась с этим человеком. Его звали Рюджи, бывший журналист-расследователь, который стал «гидом» для тех, кому нужно было перемещаться под радаром. Встреча была назначена в нейтральном месте — в зале игровых автоматов в соседнем городе.

Рюджи оказался мужчиной лет сорока с усталым лицом и острыми, все замечающими глазами. Он выслушал Сакуру, не перебивая, попивая дешевый кофе из автомата.

«Киото, да? — сказал он наконец. — Интересно. Там много старых садов. И старых семей, которые их содержат. Ваш «Хранитель», если он там, — это не просто богач. Это человек с историей. С корнями. Таких не берут доказательствами из блокнота. Их берут только публичным позором такого масштаба, что даже их имя не спасет».

«Значит, нужно найти не только имя, но и его самое грязное тайное место. Его личную «Оранжерею», — сказала Сакура.

Рюджи кивнул. «Умно. Хорошо. Я дам вам новые имена, маршрут и контакт в Киото — человека, который знает город как свои пять пальцев, особенно его темную сторону. Но плата... мне нужна копия этого блокнота. И первое право на публикацию истории, когда все это рухнет. Если, конечно, вы выживете».

Сакура колебалось. Отдавать копию кому-то постороннему было рискованно. Но у нее не было выбора. Она согласилась.

Через два дня у них были новые ID-карты (Сакура стала «Мари Кобаяси», Аянэ — «Юми Сато»), билеты на ночной автобус до Киото (не прямой, а с пересадками, чтобы сбить со следа) и адрес в Киото: чайный домик «У омутов» в районе Гион, где их должен был встретить человек по имени Сэйити.

Прощание с Кавасаки-сан было коротким. «Возвращайтесь живыми, — сказала она, сжимая на мгновение руку Сакуры. — И разнесите их к чертям».

Ночной автобус трясся по шоссе. Сакура не спала, глядя в темное окно, за которым мелькали огни других городов. Аянэ дремала, положив голову ей на плечо. Впервые Сакура почувствовала ответственность не только за себя, но и за эту девочку, чью жизнь она втянула в свой крестовый поход.

Киото встретил их утром тихим, накрапывающим дождиком и прохладой, пахнущей древесным углем и стариной. После неонового Токио этот город казался другим миром — миром скрытых смыслов, шепотов за бумажными ширмами, тенистых садов за высокими стенами.

Чайный домик «У омутов» оказался крошечным, почти незаметным заведением в глубине узкой улочки. Внутри пахло древесиной, чаем и временем. Хозяин, пожилой мужчина с лицом, похожим на высушенную речную гальку, молча проводил их в заднюю комнату.

Там их ждал Сэйити. Молодой человек, лет двадцати пяти, в простой одежде, с умными, внимательными глазами и множеством браслетов на запястье из старых компьютерных деталей. Он был местным хакером и урбан-исследователем, знатоком как цифровых, так и физических тайн древней столицы.

«Рюдзи сказал, вы ищете сад, — сказал он без предисловий. — Не настоящий. Метафору».

«Мы ищем человека, которого называют «Хранителем сада», — пояснила Сакура. — Он из Киото. Старый, влиятельный. Связь с эстетикой, искусством, возможно, чайными церемониями или садоводством. И он... решает судьбы людей».

Сэйити задумался. «Влиятельных стариков в Киото много. Но тех, кто «решает судьбы»... это звучит как кто-то из очень закрытых кругов. Есть несколько старых семей, которые столетиями держали в своих руках определенные... ремесла. Не только искусство. Но и, скажем так, урегулирование споров. Сохранение «гармонии» любой ценой».

«Гармонии?» — переспросила Аянэ.

«Да. Внешней. Репутации. Сохранения лица. Такие семьи иногда выступают тайными арбитрами для элиты. Они помогают скрывать скандалы, «устранять» неудобных людей, сохраняя при этом видимость порядка и благопристойности. За соответствующую плату, разумеется. Или из-за фанатичной верности некому устаревшему кодексу».

Это звучало ужасно похоже. «Как найти такую семью?»

«Трудно. Они тщательно охраняют свою анонимность. Но... у них есть одна слабость. Им нужно обучать преемников. И для этого они иногда берут... учеников со стороны. Талантливых, но податливых. Один из моих... знакомых, — Сэйити помялся, — несколько лет назад попал в такую школу. Он учился искусству аранжировки цветов икебана у одного мастера. Но мастер был не просто мастером. Он был «советником». Мой знакомый сбежал оттуда, напуганный тем, что узнал. Он говорил о «комнате без окон», где принимались «решения об увядании». Я думал, это метафора».

«Где этот мастер? Как его найти?»

«Его зовут Уэно Соэцу. Ему за семьдесят. Он живет в собственном поместье на северной окраине города, около гор. Официально — уважаемый мастер икебаны школы «Согэцу», коллекционер древностей. Неофициально... по слухам, к нему приезжают очень важные люди из Токио и Осаки за советом. И не только по цветам».

Уэно Соэцу. Sensei. Хранитель сада.

«Нам нужно попасть туда, — сказала Сакура. — Увидеть его. Убедиться».

«Попасть на его территорию почти невозможно. Охрана, современные системы, старые слуги, преданные как собаки. Но... — Сэйити ухмыльнулся. — Через неделю будет ежегодная выставка его школы икебаны в муниципальном музее. Он будет присутствовать лично. Это ваш шанс увидеть его. А дальше... вам понадобится чудо, чтобы подобраться ближе».

Неделя ожидания в Киото была напряженной. Они сняли крошечную комнату в гестхаусе, живя в постоянном страхе быть узнанными. Сакура изучала все, что могла найти об Уэно Соэцу: статьи в журналах об искусстве, фотографии, историю его семьи (старинный род, служивший еще сёгунату). Он был воплощением изысканности и традиции. Идеальная маска для монстра.

Аянэ тем временем, используя свои навыки рисования и память, создавала по описанию Сэйити схематический план поместья Уэно, основанный на рассказах его сбежавшего ученика. Там был главный дом, чайный павильон, сад... и отдельный, маленький флигель в глубине сада, «комната без окон». Туда, по словам ученика, Уэно удалялся для «медитации», и откуда никто не смел его беспокоить.

Выставка икебаны стала их полем боя. Они пришли туда под видом студентов-искусствоведов. Музей был полон изысканных, безмолвных композиций из веток и цветов, каждая из которых, согласно философии, выражала бренность и красоту жизни. Ирония была густой, как туман.

Уэно Соэцу появился, как император. Невысокий, худощавый старик с безупречной осанкой, в традиционном кимоно. Его лицо было покрыто сетью тонких морщин, но глаза... глаза были яркими, острыми, всевидящими. Он двигался медленно, с невероятным достоинством, сопровождаемый свитой учеников и поклонников. Его голос, когда он что-то объяснял, был тихим, но проникающим в самую душу.

Сакура наблюдала за ним, скрываясь за колонной. Этот человек решал, кому жить, а кому умереть. Он говорил о гармонии линий, в то время как его решения ломали жизни. Она чувствовала к нему не ярость, а леденящий ужас. Это было абсолютное, спокойное зло, прикрытое шелком и поэзией.

И тут произошло нечто неожиданное. Уэно, обходя зал, остановил свой пронзительный взгляд на... Аянэ. Та стояла, завороженная одной из композиций, и не заметила его взгляда. Но Сакура заметила. В глазах старика мелькнуло не просто любопытство. Узнавание? Невозможно.

Он сделал легкий жест рукой, и один из его молодых помощников, рослый, серьезный мужчина, отделился от группы и направился к Аянэ. Сакура замерла, готовая броситься между ними.

«Извините, юная госпожа, — вежливо сказал помощник. — Мой мастер, Уэно-сэнсэй, заметил ваш искренний интерес. Он просит оказать ему честь и присоединиться к нему на частной чайной церемонии после выставки. Только для избранных гостей».

Это была либо уникальная возможность, либо смертельная ловушка. Аянэ растерянно посмотрела на Сакуру. Та едва заметно кивнула. Отказаться было бы подозрительно.

«Я... я буду польщена», — тихо сказала Аянэ.

«Прекрасно. Церемония будет в чайном домике мастера, в его поместье. После закрытия выставки вас проводит. Пожалуйста, будьте готовы».

Он откланялся и вернулся к Уэно. Старик кивнул, его взгляд скользнул по Сакуре, стоявшей в тени, и на мгновение, показалось ей, задержался. Он знал. Он знал, кто они. Или догадывался.

После выставки, в уборной музея, Сакура схватила Аянэ за плечи. «Ты не должна идти одна. Это ловушка».

«Но если я не пойду, он поймет, что мы что-то знаем. И тогда он просто пришлет за нами других людей. Более грубых, — сказала Аянэ, и в ее голосе была новая, зрелая решимость. — Я должна идти. Это наш шанс попасть внутрь. А ты... ты должна быть снаружи. На связи. Если что-то случится... у тебя есть блокнот. Ты должна закончить это».

Они связались с Сэйити. У него был план. Он дал Аянэ миниатюрный передатчик, замаскированный под брошь с цветком (ужасно символично), и крошечную камеру в виде пуговицы. «Я буду слушать и смотреть издалека. У меня есть дрон, но он не сможет близко подлететь — помешают глушилки. Как только ты окажешься внутри, попробуй осмотреть «комнату без окон». Если это сердце «Сада», там должны быть доказательства».

Аянэ уехала на черном седане помощника Уэно. Сакура и Сэйити последовали за ними на большом расстоянии на стареньком микроавтобусе Сэйити, набитом электроникой.

Поместье Уэно было окружено высокой каменной стеной с черепичной крышей. Ворота были массивными, деревянными, с камерами и, вероятно, датчиками движения. Седан проехал внутрь, ворота бесшумно закрылись.

Сэйити парковался в полукилометре, в рощице, с видом на заднюю часть поместья. Он развернул оборудование. На экране ноутбука был вид с камеры-пуговицы Аянэ: плавное движение по гравийной дорожке через безупречный сад к традиционному дому. Звук был четким: тихие шаги, пение птиц.

Аянэ вошла внутрь. Интерьер был аскетичным и роскошным одновременно: татами, свитки с каллиграфией, одна-единственная икебана в нише токонома. Помощник провел ее через дом в чайный домик, стоявший на сваях над небольшим прудом с карпами.

В домике уже сидели Уэно и еще двое пожилых мужчин в дорогих, но скромных кимоно — типичные представители элиты. Чайная церемония началась. Все движения Уэно были ритуально медленными, полными смысла. Он говорил мало, но каждое слово было весомым. Он обсуждал с гостями текущие политические события в Токио, деловые проекты, и все — через призму метафор: «неустойчивость молодой поросли», «необходимость подрезки для будущего урожая». Его гости кивали, понимающе улыбаясь.

Аянэ сидела молча, наблюдая. Камера фиксировала лица. Сэйити быстро идентифицировал их: один был главой крупного банка, другой — влиятельным членом правящей партии. Они были здесь не просто ради чая.

После церемонии гости удалились. Аянэ хотела было встать, но Уэно остановил ее жестом.

«Останься, дитя. Ты... напоминаешь мне кого-то. У тебя глаза того, кто видел падение лепестков до того, как они коснулись земли».

Он подошел к ней, его пронзительный взгляд изучал ее лицо. «Ты не случайно здесь. И не ради искусства. Ты дочь Макото. Да?»

Аянэ замерла. Сакура, слушая, сжала кулаки до боли.

«Вы знали моего отца?» — спросила Аянэ, стараясь, чтобы голос не дрожал.

«Знаю? Я его взращивал. Он был одним из самых талантливых моих саженцев. Жаль, что его корни оказались слабыми. Он позволил сомнениям отравить его стебель. — Уэно вздохнул, как о потерянном произведении искусства. — И теперь ты здесь. С той, что ищет правду. С Акиямой».

Он знал. Он знал все.

«Зачем вы тогда впустили меня?» — спросила Аянэ.

«Чтобы показать тебе истинную природу сада. Чтобы ты поняла бессмысленность сопротивления. И, возможно, чтобы предложить тебе выбор. Ты можешь разделить участь отца — стать увядшим цветком, памятью о прошлой ошибке. Или... ты можешь занять его место. Твой ум острый, восприимчивый. Ты можешь понять нашу работу. Продолжить ее. Очиститься через служение высшей гармонии».

Он предлагал ей присоединиться. Стать частью машины, убившей ее отца. Это было чудовищно.

«А если я откажусь?» — тихо спросила Аянэ.

Уэно мягко улыбнулся. «Тогда ты присоединишься к той девочке, Акияме, в саду забвения. Но подумай. У тебя есть кровь твоего отца. Ты можешь исправить его ошибку. Искупить его падение».

