Тень у порога. Книга 1. Сатх

Эпиграф

Ты спишь и видишь меня во сне:

Я для тебя лишь тень на стене.

Сколь неразумно тебе и мне

Не верить в силу дорог.

Когда я умер, ты был так рад:

Ты думал, я не вернусь назад,

Но я пробрался однажды в щель между строк

Я взломал этот мир, как ржавый замок,

Я никогда не любил ворожить, но иначе не мог.

(Канцлер Ги)

Пролог

1

Ланасса слышала стук в дверь: требовательный, настойчивый, отдающийся гулким эхом в пустом зале, где кроме горящего факела в держателе на стене и массивной дубовой двери ничего больше не было. Ланасса знала, что дверь надежна, об этом свидетельствовали и железные скобы поверху и понизу, и мощный засов, и толщина досок, из которых сколочена дверь, и крепкие навесы… Но Стучащему все это было нипочем, он действовал властно так, словно имел право войти, словно предупреждал: «Я стучу лишь для того, чтобы ты знал, я войду в эту дверь, так или иначе»

Ланасса ни за что не впустила бы, но не ей решать… Ее в пустом зале не было, здесь только Арий — сын. Это его зал, его факел, его дверь… и стучат к нему!..

— Не открывай!.. — кричала она мальчику, но тот не слышал.

Только ему решать…

— Ни в коем случае не открывай!

Арий в нерешительности стоял посреди комнаты, с любопытством глядя в сторону двери. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем снова стук, еще более громкий, тревожный и настойчивый.

Мальчик нахмурился, принимая решение, сделал шаг вперед…

— Заклинаю, не открывай!..

Еще шаг. Тишина. Снова стук.

— Арий!.. Нет!

Шаг.

— Стой!..

Мальчик поднял руки.

— Арий!.. Не открывай!.. — крик ее превратился в сдавленные рыдания, отчаянье впилось в душу корявыми острыми когтями.

Послышался железный скрип отодвигаемого засова, который удивительно легко поддался хрупким и слабым пальцам ребенка.

Дверь распахнулась резко с порывом ледяного ветра, едва не слетев с петель. Огонь факела заметался, и в его безумно-трепещущем пламени заплясали на стенах чудовищные тени. Стало холодно, словно посреди суровой зимы, Ланасса дрожала, обхватив себя руками, и отчаянно молилась, чтобы факел не погас… все, что угодно, лишь бы горел!

В распахнутую дверь черным пауком пробиралась тьма, и ледяной ветер смерчем завертелся вокруг робкого огня, высасывая из него жизнь.

Последний сполох — и комната погрузилась в небытие. Мрак и тяжелая удушливая тишина. Власть тьмы…

Ланасса протягивала руки, пыталась звать сына, но нечто в этой комнате… нечто страшное и могущественное не позволяло ей говорить.

Вспыхнула искра, следом другая, третья, и вот — факел снова горит ровным и сильным пламенем, в его свете Ланасса видит высокого мужчину с покрытой капюшоном головой, с глазами черными, как сама тьма. Он смотрит на нее пустым взглядом, уверенным в своей силе и правоте, он равнодушен и к ней, и к Арию, но ненавидит кого-то неизвестного так же сильно, как она любит сына…

Ария здесь больше нет…

2

Фоз Тайнок выглядел хмурым и потрепанным. Жесткие всклокоченные волосы выбивались из-под аккуратного берета, а под глазами красовались темные мешки. Он шел привычной своей походкой — быстрой и неуверенной. Заметив Ланассу, Тайнок вздрогнул от неожиданности, взгляд судорожно метнулся к ее лицу и тут же приклеился к плиткам дорожки.

— Сатхи?..

— Доброе утро, фоз Тайнок, — она одарила его легкой улыбкой, за которой старалась скрыть тревогу. — Где ваш ученик?

По тому, как побледнел учитель, сразу стало понятно — тот сам ищет Ария, и уже давно.

— Сатхарити повторяет мое задание…

— Да? Как его успехи? — дежурный вопрос. На самом деле и Ланасса, и Тайнок прекрасно знают, что высокой лире и перу для каллиграфии Арий предпочитает возню с недавно