В этот момент связь на мгновение прервалась — глушилка. Когда звук вернулся, Аянэ уже говорила: «...хотела бы увидеть больше. Чтобы понять».

Уэно смотрел на нее, пытаясь разгадать, искренна ли она. «Хорошо. Пойдем. Я покажу тебе сердце сада. Туда, куда не ступала нога посторонних с тех пор, как твой отец... разочаровал меня».

Он повел ее обратно в главный дом, потом по скрытому коридору, вглубь. Камера Аянэ показывала переход из традиционного интерьера в современный, оснащенный техникой холл с лифтом. Они спустились. На глубину.

Лифт открылся в просторное, стильное помещение, похожее на кабинет-библиотеку. Но вместо книг на полках стояли сотни папок с именами. На стенах висели фотографии — девушек и юношей, большинство подростков. Под каждой фотографией были даты и два иероглифа: «Расцвет» и «Увядание». Это был архив «цветов». Живых и мертвых.

В центре комнаты стоял большой стол с компьютером и старинным лаковым ларцом. Уэно подошел к ларцу, открыл его. Внутри лежали не драгоценности, а странные предметы: засушенные цветы, пряди волос, детские игрушки, кулоны... трофеи. И среди них Сакура, смотря с экрана, увидела то, от чего у нее перехватило дыхание. Серебряный кулон в форме полумесяца. Парный к тому, что лежал у нее в кармане. Кулон Миюки.

«Здесь хранится суть каждого завершенного дела, — сказал Уэно, проводя рукой над ларцом. — Напоминание о хрупкости жизни и важности нашего выбора. Твой отец, прежде чем впасть в ересь сомнений, добавил сюда последний... экспонат. Для девочки с крыши».

Аянэ подошла ближе, камера сфокусировалась на ларце. «И вы решаете... кто будет следующим?»

«Мы наблюдаем. Мы оцениваем. Мы... подрезаем. Как садовник, любящий свой сад. Иногда нужно удалить больной росток, чтобы спасти все дерево. Иногда... пересадить его в более контролируемые условия. «Оранжерея» в Токио была одним из таких мест. Теперь, после недавних... беспорядков, возможно, пришло время для нового подхода. Или для новой садовницы».

Он смотрел на Аянэ. «Что выберешь ты, дочь моего лучшего ученика? Стать инструментом гармонии? Или стать еще одним увядшим лепестком в этом ларце?»

Внезапно снаружи, сквозь стены, донесся приглушенный, но нарастающий гул — сирены. Много сирен. И крики.

Уэно нахмурился, подошел к монитору на столе. На экране камер видеонаблюдения было видно, как к воротам поместья подъезжают полицейские машины и черные микроавтобусы. Много.

Связь с Аянэ снова прорезал голос Сэйити, но на этот раз не шепотом, а громко и четко: «Аянэ! Это Судо! Он сделал это! Он обнародовал часть данных из блокнота! Привлек внимание независимой комиссии прокуратуры! Они здесь по ордеру! Держись!»

Уэно повернулся к Аянэ. Его лицо, впервые за весь вечер, выражало не спокойствие, а ледяную ярость. «Ты... ты вела их сюда».

«Нет, — честно сказала Аянэ, снимая брошь-передатчик и кладя ее на стол. — Они пришли за вами. Потому что вы оставили слишком много мертвых лепестков».

Старик засмеялся — сухим, безжизненным смехом. «Они ничего не найдут. Никаких доказательств. Этот дом чист. А ты... ты будешь свидетельствовать, что я лишь показывал тебе коллекцию старых безделушек. И что твоя подруга, эта Акияма, манипулировала тобой в своем безумии после смерти подруги».

Он нажал скрытую кнопку под столом. Одна из стен книжного шкафа отъехала, открывая потайной ход. «Но на всякий случай... наше знакомство окончено. Прощай, девочка».

Он шагнул в проход. Аянэ бросилась за ним, но стена захлопнулась перед самым ее носом. Она осталась одна в «комнате без окон», а снаружи гремели сирены и слышались удары в главные ворота.

Сакура и Сэйити уже бежали к поместью. Они видели, как полиция и люди в гражданском (возможно, из комиссии Судо) штурмуют ворота. Но Сакура знала — Уэно сбежит. У него есть потайной ход, ведущий, вероятно, за пределы поместья, в горы.

Она остановилась, оглядываясь. Старая каменная стена, лес сзади... И тут она увидела его. Далеко впереди, на тропинке, ведущей в гору, мелькнула фигура в темном кимоно, быстро движущаяся вверх, к старому, заброшенному храму.

«Сэйити! Он там! Я за ним! Скажи полиции!»

Не слушая его возражений, Сакура бросилась в погоню. Ее ноги, натренированные неделями бегства, несли ее вверх по крутой тропе. Дождь снова начал накрапывать, делая камни скользкими.

Она нагнала его у самого входа в храм. Уэно стоял, опершись на посох, не выглядев запыхавшимся. Он ждал ее.

«Акияма Сакура. Цветок, который отказался увядать. Ты причинила много беспокойства моему саду».

«Ваш сад — это кладбище, — выдохнула она, останавливаясь в нескольких метрах. — И он будет уничтожен».

«Ничто не уничтожается, девочка. Лишь трансформируется. Даже если ты выкорчуешь это дерево, его семена уже разлетелись. Новые садовники вырастут. Новая гармония будет найдена. Ты борешься с самой природой порядка».

«Я борюсь с убийцами. Как вы».

Он покачал головой с почти отеческим разочарованием. «Такой пыл. Такая же, как твоя подруга. И как дочь Макото. Жаль, что всю эту энергию нельзя было направить в правильное русло».

Он сделал шаг к краю площадки перед храмом, откуда открывался вид на огни Киото в долине, туманные и мерцающие в дожде. «Знаешь, почему я выбрал это место? Отсюда виден весь город. Весь мой сад. И я вижу, как в нем растут сорняки. Как такие, как ты, портят гармонию. Но сегодня... сегодня я, возможно, совершу последнюю обрезку».

Он повернулся к ней, и в его руке блеснул не посох, а длинный, тонкий стилет, скрытый внутри. «Самоубийство старого мастера, не вынесшего позора ложных обвинений, и трагическая гибель одержимой девушки, которая преследовала его. Поэтично, не правда ли?»

Он двинулся на нее с поразительной для его возраста скоростью. Сакура отскочила, споткнулась о мокрый камень и упала на спину. Уэно навис над ней, стилет занесен для удара.

И в этот миг из-за колонны храма выскочила Аянэ. В руках у нее был тяжелый камень. Она изо всех сил бросила его в Уэно.

Камень попал старику в плечо, он вскрикнул от боли и неожиданности, потеряв равновесие. Стилет выпал из его руки и со звоном отскочил в сторону. Но инерция понесла его самого к краю обрыва. Он замахал руками, пытаясь устоять.

Сакура вскочила. Она была в шаге от него. Могла протянуть руку, схватить его, спасти.

Их взгляды встретились. В его глазах не было мольбы. Только холодное принятие. Он был готов к падению.

Сакура замерла. Один шаг. Один шаг, и монстр, убивший Миюки, отдавший приказ на смерть Кэна и еще десятков, будет повержен. Природным образом. Не ее рукой.

Она сделала шаг... назад.

Уэно Соэцу, Хранитель Сада, с тихим, почти невесомым шорохом одежд, исчез за краем обрыва. Ни крика, ни звука падения. Только шум дождя и ветра в соснах.

Сакура стояла на краю, глядя в темноту, откуда не доносилось ни звука. Аянэ подошла и взяла ее за руку. Она дрожала.

«Ты... ты могла его спасти», — прошептала Аянэ.

«Да, — тихо сказала Сакура, не отрывая взгляда от пропасти. — Но я не стала. И это... это делает меня такой же, как они? Или это делает меня правосудием? Я не знаю».

Снизу, у поместья, послышались голоса и огни фонарей. Полиция нашла тропу.

Сакура повернулась, подняла стилет Уэно и бросила его в пропасть. Пусть ищут. Пусть думают, что он совершил самоубийство. А потом сбежал и сорвался. Это была не защита для него. Это была защита для нее. И для Аянэ. Они должны были остаться в тени. Не героями, а выжившими.

«Идем, — сказала она Аянэ. — Наша работа здесь закончена. Но наша война... она только начинается. Теперь мы знаем, с чем боремся. И знаем, что они не бессмертны».

Они спустились вниз, навстречу огням и людям, в новый виток реальности, где «Сад» был обезглавлен, но его корни все еще жили. Но теперь у Сакуры было не только желание мести. У нее было знание. И союзница. И море, ждущее их вдали, чтобы дать силы для следующей битвы.

Глава 12: Пепел гармонии

Тиба, рыбацкий домик. Прошло сорок восемь часов после падения Уэно Соэцу в пропасть. Сакура сидела на веранде, но теперь одна. Аянэ не было.

После возвращения из Киото Кавасаки-сан встретила их не сочувствием, а сжатой, как пружина, тревогой. «Полиция по всей стране ищет двух девушек, причастных к «несчастному случаю» с мастером Уэно. Его смерть признана самоубийством, но в его окружении говорят о «внешнем давлении», «шантаже». Описания смутные, но...» Она посмотрела на Аянэ. «Тебе здесь оставаться нельзя. Твоя внешность слишком узнаваема для местных. Тебя нужно увозить дальше. Глубже».

Аянэ сопротивлялась. Она хотела остаться с Сакурой, закончить дело. Но Кавасаки-сан и Сакура знали правду: Аянэ была слабым звеном. Ее лицо видели в поместье Уэно. Ее психологическое состояние после смерти отца и всего, что она узнала, было на грани. Она была бомбой замедленного действия.

Через старые, доверенные каналы Кавасаки организовала для Аянэ новый паспорт и билет в Европу, в небольшую художественную школу во Франции, подальше от японской системы. Прощание было быстрым и безмолвным. Аянэ обняла Сакуру, сунула ей в руку свой старый скетчбук и сказала только: «Нарисуй конец. Когда все закончится». Потом она села в машину и уехала, не оглядываясь.

Теперь Сакура была одна. Судо пропал. После того как он обнародовал часть данных и направил комиссию к поместью Уэно, его собственное положение стало шатким. Последнее сообщение от него пришло три дня назад: «Меня отстранили от всех дел «за нарушение процедуры». Идут проверки. Связь прерву. Блокнот с тобой? Храни как зеницу ока. Это наше единственное оружие, пока «Сад» не перегруппировался. Будь призраком, Сакура. Ты теперь единственная, кто знает всю картину».

Дзин, хакер, исчез бесследно после взлома поместья Уэно. Возможно, его взяли. Возможно, он просто испугался и ушел в глубокое подполье. Его каналы связи молчали.

Даже Кавасаки-сан, чувствуя нарастающее давление, на пятый день сказала Сакуре: «Девочка, я сделала для тебя все, что могла. Но я старая. У меня есть семья в городе. Если они найдут тебя здесь, со мной... они уничтожат не только меня. Ты должна уйти. Сегодня».

И вот Сакура, с рюкзаком за плечами, в котором лежали блокнот Сираиси, скетчбук Аянэ, старый телефон и немного денег, стояла на пустынном шоссе в десяти километрах от деревни. Она ловила попутку, но не на север, в сторону Токио, и не на юг, к туристическим местам. Она смотрела на запад, в сторону горных префектур. Туда, где мало камер и много заброшенных мест. Она должна была исчезнуть по-настоящему. Стать тенью. И спланировать свой последний, личный удар.

Ей повезло — ее подобрал грузовик, везущий строительные материалы в Нагано. Водитель, немолодой, угрюмый мужчина, не задавал вопросов. Он ехал молча, из динамиков лилась меланхоличная мелодия. Сакура притворилась спящей, но ее мозг работал.

«Сад» был обезглавлен, но не мертв. Уэно был символом, идеологом, но система — финансирование, связи в полиции и политике, «Оранжерея» — все это осталось. И теперь, лишившись старого хранителя, система либо рухнет в борьбе за власть, либо станет еще более опасной, пытаясь скрыть следы. Кайдзука, тот самый «детектив», наверняка был где-то наверху этой новой пирамиды. И он знал, что Сакура жива. Что у нее есть доказательства.

Она должна была действовать не как мститель, а как диверсант. У нее не было армии. У нее были только знания, добытые кровью.

В Нагано она сошла на заброшенной автобусной остановке на окраине маленького городка. На остатки денег она купила в комбини самую дешевую еду, спальный мешок и складной нож. Ее цель была — горы. Там, среди заброшенных хижин лесников и туристических троп, можно было найти временное убежище.

Три дня она шла вглубь, ориентируясь по карте, купленной на заправке. Она нашла то, что искала: полуразрушенную хижину у старого, высохшего русла ручья. Крыша протекала, но стены стояли. Здесь она могла отдышаться.

Первым делом она развела маленький, почти бездымный костер из сухих веток в яме за хижиной, чтобы согреть консервы. Потом, при свете налобного фонаря, она снова погрузилась в блокнот Сираиси. Теперь она читала его не как хроники преступления, а как учебник по анатомии врага. Она выписывала имена, связи, схемы денежных потоков на отдельные листы. Она создавала свою карту «Сада».

И она нашла слабое место. Не человека. Место.

В блокноте, среди записей о «кандидатах», было несколько упоминаний о «Лесном приюте» (森の療養所, Mori no Ryōyōsho). Небольшое, частное медицинское учреждение в префектуре Яманаси, официально — клиника для реабилитации после психологических травм для богатых клиентов. Но в записях Сираиси оно фигурировало как «резервная теплица» и «место архивации неудачных экспериментов». Туда отправляли тех, кого нельзя было просто «подрезать» из-за внимания семей, но и выпускать было нельзя. Своеобразная тюрьма-санаторий. И, что критично, там, по намекам Сираиси, хранились бумажные архивы ранних лет «Сада», до их полной цифровизации. Физические доказательства.

Это было идеально. Удаленное место. Вероятно, слабая охрана (по сравнению с «Оранжереей»). И самое главное — там могли быть живые свидетели. Люди, которых годами держали в изоляции, но которые могли помнить лица, имена, подробности.

План начал формироваться в ее голове. Проникнуть в «Лесной приют». Найти архивы. Найти свидетеля, которого можно было бы вытащить и чьи показания были бы неоспоримы. А потом... потом обрушить эту информацию на головы оставшимся «садовникам» так, чтобы они не могли это игнорировать.

Но для этого нужны были ресурсы. Информация о распорядке, схемы здания, данные об охране. У нее не было Дзина, чтобы все это взломать. Придется действовать старомодно: разведка на местности.

Она провела в хижине неделю, экономя еду, отлавливая рыбу в ближайшей реке и собирая дикие ягоды. Она закаляла тело и дух. Она училась двигаться бесшумно в лесу, маскироваться, спать урывками, всегда настороже. Она перечитывала блокнот, пока не выучила его наизусть. Она сжигала по очереди выписанные листы в костре, оставляя только самое необходимое в памяти.

На восьмой день, с последними деньгами, она добралась до ближайшей деревни с интернет-кафе. Риск огромный, но необходимый. Она купила час времени на самом дальнем компьютере, в углу, под камерами, которые, как она надеялась, были просто муляжом.

Она искала все, что могла, о «Лесном приюте». Официальный сайт был уклончивым: несколько фото умиротворяющих лесных пейзажей, текст о «гармонии с природой и восстановлении душевного равновесия», контактный телефон только для предварительных запросов. Ни адреса, ни имен персонала. Но с помощью старых карт и архивов местных газет (упоминание о строительстве частной клиники пятнадцать лет назад) она смогла примерно локализовать район: северная часть Яманаси, недалеко от границы с Нагано, в глухом лесном массиве.

Этого было достаточно. Она стерла историю браузера, вышла и, купив в местном магазине самое необходимое (бинокль, компас, немного еды длительного хранения), отправилась в путь. Пешком. Автостопом было слишком рискованно.

Путь до предгорья Яманаси занял у нее несколько дней. Она ночевала в заброшенных святилищах, под мостами, в сухих дренажных трубах. Она стала призраком дорог. Ее кожа покрылась загаром и царапинами, одежда выцвела и порвалась. Она почти перестала видеть свое отражение, и когда случайно ловила его в витрине, то видели глаза лесного зверя — настороженные, выжившие.

Наконец, она добралась до нужного лесного массива. Первые два дня она просто наблюдала с дальних высот, через бинокль. И нашла его. «Лесной приют» был не похож на клинику. Это было длинное, низкое здание в стиле современного минимализма, гармонично вписанное в склон горы. К нему вела единственная узкая асфальтированная дорога, упирающаяся в массивные ворота. По периметру — забор, но не слишком высокий, скорее символический. Видеокамеры были, но их расположение говорило скорее о защите от внешнего мира (любопытных туристов), чем о серьезной тюремной охране. Это соответствовало идее «элитного санатория».

Но Сакура заметила детали. На крыше были не солнечные панели, а что-то похожее на мощные антенны. Движение у ворот было минимальным — раз в день приезжал грузовик с провизией. И самое главное — она ни разу не увидела пациентов. Ни на прогулке в окружающем лесу (который, как она позже обнаружила, был огорожен невидимой электронной изгородью), ни у окон. Окна, кстати, были тонированными, почти зеркальными.

На третью ночь она решилась на первую вылазку. Под покровом темноты и густого тумана, спустившегося с гор, она подобралась к забору. Электронная изгородь оказалась системой датчиков движения и вибрации. Обойти ее можно было только одним способом — перелезть там, где ее не было: прямо над воротами, где камеры смотрели на подъездную дорогу, а не на сам забор. Безумие, но у нее не было выбора.

Она ждала, пока грузовик с провизией, уезжая, начнет открывать ворота. Ворота двигались медленно. В момент, когда они были достаточно раскрыты, но грузовик еще не начал движение, она, подобно тени, метнулась из-за кустов, ухватилась за верхнюю поперечину ворот и, используя их как щит от камер, перемахнула внутрь, приземлившись в густом кустарнике с внутренней стороны. Сердце бешено колотилось. Она ждала сирен, лая собак. Но ничего. Грузовик уехал, ворота закрылись. Она была внутри.

Территория была ухоженной, но дикой. Дорожки гравийные, деревья и кусты пострижены, но высажены так, чтобы создавать ощущение естественного леса. Идеальная иллюзия свободы. Она кралась от дерева к дереву, приближаясь к главному зданию. Окна на первом этаже светились мягким, теплым светом. За одним из них она увидела фигуру в белом халате, сидящую за компьютером. Медсестра или администратор.

Ей нужно было попасть внутрь. И для этого ей нужен был ключ. Или пропуск.

Она заметила небольшой отдельный домик, похожий на сторожку, у заднего выхода из главного здания. Там горел свет, и из трубы шел дымок. Видимо, жил кто-то из обслуживающего персонала. Она подобралась к окну.

Внутри сидел пожилой мужчина, сторож, и смотрел телевизор. На столе рядом с ним висела связка ключей и лежала пластиковая карта-пропуск. Он дремал.

Сакура обошла домик. Задняя дверь была не заперта на ключ, только на щеколду изнутри. Она достала складной нож, просунула лезвие в щель между дверью и косяком и медленно, миллиметр за миллиметром, начала отодвигать щеколду. Звук скрежета металла по металлу казался ей оглушительным, но его заглушал телевизор.

Щеколда поддалась. Она толкнула дверь, вошла в крохотную, пропахшую табаком и стариной прихожую. Из соседней комнаты доносились звуки ток-шоу. Она, затаив дыхание, проскользнула в комнату. Сторож храпел в кресле. Карта-пропуск лежала в полуметре от его руки. Ключи висели на гвозде.

Она взяла и то, и другое, движением, отработанным до автоматизма. И замерла. Ее взгляд упал на фотографию на комоде: сторож с молодой женщиной и ребенком. Обычная семья. Этот человек, вероятно, ничего не знал о истинном предназначении места, где работал. Он был просто винтиком.

Она оставила ключи. Карты-пропуска должно было хватить. И выскользнула обратно в ночь.

С пропуском проникнуть в главное здание было просто. Задняя дверь открылась с тихим щелчком. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Коридоры были пустынны, стерильны, выкрашены в успокаивающие пастельные тона. На стенах — абстрактные картины, призванные создавать атмосферу покоя. Но Сакуру не обманывала эта мишура. Она чувствовала под ней холод институционального насилия.

Она двигалась быстро и тихо, сверяясь со схемой, которую нарисовала в уме, изучая здание снаружи. Ей нужен был архив. По логике, он должен был находиться либо в подвале, либо в самом защищенном крыле.

Она спустилась на цокольный этаж. Здесь было еще тише. Одна дверь привлекла ее внимание — тяжелая, металлическая, с электронным замком. На карточке-пропуске сторожка не было доступа. Но рядом была табличка: «Медицинские архивы. Только для уполномоченного персонала».

Рядом, на стене, висела панель для экстренного вызова и маленький пожарный шкафчик со стеклянной дверцей. Идея пришла мгновенно. Она разбила стекло локтем (больно, но тихо), достала огнетушитель и с силой ударила им по электронному замку. Раздался треск, искры, и замок замер с глухим щелчком. Она дернула дверь — она поддалась.

Внутри была не комната, а большое хранилище. Стеллажи до потолка, забитые папками. Воздух пах пылью и старой бумагой. Это было то, что она искала.

Но времени было мало. Тревога могла сработать где угодно. Она быстро пробежалась вдоль стеллажей, читая таблички. Архивы были отсортированы по годам. Она нашла самые старые, десяти-пятнадцатилетней давности. Именно то, что нужно.

Она вытащила наугад несколько толстых папок, положила их на стол и открыла фонарик. Медицинские карты. Но не обычные. Здесь были не диагнозы, а «оценки социальной адаптивности», «степень отклонения от семейных норм», «рекомендации по коррекции». И фотографии. Молодые лица, испуганные или пустые. Под каждой — пометки: «Терапия успешна. Возвращен в семью», «Резистентен. Переведен в учреждение повышенного контроля», «Инцидент. Ликвидирован».

Ее тошнило, но она продолжала листать. Она искала знакомые имена. И нашла. Не Миюки — та была слишком свежим случаем. Она нашла карту девушки, исчезнувшей восемь лет назад, дочь политика, о которой тогда много писали. Официально — сбежала с любовником за границу. Здесь же стоял штамп: «Нестабилен. Риск разглашения. Санкция 4». И подпись — Уэно Соэцу.

Это было золото. Прямая связь между «клиникой» и «Хранителем». Доказательство.

Она засунула несколько самых компрометирующих папок в свой рюкзак. Ей нужно было идти. Но прежде чем уйти, она нашла то, что искала — журнал учета пациентов. Текущих. Их было не так много, человек десять. И среди них... она замерла. Знакомое имя. Очень знакомое. Кэн Танака.

Кэн. Ему не удалось сбежать. Его не убили. Его привезли сюда. В «резервную теплицу». «Неудачный эксперимент». Его держали здесь все эти недели.

План мгновенно перестроился в ее голове. Она не могла просто взять бумаги и бежать. Кэн был живым свидетелем. И, возможно, единственным человеком, который знал цифровые пароли, структуру «Сада» изнутри лучше, чем кто-либо. Если она сможет вытащить его...

Она нашла в журнале номер его комнаты: 7, в крыле «А», на втором этаже.

Она покинула архив, прикрыв дверь. Поднялась по лестнице. Крыло «А» было отделено от основного коридора еще одной дверью с пропуском. Карта сторожа сработала.

Здесь было еще тише. Двери с номерами. Она подошла к седьмой. Глазка не было. Она приложила ухо. Тишина. Осторожно попробовала карту. Дверь открылась.

Комната была похожа на номер в бюджетном отеле: кровать, стул, стол, раковина. На кровати, спиной к двери, лежал человек. Он не шевелился.

«Кэн?» — прошептала Сакура.

Фигура на кровати медленно перевернулась. Это был он. Но его было почти не узнать. Он похудел, глаза были запавшими, в них не было прежнего холодного интеллекта, только пустота и усталость. Он смотрел на нее, не понимая, галлюцинация ли это.

«Акияма?.. Ты... призрак?»

«Я живая. Я здесь, чтобы вытащить тебя».

Он медленно сел. «Вытащить? Куда? Они везде. Они вкололи мне столько дерьма... я едва соображаю. Они сказали, что я предатель. Что мое место здесь. Навсегда».

«Ты не предатель. Ты свидетель. И мне нужна твоя помощь, чтобы уничтожить их», — сказала Сакура, подходя ближе.

В его глазах что-то мелькнуло — искра того старого Кэна. «Уничтожить? Ты все еще та же дура. Они непобедимы. Уэно был всего лишь... лицом. За ним стоят люди с реальной властью. Кайдзука — пешка. Есть совет. Они уже выбрали нового Хранителя. И они... они очищают сад. От всех слабых звеньев. В том числе и от таких мест, как это».

«Что ты имеешь в виду?»

«Они сворачивают «Лесной приют». Архивы должны быть уничтожены. Пациенты... «переведены». — Он горько усмехнулся. — Это значит, что нас ликвидируют. Скоро. Возможно, завтра. Ты опоздала, Акияма».

В этот момент в коридоре раздались шаги. Не один человек. Несколько. И голоса.

«...проверить крыло «А». Сигнал с архива поступил десять минут назад. Идиоты, должны были среагировать быстрее».

Сакура метнулась к двери, прикрыла ее, но не закрыла до конца. Она выглянула в щель. По коридору шли двое мужчин в темной униформе службы безопасности, непохожей на форму обычных охранников. У них на поясах висели дубинки и шокеры.

«В комнате 7 кто-то есть?» — спросил один.

«Танака. Но он под седативами. Не должен шевелиться».

«Все равно проверим. По протоколу».

Они направлялись прямо к ним.

Сакура отскочила от двери. «Они идут. У тебя есть силы?»

Кэн покачал головой. «Я... я не могу. Беги. Возьми то, что нашла, и беги».

«Нет, — сказала Сакура решительно. — Я не оставлю тебя. Вспомни, ради чего ты все это затеял. Ради сестры».

При упоминании сестры в его глазах вспыхнула ярость. Он сгребал с тумбочки пустой стакан из-под воды. «Хорошо... Попробуем».

Дверь открылась. Первый охранник вошел, увидел Сакуру и замер на секунду. Этой секунды хватило. Кэн изо всех сил швырнул стакан ему в лицо. Тот вскрикнул, отшатнулся. Сакура, как кошка, бросилась вперед, ударила его ногой в колено (как научил отец на единственном уроке самообороны), и, когда тот согнулся, ударила ребром ладони по шее сзади. Он рухнул.

Второй охранник уже выхватывал шокер. Но Кэн, собрав последние силы, толкнул в него тяжелую тумбочку. Тот отпрыгнул в коридор. Сакура выскочила за ним, наступая на упавшего. Она не знала приемов, только ярость и отчаяние. Она вцепилась ему в руку со шокером, кусала, царапала. Он, более тяжелый и сильный, отшвырнул ее в стену. В глазах потемнело.

И тут раздался оглушительный, резкий звук пожарной тревоги. Автоматическая система сработала из-за повреждения в архиве. По всему зданию замигали красные огни, завыли сирены.

Охранник отвлекся на секунду. Этой секунды хватило Кэну. Он подобрал шокер с пола и, сдавленным от усилия криком, вонзил его в бок охранника. Тот затрясся и рухнул.

В коридоре замигал свет, послышались крики, беготня. Персонал и, возможно, другие пациенты выбегали из комнат в панике.

«Теперь!» — крикнула Сакура, помогая Кэну встать.

Они выбежали в основной коридор, смешавшись с небольшой толпой перепуганных медсестер и санитаров, которые, следуя инструкции, бежали к эвакуационным выходам. Никто не обратил внимания на двух подростков среди них.

Они вырвались наружу, в холодную ночь, освещенную теперь мигающими красными огнями. Сирена ревела, призывая кого-то из глубин леса.

«Ворота!» — сказал Кэн, едва держась на ногах.

«Не успеем. Через забор. В лес».

Они побежали к ближайшей точке забора, подальше от ворот и камер. Кэн был слаб, он спотыкался. Сакура почти тащила его за собой. Они достигли забора. Она помогла ему перелезть, потом забралась сама. Сзади уже раздавались окрики, но в общей неразберихе их не сразу заметили.

Они рухнули в густой подлесок с другой стороны и покатились вниз по склону, в темноту леса, под вой сирен, ставший для них саундтреком к побегу. Они бежали, не оглядываясь, пока хватало сил, пока огни «Лесного приюта» не скрылись за деревьями, и только отдаленное завывание напоминало об оставленном позади аде.

Они остановились у ручья, падая на колени, чтобы напиться и перевести дух. Кэн лежал на спине, судорожно дыша.

«Спасибо, — прошептал он. — Я думал... я думал, я так и умру в этой комнате, забытый всеми».

«Ты не забыт, — сказала Сакура, вытирая пот с лица. — Ты нужен. У меня есть бумаги. Но без цифровых ключей, без твоего знания их систем, этого мало. Они все еще могут все отрицать».

Кэн медленно сел, опираясь на дерево. В его глазах, сквозь химический туман, пробивалась знакомая острота. «У меня... не все потеряно. У меня был запасной план. На случай, если меня возьмут. Скрытый сервер. За пределами Японии. Там... резервные копии всего. Всех разговоров, всех транзакций, всех голосовых приказов Уэно за последние пять лет. Чтобы шантажировать их, если что. Или чтобы сжечь дотла».

Он посмотрел на нее. «Но чтобы получить к нему доступ, мне нужен компьютер. И безопасное соединение. И время».

Сакура смотрела на огни далекого городка в долине. У них не было ничего из этого. Только они вдвоем, лесная ночь и враг, который теперь будет охотиться за ними с удвоенной яростью.

«Значит, найдем, — просто сказала она. — Начнем с компьютера. А потом... потом мы устроим такой пожар в их саду, что от него останется только пепел».

Они поднялись и, поддерживая друг друга, двинулись вниз по склону, навстречу новому дню и новой, еще более опасной фазе их одинокой войны. Теперь их было двое. Но мир вокруг был бесконечно враждебным. Им предстояло не просто выжить, а нанести удар, который покончит со всем раз и навсегда.

Глава 13: Ключ в пепле

Они шли всю ночь, углубляясь в лес, чтобы максимально отдалиться от «Лесного приюта». Кэн был слаб. Его тело, истощенное неделями изоляции и медикаментозного воздействия, отказывалось подчиняться. Он часто спотыкался, его дыхание было хриплым и прерывистым. Сакура, сама едва держась на ногах от усталости и адреналинового похмелья, поддерживала его, вела за собой, выбирая путь по звездам и склонам холмов. Ее собственный рюкзак с украденными папками тянул, как гиря.

Перед рассветом они наткнулись на старую, полуразрушенную лесную хижину, похожую на ту, где Сакура скрывалась в Нагано. На этот раз крыша была целее. Они ввалились внутрь, завалили вход обломками дерева и рухнули на гнилой пол, не в силах двигаться дальше.

Сакура очнулась от холода несколько часов спустя. Луч света пробивался сквозь щели в стене. Кэн лежал рядом, бледный, в лихорадочном сне. Она нащупала его лоб — он горел. Инфекция, последствия шока, абстиненция от препаратов — что угодно. Он был в критическом состоянии.

Она вытащила из рюкзака свою скудную аптечку (пластырь, антисептик, обезболивающее) и бутылку с водой. Разбудила его, заставила выпить таблетку и немного воды. Он смотрел на нее мутными глазами.

«Компьютер... — прошептал он. — Нужен доступ...»

«Сначала ты должен выжить, — жестко сказала Сакура. — Иначе все бессмысленно».

Она вышла наружу, осторожно оглядываясь. Лес был тихим, только птицы. Ни признаков погони. Возможно, хаос с пожарной тревогой и побегом пациентов отвлек их, или они искали в другом направлении. У них был небольшой глоток времени.

Она нашла ручей, наполнила бутылки, собрала немного дикого лука и съедобных, на ее взгляд, кореньев. Вернувшись, развела крошечный, почти бездымный костерок в глубокой яме внутри хижины, чтобы согреть воду и сварить подобие бульона.

Пока он готовился, она разложила украденные папки. Документы были ошеломляющими. Здесь были не только медицинские записи. Были финансовые отчеты о перечислении средств от «благотворительных фондов» на счета клиники. Были письма от влиятельных родителей с просьбами о «коррекции поведения» своих детей, с упоминанием имен и сумм.

Были даже фотографии «до» и «после»: на одних — дерзкие, живые лица, на других — те же лица, но с пустым, послушным взглядом. Это была галерея сломанных душ.

И был список. Машинописный, старый. «Список рекомендованных к наблюдению». В нем были имена подростков из списков социальной элиты Токио, Осаки, Киото. И рядом с некоторыми — отметки: «Принят в Сад», «Отклонен», «Требует обрезки». Миюки в нем не было — она была случайностью. Но ее смерть была частью этой же логики.

Это были улики, но, как и говорил Кэн, их можно было списать на подделку, на паранойю больной девочки. Нужны были цифровые доказательства. Нужен был сервер Кэна.

Через день температура у него спала. Он стал более вменяемым. Сакура кормила его скудной похлебкой, и он медленно приходил в себя.

«Сервер, — сказал он на третий день, уже сидя у слабого огня. — Он в Исландии. В дата-центре с максимальной защитой и анонимностью. Доступ только по двум ключам. Один — у меня в голове. Это парольная фраза. Второй... физический ключ. USB-токен. Он был спрятан. В Токио».

Сакура замерла. «В Токио? Где?»

«В нашем старом компьютерном классе. В школе. В вентиляционной решетке над моим старым рабочим местом. Я спрятал его после того, как понял, что за мной могут прийти. Думал, ненадолго...» Он горько усмехнулся.

Вернуться в Токио. В свою школу. Это было равносильно самоубийству. Кайдзука наверняка следил за всеми местами, связанными с ней и с Кэном. Школа была под колпаком.

«Другого способа нет?» — спросила она.

«Нет. Без токена — пароль бесполезен. Система требует двухфакторной аутентификации. Я все продумал... слишком хорошо».

Сакура смотрела на огонь. Школа. Место, где все началось. Место, где она была обычной школьницей, а Кэн — странным гением-одиночкой. Теперь это была крепость врага.

«Хорошо, — сказала она. — Мы поедем в Токио. Но не вместе. Ты останешься здесь. Ты еще слишком слаб. Я найду способ связаться с тобой, когда все будет готово».

«Ты с ума сошла! — Кэн попытался встать, но его шатало. — Они знают твое лицо! Каждую камеру в радиусе километра от школы будут мониторить!»

«Значит, меня не должно быть видно, — холодно ответила Сакура. — Я не пойду как Сакура Акияма. Мне нужно перевоплотиться. Полностью».

У нее был план. Безумный, но план. Она вспомнила о Рюдзи, том самом «гиде», который помог им с документами для Киото. У него были связи. И он хотел информацию. У нее теперь была информация — папки из «Лесного приюта». Она могла предложить ему сделку: помощь в инсценировке ее смерти и создании абсолютно новой личности в обмен на копии этих документов и право на историю... позже.

Но сначала нужно было связаться с ним. А для этого нужен город, интернет, телефон.

На следующий день, оставив Кэну почти всю еду и воду, строго наказав ему не выходить и не разводить огонь днем, она отправилась в путь к ближайшему населенному пункту — маленькому городку у подножия гор. Она шла пешком, пока не вышла на дорогу, где поймала попутку на окраину города.

В городке она нашла почтовое отделение с общественными телефонами-автоматами. Чудом, они еще работали. Она набрала номер, который дала ей Кавасаки-сан на случай крайней нужды — номер круглосуточной службы доставки, которая, как она знала, была «ушами» Рюдзи.

Она сказала кодовую фразу: «Нужен гид для особого груза. Груз — увядшие цветы».

Через два часа в условленном месте (пустая детская площадка за закрытым супермаркетом) к ней подошел невзрачный курьер на мопеде. Ни слова не говоря, он передал ей одноразовый телефон. На экране было набрано число — номер для звонка.

Она ушла в безлюдный парк и набрала номер.

«Рюдзи».

«Это Сакура. Та, что из Киото».

На том конце пауза. «Думал, ты мертва. После истории с Уэно... по городу ходят слухи. Говорят, его убили. Ищут двух девушек».

«Они нас ищут. И найдут, если ты не поможешь. У меня есть то, что тебе нужно. Архивы «Лесного приюта». Физические. С именами, фотографиями, приказами. Но мне нужна новая жизнь. Полная. Лицо, документы, история. И способ инсценировать мою смерть. Чтобы они перестали искать».

Рюдзи рассмеялся — сухим, коротким смехом. «Ты просишь невозможного. Стереть человека из системы под носом у «Сада»? Это стоит целое состояние».

«У меня нет денег. Только информация. Ты получишь копии всего. И эксклюзив. Когда все рухнет, ты будешь первым, кто расскажет историю. Самую грязную историю века».

Еще одна пауза, более долгая. «Что тебе нужно для «смерти»?»

«Труп. Примерно моего телосложения и возраста. И несчастный случай. Пожар. В отдаленном месте. Так, чтобы опознание было затруднено, но в конечном итоге провели ДНК-экспертизу... и нашли совпадение с моими родителями». Говорить это было чудовищно, но она должна была дать родителям покой. Дать им думать, что она мертва, чтобы их не использовали против нее.

«Чертовски цинично, — проворчал Рюдзи. — Но выполнимо. Морги полны неопознанных тел. Заплатить патологоанатому, подменить образцы... это дорого, но возможно. А новая личность... это займет время. Недели. И тебе придется измениться. Не только бумажно. Физически».

«Я готова».

«Хорошо. Буду в Нагано через два дня. Встретимся на станции Кофу, у автоматов с напитками в подземном переходе, в 15:00. Принеси образцы. И будь готова исчезнуть надолго».

Она положила трубку и разобрала телефон. Первая часть запущена.

Теперь вторая, более сложная: добраться до Токио и проникнуть в школу до того, как Рюдзи начнет процесс ее «смерти». Как только ее объявят мертвой, наблюдение за школой, возможно, ослабнет, но доступ к компьютеру может быть уничтожен — Кэн говорил, что «Сад» чистит хвосты.

У нее было два дня. Она вернулась в лесную хижину, рассказала Кэну план. Он слушал молча, затем кивнул.

«Токен... он в прямоугольной металлической капсуле, похожей на батарейку. Решетка крепится на двух защелках. Слева от моего старого компьютера, третий вентиляционный люк от окна».

«Я найду, — пообещала она. — А ты... выживешь здесь один?»

«У меня нет выбора, правда? — он попытался улыбнуться. — Буду ждать. Если через неделю не будет вестей... считай, что токен потерян. И беги. Как можно дальше».

Она оставила ему почти все припасы, взяла только одну папку с самыми яркими доказательствами для Рюдзи и отправилась в путь.

Путь в Токио был кошмаром. Она ехала на грузовиках, местных поездах, избегая скоростных магистралей и главных станций. Она спала урывками, в парках, в круглосуточных манга-кафе, всегда меняя внешность — то распуская волосы, то собирая в хвост, меняя куртки, снимая или надевая очки.

Токио встретил ее знакомым смогом и грохотом. Город, который был ее домом, теперь ощущался как гигантская ловушка. Каждый полицейский, каждый человек в костюме мог быть агентом Кайдзуки.

Она добралась до своего района ночью. Школа была темной, запертой. Периметр был освещен. Она обошла его со стороны заднего забора, рядом со спортивной площадкой. Там не было камер, только датчики движения на самом заборе. Но она помнила старое, полузабытое место: где-то здесь в заборе была дыра, которую они с Миюки использовали, чтобы уходить с уроков физкультуры. Она нашла ее — прикрытую куском фанеры, который все еще болтался на одной петле.

Проскользнула внутрь. Школьный двор, пустой и безмолвный при лунном свете, казался сценой из другого времени. Она быстро пересекла его и подошла к заднему входу в главное здание. Дверь была заперта на кодовый замок. Код она не знала. Но знала другое: окно кабинета химии на первом этаже не закрывалось до конца из-за кривой рамы. Учителя вечно на это жаловались.

Окно поддалось. Она вползла внутрь, в знакомый запах мела, пыли и химикатов. Сердце бешено колотилось. Каждый звук — скрип половицы, шорох ее одежды — казался громоподобным.

Компьютерный класс был на третьем этаже. Она поднялась по лестнице, избегая лифта. Коридоры, освещенные аварийными лампами, были пусты. Ее тень скользила по стенам, как тень призрака.

Она дошла до класса. Дверь была заперта. Но стекло в верхней части двери было непрочным. Она обмотала руку тканью, надавила — стекло с тихим хрустом выпало внутрь. Она просунула руку, отперла дверь изнутри.

Компьютерный класс был таким же, как и прежде. Ряды компьютеров, покрытых чехлами. Место Кэна — у дальнего окна. Она подошла, посмотрела на вентиляционную решетку. Третья от окна.

Решетка крепилась просто. Она подцепила ее ногтем (защелки были не новыми) и сняла. За ней была пыль и темнота. Она засунула руку внутрь, нащупала проводку, пыльные клубки... и маленький, холодный металлический цилиндр. Токен.

Она вытащила его. Это была неприметная вещица, похожая на флешку без разъема. Она сунула его во внутренний карман, застегнула на молнию. Готово.

И тут в коридоре раздались шаги. Медленные, тяжелые. Ночной сторож? Или кто-то похуже?

Сакура замерла у стены рядом с дверью. Шаги приближались. Остановились прямо у двери компьютерного класса. Посветили фонариком в разбитое стекло.

«Опять эти хулиганы... — пробормотал мужской голос, незнакомый. — Надо будет сообщить утром».

Шаги удалились. Сакура выдохнула. Она должна была выбираться отсюда. Но путь назад через окно химического кабинета был рискованным — сторож мог обходить периметр.

У нее была идея. Она вспомнила, что из коридора третьего этажа был выход на пожарную лестницу с задней стороны здания. Та лестница вела прямо во внутренний дворик, откуда можно было через тот же пролом в заборе выбраться.

Осторожно открыв дверь, она выглянула. Коридор был пуст. Она быстрыми, бесшумными шагами двинулась к противоположному концу, к двери с табличкой «Запасной выход».

Дверь была не заперта. Она вышла на металлическую площадку пожарной лестницы. Холодный ночной воздух обжег легкие. Она начала спускаться.

И тут на нее упал луч фонаря сверху.

«Эй! Ты там! Стой!»

Сторож. Он был на крыше? Или на другом этаже? Неважно. Она бросилась вниз, перепрыгивая через несколько ступенек. Металл гремел под ее ногами.

«Стой! Я вызвал полицию!»

Она спрыгнула с последнего пролета во дворик, ударившись ногой, но не останавливаясь. Метнулась к забору, к знакомой фанере. Выскользнула на улицу и пустилась бежать, не оглядываясь, петляя по темным переулкам, пока не выбежала на более оживленную улицу, где слилась с ночной толпой.

У нее было. Токен был у нее. Но теперь полиция знала о взломе в школе. И они найдут ее отпечатки на стекле, на решетке. Ее ДНК. Ее «смерть» должна произойти очень скоро, раньше, чем они проведут анализ и поймут, кто это был.

Она позвонила Рюдзи с уличного автомата. «Ускоряй все. У меня мало времени. Они могут выйти на мой след в течение суток».

«Место готово, — коротко сказал Рюдзи. — Старая лесная хижина в префектуре Тотиги. Будут останки. Пожар. Твои волосы и личные вещи уже на месте. Завтра утром его обнаружат. Документы для новой личности будут готовы через три дня. Где ты будешь?»

«Пришли место и время встречи на этот номер. Я перезвоню завтра».

Она положила трубку. Теперь ей нужно было исчезнуть на три дня. Куда-то, где ее не найдут. И где она сможет связаться с Кэном и подготовиться к финальному акту.

Она села на ночной автобус, уходящий из Токио в противоположную сторону от Тотиги — на юг, в Сидзуоку. В дороге, под мерный гул двигателя, она сжимала в кармане токен. Это был ключ. Ключ к разрушению всего. Теперь оставалось только добраться до компьютера, выйти на сервер и выпустить джинна из бутылки.

Но сначала нужно было пережить собственную смерть.

Глава 14: Цветы на пепелище

Новость о ее «смерти» пришла через два дня. Сакура сидела в дешевом интернет-кафе в безликом пригороде Сидзуоки, просматривала местные новостные ленты. И увидела это: «В результате пожара в заброшенной хижине в Тотиги обнаружены останки. Предположительно, погибшая — несовершеннолетняя, скрывавшаяся от правосудия по делу о нападении в Киото. Проводится экспертиза ДНК».

Рядом было нечеткое, старое фото из школьного альбома. Ее фото.

Она закрыла вкладку. Сердце сжалось не от страха, а от странной пустоты. Часть ее — та невинная девочка, которая смеялась с Миюки, — официально перестала существовать. Теперь она была призраком. Без имени, без прошлого.

На следующий день, согласно инструкции Рюдзи, она позвонила с нового одноразового телефона. Ей дали адрес: комната в многоквартирном доме для рабочих в портовом городе Симоносеки, на самом западе Хонсю, почти у пролива. Ключ лежал под ковриком.

Путешествие заняло целый день. Комната оказалась крошечной, безликой, но чистой. На столе лежал пакет с новыми документами. Имя: Аои Ямада. Возраст: восемнадцать (подправленная дата рождения). Место рождения: Осака. Страховка, студенческий билет заочного отделения регионального колледжа, даже несколько старых билетов на концерты в кармане куртки, лежавшей на стуле. Легенда была проработана до мелочей.

Но главное в пакете было другое: ноутбук. Не новый, но мощный. И записка от Рюдзи: «Оплачено вперед. Выйди в сеть. Сделай то, что должна. А потом... исчезни по-настоящему. Не связывайся больше».

Она включила ноутбук. Через ряд прокси и VPN, которые уже были настроены, она вышла на защищенный мессенджер. Отправила Кэну сообщение на аварийный ящик, который он назвал еще в хижине: «Аои здесь. Нужен адрес».

Ответ пришел через час: набор координат и название интернет-кафе в городе Мацумото, в префектуре Нагано. «Завтра, 14:00. Будь осторожна. Новости видел. Жаль».

Он видел новости о ее смерти. Хорошо. Значит, поверил.

На следующий день она была в Мацумото. Интернет-кафе оказалось подпольным местом для геймеров и хакеров — ряд кабинок с мощными компьютерами, густой сигаретный дым и гул кулеров. Кэн сидел в угловой кабинке. Он выглядел лучше: вымытый, в чистой, простой одежде, волосы коротко пострижены. Но в глазах все еще была тень.

Они не обнялись, не обменялись приветствиями. Просто кивнули друг другу. Сакура села рядом, вытащила ноутбук и токен.

«Давай сделаем это», — сказала она.

Кэн подключил токен к ноутбуку, его пальцы замелькали по клавиатуре. Он зашел в глубокий darknet, через цепочку зашифрованных соединений. Наконец, на экране появился спартанский интерфейс с запросом парольной фразы.

«Последний шанс передумать, — сказал Кэн, глядя на нее. — Как только мы откроем это, и скачаем данные, и — тем более — обнародуем их, назад дороги не будет. Они будут охотиться за нами до конца наших дней. Не только «Сад». Все, кто в нем замешан. Полиция, политики, бизнесмены. Это будет война на уничтожение».

«Война уже идет, — ответила Сакура. — И они начали ее, когда убили Миюки. Мы просто принесем свет на поле боя».

Кэн кивнул и начал печатать. Парольная фраза была длинной, сложной, смесью японской поэзии, математических констант и имени его сестры. Он нажал Enter.

На экране появился прогресс-бар, а затем — структура папок. Гигантский цифровой архив. Здесь было все: сканы финансовых документов, расшифровки аудиозаписей разговоров Уэно с разными людьми, база данных «кандидатов» с фотографиями и пометками, внутренняя переписка «садовников», включая самого Кайдзуки. Это был полный скелет организации, вывернутый наизнанку.

Сакура смотрела, и ее охватывал одновременно ужас и торжество. Здесь была вся правда. Вся грязь.

«Теперь что? — спросил Кэн. — Вываливаем все в открытый доступ?»

«Нет, — сказала Сакура. — Сначала — выборочно. Точечными ударами. Мы отправим каждому участнику «Сада» его собственный досье. С доказательствами его личных преступлений. И предложим сделку: публичное раскаяние и сотрудничество со следствием в обмен на относительную снисходительность. И предупредим, что если они откажутся или попытаются замести следы, все файлы уйдут в мировые СМИ».

«Шантаж», — констатировал Кэн.

«Справедливость, — поправила Сакура. — Мы даем им шанс упасть с наименьшим шумом. Если они умны, они им воспользуются. Система рухнет изнутри».

Кэн усмехнулся. «Ты стала безжалостной. Хорошо. Начнем с нижнего звена. С тех, кто исполнял приказы. Охранников «Оранжереи», врачей, вроде Сираиси. Потом — полицейских, вроде Кайдзуки. И только потом — политиков и бизнесменов. Дай им увидеть, как разваливается их защита».

Они проработали несколько часов, сортируя данные, готовя пакеты. Сакура писала текст обращения — холодный, без эмоций, просто констатация фактов и ультиматум. Она подписывала его: «От тех, кого вы назвали увядшими цветами. Наши корни глубже, чем вы думали».

Первую партию писем они отправили через анонимную, самоуничтожающуюся почтовую систему двадцать людям — техническому персоналу, мелким исполнителям. Эффект не заставил себя ждать. Уже через шесть часов на нескольких токийских новостных сайтах появились заметки о «самоубийстве» бывшего охранника частной клиники и о «внезапной болезни» с госпитализацией двух врачей. Начиналась паника.

На второй день они отправили пакет Кайдзуке и еще пятерым его коллегам из «особого отдела». В письме к Кайдзуке Сакура добавила лично: «Вы ступали в мой дом. Вы угрожали моей семье. Вы защищали убийц. Ваш выбор: тюрьма или могила. Выбирайте».

Ответа не последовало. Но на следующий день в новостях промелькнуло сообщение о «внезапной отставке» высокопоставленного офицера полиции Токио по «состоянию здоровья». Кайдзука исчез из публичного поля.

«Он сбежал, — сказал Кэн. — Или его устранили свои же, чтобы замять следы».

«Неважно, — сказала Сакура. — Он больше не угроза. Теперь главные. Политики и доноры».

И тут система дала сбой.

Они готовились отправить третью, самую опасную партию писем, когда ноутбук завис. На экране появилось предупреждение на красном фоне: ОБНАРУЖЕНА АКТИВНОСТЬ. ОТСЛЕЖИВАНИЕ IP. РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ.

«Черт! — выругался Кэн. — Они вышли на сервер! Или нашли след в сети! Нас взломали!»

Он выдернул токен и кабели. «Уходим. Сейчас же».

Они выскочили из кабинки, бросили деньги на стойку и выбежали на улицу. Город жил своей обычной жизнью. Но они знали — теперь за ними идет цифровая охота. И, возможно, уже физическая.

«Разделяемся, — сказала Сакура. — У меня есть убежище в Симоносеки. У тебя?»

«У меня есть место. Но... данные. Мы не отправили главные письма».

«Мы отправим. Другим способом. — Она сунула ему один из внешних жестких дисков, на который они сбросили копию всего архива. — Бери. Спрячь. Если меня возьмут... закончи это. Опубликуй все. Без всяких сделок. Сожги их дотла».

Он хотел что-то сказать, но лишь кивнул. Они разошлись в разные стороны, растворившись в толпе.

Сакура вернулась в Симоносеки, но не в свою комнату. Она чувствовала — если следят, то это место уже скомпрометировано. Она сняла номер в самом дешевом бизнес-отеле на окраине, оплатив наличными.

Теперь у нее был ноутбук, но без доступа к серверу. И без токена — он остался у Кэна. Но у нее оставались физические доказательства — те самые папки из «Лесного приюта». И ее собственная история.

Она поняла, что точечные удары не сработают с самыми крупными фигурами. Их защита слишком сильна. Нужен был публичный взрыв. Нужно было выйти из тени.

Она провела бессонную ночь, готовя материал. Она отсканировала самые важные страницы из папок, выбрала самые шокирующие аудиозаписи (голос Уэно, отдающий приказ о «ликвидации»; голос Кайдзуки, угрожающий ей). Она написала текст. Не ультиматум. Обращение. От первого лица. История Сакуры Акиямы. История Миюки Фудзимото. История «Сада». Без прикрас, без истерик. Просто факты.

Утром она пошла в крупнейший сетевой магазин электроники, купила дешевый смартфон с предоплаченной сим-картой. Создала аккаунты во всех крупных социальных сетях под именем «Увядший Цветок». И начала публикацию.

Она выкладывала документы порциями. Сначала — историю Миюки, ее фото, фото кулона, скриншоты с форума «Сад». Потом — отсканированные страницы из «Лесного приюта» с лицами и пометками. Потом — аудиозаписи. Каждый пост сопровождался хэштегами: #СадУвядшихЦветов #ПравдаоМиюки #КоррупцияВЯпонии #СпасемНашихДетей.

Первые часы был лишь слабый отклик. Потом, когда она выложила аудио с голосом Уэно, что-то сломалось. Посты начали расшаривать. Сотни, тысячи раз. Появились комментарии от других людей, которые вспоминали странные «самоубийства» или исчезновения знакомых. Журналисты, настоящие, а не купленные, начали выходить на этот аккаунт, просить интервью.

Сакура не отвечала. Она просто продолжала выкладывать доказательства. Каждые два часа — новая порция. Она превратила свою личную трагедию в методичное, неотвратимое разоблачение.

И тогда пришла реакция. Настоящая.

Сначала ее аккаунты начали массово банить «за распространение непроверенной информации и клевету». Но копии уже разошлись. Другие пользователи репостили их, создавали зеркала.

Потом пришло сообщение на ее временную почту. От адреса с доменом правительственной организации. «Прекратите немедленно. Вы распространяете фейки и вмешиваетесь в работу правоохранительных органов. Вас разыскивают по делу о поджоге и убийстве в Тотиги. Сдайтесь, и ваша участь будет смягчена».

Она не ответила. Вместо этого она выложила скан этого письма с подписью: «Они боятся».

На следующий день в отел постучали. Не полиция. Двое мужчин в строгих костюмах, с бейджами «прокуратуры». Хозяин отеля, испуганный, показал им ее номер.

Сакура смотрела в глазок. Это были не те люди. Их поза, их глаза... это были «садовники». Чистильщики.

У нее не было заднего выхода. Окно выходило на глухую стену соседнего здания. Она была в ловушке.

Она взяла ноутбук, открыла окно и швырнула его вниз, на асфальт. Пусть данные физически уничтожатся. Потом она взяла стул и разбила пожарный датчик на потолке. Раздалась сирена, по коридору побежали люди.

В суматохе она выскользнула из номера, смешалась с другими постояльцами, которые в панике выбегали из своих комнат. Спустилась по лестнице, а не на лифте. Вышла через черный ход, ведший в переулок.

Но они были уже там. Один из мужчин в костюмах стоял у выхода, преграждая путь. Он увидел ее.

«Сакура Акияма. Или Аои Ямада. Неважно. Твое шоу окончено».

Она отступила. За ее спиной была стена. У нее не было оружия. Не было выхода.

И тут из-за угла выскочила фигура. Это был Кэн. В руках у него была увесистая металлическая труба. Он изо всех сил ударил мужчину по ноге. Тот вскрикнул и упал. Кэн схватил Сакуру за руку.

«Бежим!»

Они помчались по переулку, свернули на оживленную улицу, нырнули в первый попавшийся универмаг, потерялись в толпе покупателей. Вышли через другой вход, сели в первую попавшуюся такси.

«Куда?» — спросил водитель.

«На вокзал, — сказал Кэн. — Быстрее».

В такси они молчали, переводя дух. «Как ты меня нашел?» — наконец спросила Сакура.

«Твои посты... они были геотагированы. Глупо. Я отследил район. Потом услышал о пожаре в отеле... догадался».

«Ноутбук уничтожен. Архив...»

«У меня есть копия. И токен. И... я уже отправил главные письма. Прямо перед тем, как они нашли сервер. Всем. Всем, кто в списке. И в международные СМИ. В BBC, CNN, Reuters. Все. Взрыв уже происходит. Смотри».

Он показал ей свой телефон. Новостная лента пестрела заголовками: «Крупный скандал в японской элите: обвинения в похищениях и убийствах», «Тайное общество «Сад»: разоблачение подростка-хакера», «Полиция Токио в эпицентре скандала». Ее аккаунт, несмотря на блокировки, цитировали.

Это было. Это работало.

«Куда мы едем?» — спросила она.

«Порт, — сказал Кэн. — У меня есть... контакты. Мы можем уплыть. В Корею. А оттуда — дальше. Нас будут разыскивать, но теперь у нас есть козырь — мы знаем слишком много, и мир это знает. Нас будет сложно просто устранить».

Сакура смотрела на мелькающие за окном улицы. Город, страна, которая была ее домом и тюрьмой, теперь горела в огне скандала, который она разожгла. Она сделала то, что должна была. Правда вышла наружу.

Но было ли это концом? «Сад» мог быть поврежден, но его корни — коррупция, власть денег, готовность сильных жертвовать слабыми — оставались. Они всегда прорастут вновь.

Она посмотрела на Кэна. Он смотрел вперед, его лицо было сосредоточенным. Они были двумя выжившими цветами на выжженном поле. У них не было дома. Не было будущего. Только правда, которую они несли с собой, как оружие и проклятие.

Такси подъехало к вокзалу. Они вышли, купили билеты на ближайший скоростной поезд до Фукуоки, откуда можно было добраться до порта.

Пока они ждали на платформе, Сакура достала из кармана последнее, что у нее осталось от прежней жизни — кулон Миюки. Она сжала его в ладони.

«Прости, что не смогла вернуть тебя, — прошептала она. — Но я не дала твоей смерти остаться просто статистикой. Ты стала семенем. И из этого семени вырос огонь».

Поезд подошел. Они вошли в вагон, нашли свои места. Когда поезд тронулся, унося их из города, из префектуры, из старой жизни, Сакура в последний раз взглянула на Токио, уплывающий в дымке.

Она не знала, что ждет ее впереди. Бегство, новая страна, вечная жизнь в тени. Возможно, когда-нибудь их найдут. Возможно, нет.

Но она знала одно: она не сломалась. Она не стала удобным, послушным цветком в чужом саду. Она стала сорняком. Неистребимым, ядовитым, проросшим сквозь бетон лжи. И своим ростом она разрушила стены самого сада.

Поезд набирал скорость, увозя ее в неизвестность. А в кармане у нее лежал скетчбук Аянэ, на первой странице которого теперь был нарисован не увядший цветок, а пробивающийся сквозь трещины в асфальте ярко-алый мак. И подпись: «Цветы помнят. Даже на пепелище».

Глава 15: Плоды раздора

Поезд «Синкансэн» мчался на юг, унося их от эпицентра бури. В вагоне царила типичная для японских поездов тишина, нарушаемая лишь шепотом колес и приглушенными голосами из наушников соседей. Но для Сакуры и Кэна эта тишина была звенящей. Каждый стюард, проверяющий билеты, каждый пассажир, бросивший на них слишком долгий взгляд, заставлял их внутренне сжиматься. Они были беглецами на фоне разворачивающегося национального скандала, чьи лица, возможно, уже мелькали в закрытых ориентировках.

Кэн, уткнувшись в экран своего телефона, отслеживал информационный взрыв. «Хэштег #СадУвядшихЦветов на первом месте в трендах. Британская BBC взяла интервью у родителей одной из девушек из списка — они подтвердили, что дочь была «неуправляемой» и они обращались к «частным консультантам». CNN ведет прямой эфир с обсуждением «системы контроля над детьми элиты в Японии». Премьер-министр назначил экстренную пресс-конференцию».

«А полиция? Кайдзука?» — тихо спросила Сакура, глядя в окно на мелькающие рисовые поля.

«Официально: «проводится внутренняя проверка». Неофициально... по анонимным каналам просочилось, что в здании префектуральной полиции Токио прошли обыски. Кайдзука в отпуске «по семейным обстоятельствам». Его начальник ушел в отставку». Кэн ухмыльнулся без радости. «Крысы бегут с тонущего корабля. Они будут жертвовать мелкими фигурами, чтобы спасти больших. Но твои документы... и мои аудиозаписи... они указывают слишком высоко. Не всем удастся отмыться».

В Фукуоке они не пошли на вокзал, а вышли на маленькой промежуточной станции, затерянной в пригородах. Контакт Кэна, человек по имени Ёсида, должен был встретить их на заброшенной парковке у старого завода. Ёсида оказался немолодым, обветренным моряком с татуировками ижицуми на руках и умными, оценивающими глазами. Он молча кивнул, указав на ржавый микроавтобус.

«До порта Хигаси-Хаката два часа. Там стоит грузовое судно «Утренняя Звезда» под панамским флагом. Капитан — мой старый приятель. Он возьмет вас на борт в качестве «родственников», которым срочно нужно в Пусан. Никаких документов не спросит. Но плата вперед. И немалая».

У Сакуры не было денег. Но Кэн вытащил толстую пачку иен. «Хватит?»

Ёсида пересчитал, кивнул. «Хватит. Но предупреждаю — путь небезопасен. Не только из-за погоды. После ваших... публикаций, многие люди будут заинтересованы, чтобы вы не доплыли. У «Сада» длинные руки. И в портовой среде тоже».

Они тронулись в путь. Дорога шла по побережью, и свинцовое море под низким небом казалось зеркалом их состояния — беспокойным, непредсказуемым. Сакура думала о родителях. Новости о ее «смерти» в пожаре, должно быть, уже дошли до них. Что они чувствовали? Горе? Стыд? Или, может, подозрения? Она не могла с ними связаться. Любой контакт подвергнет их опасности. Она должна была надеяться, что скандал обезопасит их — теперь за ними будет пристально следить пресса.

В порту Хигаси-Хаката царила серая, будничная суета. Грузовые суда, краны, запах солярки, рыбы и ржавчины. «Утренняя Звезда» была небольшим, потрепанным сухогрузом. Капитан, грузный мужчина с седыми бакенбардами, осмотрел их с ног до головы, пожал плечами и махнул рукой: «Поднимайтесь. Каюта в корме. Не показывайтесь на палубе без нужды. Мы отходим с ночным приливом».

Их каюта была крошечной, с двумя двухъярусными койками и липким от влаги столом. Но это был их ковчег. Ключ к свободе. Или к новой ловушке.

Пока они ждали отплытия, Кэн снова погрузился в цифровое пространство через спутниковый модем капитана. Новости становились все громче. Один из членов правящей партии, чье имя фигурировало в списках как «спонсор», внезапно заявил о необходимости «расследования всех обстоятельств» и добровольно сложил с себя полномочия в нескольких парламентских комитетах. Еще один, крупный бизнесмен, был задержан по подозрению в даче ложных показаний. Это была эффект домино.

«Они отступают, но не сдаются, — сказал Кэн, отрываясь от экрана. — Они будут пытаться контролировать нарратив. Обвинять во всем «несколько недобросовестных сотрудников», «отдельные перегибы». Уэно станут козлом отпущения — мертвым маньяком-одиночкой. А мы... мы можем стать «сбившимися с пути подростками, манипулируемыми иностранными спецслужбами» или «кибертеррористами». У них еще много ресурсов, чтобы повернуть историю».

«Значит, мы должны плыть быстрее, чем распространяется их ложь, — сказала Сакура. — И когда мы будем в безопасности... мы выпустим последний пакет. Тот, что связывает все нити с высшими эшелонами власти. Тот, что не оставит им шансов на реабилитацию».

«У меня он готов, — сказал Кэн, похлопывая по карману с токеном. — Но выпускать его нужно с территории, где у японского правительства нет юрисдикции. И с гарантиями, что это не будут воспринимать как вброс. Нужны авторитетные международные юристы, правозащитники».

Сакура кивнула. Их борьба меняла форму. Из тайного расследования она превращалась в публичную информационную войну. И им нужны были союзники на мировой арене.

Судно отошло от причала ночью. Сакура стояла у иллюминатора в темноте, наблюдая, как огни Японии медленно растворяются в туманной дымке. Сердце сжималось от странной, горькой ностальгии. Она прощалась со всем: с детством, с родителями, с памятью о Миюки как о чем-то простом и светлом. Теперь эта память была навсегда отравлена правдой и окрашена кровью.

Путь до Пусана должен был занять около суток. Море было неспокойным, судно раскачивалось, но Сакура, к своему удивлению, не чувствовала тошноты. Ее внутренний стержень был крепче любой качки.

На рассвете их покой нарушил Ёсида. Его лицо было серьезным. «Капитан принял радиосообщение. Японская береговая охрана запрашивает у всех судов в этом районе информацию о возможных беглецах — двух несовершеннолетних, подозреваемых в киберпреступлениях и незаконном пересечении границы. Описания подходят».

«Что будем делать?» — спросил Кэн, бледнея.

«Капитан старой закалки. Он взял деньги — выполнит договор. Но... он предложил вариант. На борту есть спасательная шлюпка с мотором. Мы можем высадить вас не в Пусане, а раньше. На одном из необитаемых островков в архипелага Цусимы. Там вас сможет забрать другое судно — поменьше, рыбацкое. Оно доставит вас прямо в удаленный порт в Южной Корее, минуя крупные таможенные посты».

Это был еще больший риск. Но и большая безопасность.

Они согласились.

Высадка прошла в предрассветные часы. Шлюпка, управляемая молчаливым матросом, доставила их на крошечный, скалистый островок, заросший соснами. Их высадили на узком галечном пляже, дав сумку с едой, водой и рацию. «Ждите. Рыбаки будут здесь через шесть-восемь часов. Сигнал — три коротких вспышки фонарем».

Их оставили одних. Шум «Утренней Звезды» затих вдали. Наступила тишина, нарушаемая только криками чаек и шумом прибоя. Они устроились под скальным навесом. Было холодно и сыро.

«Как думаешь, они нас найдут?» — спросила Сакура, глядя на горизонт.

«Если очень постараются — да, — ответил Кэн. — У них есть спутники, авиация, связи в корейской береговой охране. Но мир теперь следит. Им будет сложно просто устранить нас в нейтральных водах. Скорее, попытаются вынудить корейцев выдать нас как нелегальных мигрантов. А дальше — долгий процесс экстрадиции, во время которого можно многое сделать... или с нами что-то случится».

Они молчали, прислушиваясь к морю. Время тянулось мучительно медленно.

Через несколько часов Кэн внезапно вскочил, прислушиваясь. «Самолет».

Низкий гул быстро превратился в рев. Из-за горизонта вынырнул небольшой патрульный самолет с опознавательными знаками японской береговой охраны. Он сделал круг над островом, снизившись.

«Они нас видят», — прошептала Сакура, прижимаясь к скале.

Самолет прошел еще круг, затем ушел в сторону, но не исчез. Он начал кружить на расстоянии.

«Они вызывают корабль, — сказал Кэн. — Или вертолет».

Они были как мыши, за которыми наблюдает сокол. Бежать было некуда.

Сакура вдруг почувствовала не страх, а жгучую ярость. Они прошли через столько, пережили столько, чтобы вот так, на каком-то забытом богом камне, стать легкой добычей?

«Дай мне токен и архив», — сказала она Кэну.

«Что? Зачем?»

«Дай!»

Он, удивленный, отдал ей небольшой защищенный флеш-накопитель и токен. Сакура встала и вышла на открытый участок пляжа, подальше от укрытия. Она подняла руки, чтобы ее было лучше видно. В одной руке она держала накопитель.

Самолет снова снизился, прошел над ней на бреющем полете.

«Что ты делаешь?!» — крикнул Кэн.

«Играю в открытую!» — крикнула она в ответ, хотя он не мог ее услышать из-за рева двигателей.

Она сделала вид, что собирается швырнуть накопитель в море. Потом указала на самолет, затем на накопитель, и снова сделала жест, будто бросает его в воду. Послание было ясным: если они попытаются взять их силой, доказательства будут уничтожены.

Самолет ушел на новый круг. Видимо, пилоты консультировались с землей.

Прошло еще полчаса нервного ожидания. Затем на горизонте показался корабль. Небольшой, быстрый катер береговой охраны. Он направлялся прямо к острову.

«Вот и всё, — сказал Кэн, подходя к ней. — Наши шесть часов истекли».

Они стояли плечом к плечу, наблюдая, как катер приближается. У Сакуры в руке был зажат накопитель, готовая в последний момент выполнить свою угрозу.

Но когда катер был уже в нескольких сотнях метров, произошло нечто неожиданное. С другой стороны острова, из-за скалистого мыса, вынырнуло другое судно — небольшое, обшарпанное рыболовное суденышко. Оно шло на полной скорости, явно направляясь к их пляжу.

Катер береговой охраны дал гудок, требуя остановиться. Рыбацкое судно проигнорировало сигнал. Оно врезалось на мелководье, и с него спрыгнули в воду несколько человек в рыбацкой одежде. Они бегом бросились к Сакуре и Кэну.

«Быстро! На борт!» — крикнул один из них по-японски с сильным корейским акцентом.

Это был их спасательный круг. Рыбаки, присланные контактом Ёсиды.

Катер береговой охраны уже разворачивал орудийную башню. Раздался предупредительный выстрел в воздух. Рыбаки не останавливались. Они схватили Сакуру и Кэна и потащили к своей лодке. С катера раздалась очередная команда через громкоговоритель, уже на корейском.

И тут в небе снова появился самолет. Но не японский. Больший, с другими опознавательными знаками. Корейский патрульный самолет. Он прошел между катером и рыболовным судном, явно обозначая присутствие.

Началась радиоперепалка между кораблями и, видимо, диспетчерами на берегу. Японский катер замедлил ход, не решаясь войти в корейские территориальные воды или начать инцидент с захватом людей на глазах у корейского патруля.

Этой заминки хватило. Рыбаки втащили Сакуру и Кэна на борт, суденышко дало задний ход, соскользнуло с мели и, развернувшись, полным ходом понеслось прочь, в сторону корейского побережья.

Японский катер еще некоторое время преследовал их по границе территориальных вод, но вскоре остановился. Инцидент был слишком публичным.

Сакура, дрожа от холода и адреналина, смотрела на удаляющийся японский корабль. Они были свободны. Они пересекли черту.

Капитан рыболовного судна, пожилой кореец с лицом, похожим на высохший дуб, хлопнул ее по плечу и сказал что-то на ломаном японском: «Сильные девушка. Драться с большими рыбами. Молодец».

Они добрались до маленького, грязного порта где-то на южном побережье Кореи. Их встретил невысокий, щуплый человек в очках — мистер Пак, юрист из сеульской правозащитной организации, с которым Кэн вышел на связь еще в Японии. Он говорил на беглом японском.

«Добро пожаловать в Республику Корея. Вы здесь в безопасности. Ваш случай уже известен. Моя организация готова предоставить вам временное убежище и юридическую помощь. Но вам нужно будет дать пресс-конференцию. И передать все имеющиеся у вас доказательства в международные суды и ООН. Это единственный способ защитить вас от экстрадиции».

Сакура и Кэн обменялись взглядами. Их путь был ясен. Бегство закончилось. Начиналась новая битва — битва за правду в зале суда и в глазах всего мира. Они больше не были одиноки. Теперь у них были союзники. И долг — перед Миюки, перед всеми «увядшими цветами» — рассказать свою историю до конца.

Глава 16: Пресс-конференция

Сеул встретил их суетливой, незнакомой энергией. После тишины острова и страха погони этот город казался другим миром — ярким, громким, безразличным. Мистер Пак разместил их в безопасном доме на окраине города, в квартире, принадлежавшей его организации. Здесь были еда, чистая одежда, и, самое главное, относительно стабильный интернет.

Первые два дня ушли на юридические формальности и подготовку. Корейские иммиграционные власти, под давлением правозащитников и раздутого международного скандала, предоставили им временный гуманитарный статус. Их не арестовали, но и не выпускали на свободу — они находились под своеобразным домашним арестом, ожидая решения по запросу Японии об экстрадиции. Японская сторона, тем временем, официально обвиняла их в «взломе защищенных систем», «клевете», «незаконном пересечении границы» и «подделке документов». Об убийствах и «Саде» — ни слова.

«Классика, — сказал мистер Пак, просматривая бумаги. — Они переводят все в плоскость киберпреступлений и нарушения административного кодекса, чтобы избежать политического скандала. Ваша задача — не дать им это сделать».

План был таков: публичная пресс-конференция под эгидой международных правозащитных организаций. Прямая трансляция на несколько языков. Сакура и Кэн должны были рассказать свою историю, показать часть доказательств, ответить на вопросы. Цель — создать такой общественный резонанс, чтобы любая попытка выдачи их Японии была воспринята как сговор с преступной системой.

Подготовка была мучительной. С ними работали психологи, юристы, медиа-тренеры. Сакуру учили говорить четко, смотреть в камеру, не поддаваться эмоциям. Ей приходилось снова и снова переживать самые страшные моменты: смерть Миюки, угрозы Кайдзуки, падение Уэно. Каждую ночь ей снились кошмары.

Кэн, напротив, ушел в техническую часть. Он готовил презентацию: анимированные схемы структуры «Сада», образцы документов, фрагменты аудиозаписей с субтитрами. Он был спокоен, сосредоточен, как перед сложной операцией по взлому.

За день до пресс-конференции к ним пришел неожиданный гость — пожилой европеец в строгом костюме. Он представился как Эмиль Делакруа, представитель специальной комиссии ООН по правам детей.

«Мы следим за вашим делом, — сказал он на беглом японском. — И то, что вы раскрыли... это не просто национальный скандал. Это системное нарушение прав человека, возможные преступления против человечности, если говорить о принудительных «исправлениях» и убийствах. Мы готовы инициировать независимое расследование. Но для этого нам нужны ваши официальные показания и все доказательства. И мы готовы предоставить вам дипломатическую защиту на время расследования».

Это был козырь. Под защитой ООН их было бы практически невозможно тронуть.

Сакура и Кэн согласились без колебаний.

Вечер накануне пресс-конференции они провели в молчании, каждый со своими мыслями. Сакура смотрела на городские огни за окном. Завтра она должна была стать лицом скандала. Ее лицо увидят родители. Увидят убийцы Миюки. Увидит весь мир. Страх сковывал горло.

«Боишься?» — спросил Кэн, не глядя на нее.

«Да. А ты?»

«Всегда. Но страх — это топливо. Он заставляет думать быстрее, действовать точнее. Просто помни: завтра ты говоришь не за себя. Ты говоришь за всех, кто не может».

Он был прав. Она взяла кулон Миюки, который все еще носила на шее под одеждой, и сжала его. «Хорошо. Я готова».

День Икс.

Пресс-центр в Сеуле был переполнен. Японские, корейские, международные журналисты, фотографы, телекамеры. Гул голов был оглушительным. Когда Сакура и Кэн вошли в зал в сопровождении мистера Пака и Делакруа, на них обрушилась лавина вспышек. Она заставила себя идти ровно, с высоко поднятой головой, как учили. На ней была простая темная блуза и джинсы — образ обычной девушки, что контрастировало с монстром, о котором она должна была рассказать.

Они сели за стол, перед лес микрофонов. Мистер Пак открыл пресс-конференцию кратким заявлением на корейском и английском, представив их как «жертв и свидетелей чудовищной преступной сети, действовавшей при попустительстве властей Японии».

Потом слово взяла Сакура.

Она посмотрела в камеру, сделала глубокий вдох и начала говорить. Сначала голос дрожал, но она взяла себя в руки. Она говорила о Миюки. Не как о жертве, а как о живой, веселой, любящей поэзию девушке. Она показала на экране их общее фото, смеющиеся лица. Потом — фото кулона. Рассказала о своем неверии в версию полиции. О своем одиночном расследовании.

Она вела аудиторию за собой: темный форум, знакомство с Кэном, проникновение в «Оранжерею», смерть доктора Сираиси, побег, «Лесной приют», погони, собственная инсценированная смерть. Она не играла на эмоциях, говорила фактами. Но факты были ужасающими.

Потом на экране появились подготовленные Кэном материалы. Схемы денежных потоков, связывающие благотворительные фонды со счетами политиков. Голос Уэно с приказом. Фотографии из архива «приюта» с пометками «ликвидирован». Аудиозапись Кайдзуки, угрожающего ей в ее же комнате. Каждый слайд был ударом молота.

Зал замер. Даже видавшие виды журналисты слушали, открыв рты. Щелчки затворов стали реже.

Когда презентация закончилась, наступила тишина. Потом взорвалась какофонией вопросов.

«Акияма-сан! Верите ли вы, что японское правительство в целом замешано в этом?»

«Кто, по-вашему, стоит за всем, теперь, когда Уэно мертв?»

«Танака-сан! Как вы стали частью этой организации?»

«Каковы ваши планы? Боитесь ли вы экстрадиции?»

«Что вы можете сказать родителям других возможных жертв?»

Сакура и Кэн отвечали по очереди, четко, как репетировали.

«Мы не обвиняем все правительство. Мы обвиняем конкретную сеть людей, которая проникла в различные его институты...»

«Мы не знаем, кто новый лидер. Но структура уцелела. И пока не все виновные предстали перед судом, опасность остается...»

«Я был завербован в юности, после трагедии с сестрой. Мне продали идею «очищения». Я осознал свою ошибку слишком поздно...»

«Мы боимся не экстрадиции, мы боимся, что правда снова будет похоронена. Мы передали все доказательства в ООН и надеемся на международное расследование...»

«Обращаюсь к родителям... если с вашим ребенком что-то случилось, и история кажется вам странной, не верьте официальным версиям слепо. Задавайте вопросы. Ищите правду. Может быть, ваш ребенок тоже стал «увядшим цветком»».

Последний вопрос задала пожилая японская журналистка из независимого издания. Ее голос дрожал: «Акияма-сан... что вы хотите сказать... своей семье? Родителям? Если они смотрят».

Сакура замолчала. Это был не запланированный вопрос. Она смотрела в камеру, и впервые за всю конференцию ее глаза наполнились слезами. Она не стала их смахивать.

«Мама, папа... — ее голос сорвался. Она сделала паузу, собралась. — Простите меня. За все беспокойство. За боль, которую я вам причинила. Но я не могла иначе. Миюки была мне как сестра. И правду о ее смерти... ее нужно было найти. Я люблю вас. Всегда любила. И надеюсь... когда-нибудь смогу снова вас обнять. Как бы меня ни звали».

Тишина в зале стала абсолютной. Потом раздались аплодисменты. Сначала редкие, потом все громче. Даже некоторые журналисты хлопали. Это был не триумф. Это было признание.

Пресс-конференция закончилась. Сакура и Кэн вышли из зала, окруженные охраной, под крики репортеров. Они сделали это. Они бросили вызов Голиафу, и мир услышал их.

В тот вечер новости о пресс-конференции разнеслись по планете. «Подростки-разоблачители шокируют мир историей о «Саде»». «Япония в огне скандала: дети элиты, пытки, убийства». «ООН начинает расследование по делу «Увядших цветов»».

В Японии начался политический землетрясение. Еще два министра подали в отставку. Была создана независимая комиссия по расследованию (хотя многие сомневались в ее реальной независимости). Полиция арестовала нескольких второстепенных фигур из списка. На улицах Токио прошли стихийные митинги с требованием «очистить систему». Родители некоторых жертв, набравшись смелости, начали подавать иски.

Система дала трещину. Большую, заметную трещину.

В безопасном доме в Сеуле Сакура сидела перед телевизором, наблюдая за сводками новостей. Она чувствовала опустошение и странное, горькое удовлетворение. Миюки была отомщена. Не кровавой местью, а правдой. Ее имя знала теперь вся страна. О ней писали как о жертве, но и как о причине, по которой тайное стало явным.

Кэн вошел в комнату. «Пришел ответ от комиссии ООН. Наше прошение о защите удовлетворено. Завтра за нами приедут. Отвезут в Женеву. Там мы дадим официальные показания и передадим все архивы».

«Надолго?»

«На сколько потребуется. Месяцы. Возможно, годы. Расследования такого масштаба... они медленные. Но мы будем в безопасности».

Сакура кивнула. Женева. Другая страна, другой язык, другая жизнь. Бесконечные допросы, встречи с юристами, жизнь в тени.

«А что потом? — спросила она. — Когда все закончится. Если закончится».

Кэн сел рядом. «Не знаю. У меня нет планов. Может, попробую работать в кибербезопасности... на стороне добра, на этот раз. А ты?»

Сакура смотрела на экран, где показывали кадры митинга в Токио. Люди несли плакаты с хэштегом #СадУвядшихЦветов и фотографиями Миюки.

«Я хочу писать, — неожиданно для себя сказала она. — Рассказать эту историю полностью. Не как свидетель, а как... летописец. Чтобы это никогда не повторилось. Чтобы люди помнили».

«Хорошая идея, — сказал Кэн. — Только опубликуй под псевдонимом. Нам еще долго придется скрываться».

Она знала, что он прав. Их борьба принесла плоды, но и наложила клеймо. Они навсегда останутся беглецами, людьми с прошлым, которое тянется за ними как тень.

Но в этой тени был свет. Свет правды, который они зажгли. И этот свет теперь горел в тысячах глаз, которые увидели их историю. В сердцах родителей, которые начали задавать вопросы. В решимости международных организаций бороться с подобным злом.

Сакура взяла скетчбук Аянэ. На чистой странице она написала: «Глава 1. Токийский дождь струился по окну...»

У истории был конец. И начало. А между ними — долгая, трудная дорога восстановления. Но теперь они шли по ней не в одиночку. И не только ради мести. Ради памяти. Ради будущего, в котором сады будут цвести для всех, а не становиться кладбищами для тех, кто посмел быть другим.

Эпилог: Через год. Сад памяти.

Женева. Поздняя осень. Озеро Леман серое под низким небом, но в парках еще горят последние краски. Сакура, теперь официально известная как «Свидетель А» под программой защиты ООН, сидела на скамейке в одном из таких парков. Перед ней лежал ноутбук, на экране — почти законченная рукопись. Заголовок: «Увядшие цветы: Дневник правды».

Рядом, на скамейке, дремал Кэн («Свидетель Б»), укрывшись от прохладного ветра в толстовке. Их жизнь за этот год превратилась в череду безопасных домов, встреч с юристами, дачи показаний перед международными комиссиями. Это была жизнь в аквариуме — защищенная, но ограниченная. Зато они были живы. И свободны в пределах своих новых идентичностей.

Расследование ООН набирало обороты. Под давлением международного сообщества японские власти были вынуждены арестовать еще несколько высокопоставленных фигур, связанных с «Садом». Суд над ними должен был начаться в следующем году в международном трибунале в Гааге — беспрецедентный случай. «Оранжерея» была закрыта и превращена в музей памяти жертв политических репрессий. «Лесной приют» — ликвидирован, пациенты возвращены семьям или помещены в настоящие реабилитационные центры.

Система не рухнула. Она адаптировалась, отторгла раковую опухоль, чтобы сохранить организм. Многие виновные остались на свободе, сменив должности, уйдя в тень. Но семя сомнения было посеяно. В Японии возникло мощное гражданское движение «За прозрачность», которое требовало реформы правоохранительной системы, контроля над частными клиниками, защиты прав детей. Имена Миюки Фудзимото и других жертв стали символами этой борьбы.

Сакура иногда, через защищенные каналы, получала весточки. От миссис Цутии, которая вышла на пенсию и теперь вела блог, разоблачая исторические случаи замалчивания преступлений. От Аянэ — та прислала открытку из Парижа, где училась живописи. На открытке был рисунок: алый мак, растущий из трещины в каменной стене пагоды. Никаких слов, только подпись: «Спасибо».

От родителей... от них не было ничего. Она знала, что они живы, что они знают правду. Мистер Пак неофициально сообщал, что они гордятся ею, но слишком боятся последствий любого контакта. Она понимала. И прощала.

Закончив последнюю главу, Сакура сохранила файл и отправила его своему назначенному ООН литературному агенту. Книга выйдет под псевдонимом «Хана Цуёи» («Прочный Цветок») и будет опубликована одновременно в двадцати странах. Все доходы от нее пойдут в фонд помощи жертвам психологического насилия и их семьям.

Кэн проснулся, потянулся. «Закончила?»

«Да. Осталось только эпилог. Но я не знаю, что написать».

«Напиши правду. Что это не конец. Что сады нужно пропалывать постоянно. Что память — это единственное удобрение, которое не дает сорнякам зла разрастись снова».

Сакура улыбнулась. Он был прав. Она открыла новый файл и начала печатать.

Эпилог.

Эта история не закончилась. Она продолжается в каждом, кто прочитал эти строки и почувствовал гнев. В каждом, кто задал вопрос власти. В каждом родителе, который обнял своего «неудобного» ребенка чуть крепче.

«Сад» в его прежнем виде уничтожен. Но его идея — что одни люди имеют право решать судьбу других, что «неудобных» можно «подрезать» — жива. Она жива в любом школьном буллинге, в любом офисном закулисие, в любой системе, которая ценит порядок выше человечности.

Моя подруга Миюки любила хайку. Последнее, которое она процитировала мне, было таким:

«На голой ветке

Ворон сидит одиноко.

Осенний вечер».

Она говорила, что в нем есть красота одиночества и принятия конца. Но я теперь вижу в нем другое. Голая ветка — это система, лишенная листьев правды. Ворон — это те, кто на ней сидит, наблюдая за закатом своей безнаказанности. А осенний вечер... это время уборки урожая. Время, когда плоды дел собирают.

Наш урожай собрали. Он был горьким. Но он очистил землю.

Я не знаю, что ждет меня и Кэна дальше. Мы будем жить под другими именами, в других странах. Мы всегда будем оглядываться через плечо. Но мы будем жить.

А вам, тем, кто это читает, я оставляю только один вопрос: какой сад вы выращиваете вокруг себя? Тот, где можно цвести каждому? Или тот, где вы решаете, кому цвести, а кому — увядать?

Выбор, как всегда, за вами.

Хана Цуёи.

Женева. Осень».

Она закрыла ноутбук. Ветер сорвал с клена последний багряный лист, и он медленно закружился в воздухе, прежде чем упасть на землю, чтобы стать частью нового цикла.

Кэн встал, протянул ей руку. «Пойдем. Пора. У нас сегодня сеанс с психологом, а потом... я нашел новый корейский ресторан. Говорят, у них отменный тофу.**

Сакура взяла его руку и встала. Она посмотрела на озеро, на далекие Альпы, покрытые первым снегом. Здесь не было токийского дождя. Не было запаха сакуры и воспоминаний о Миюки. Но было небо. Такое же бесконечное. И право идти под ним дальше. С правдой в сердце и памятью, которая стала не бременем, а крыльями.

Они пошли по аллее, двое молодых людей с очень старыми глазами, уходя в будущее, которое они сами, ценой невероятных потерь, сумели отвоевать. Не идеальное. Не безопасное. Но свое.

А в кармане Сакуры, как всегда, лежал серебряный кулон в форме полумесяца. Он больше не обжигал кожу. Он просто был. Напоминание. И обет. Цвести, несмотря ни на что. Даже на пепелище.

КОНЕЦ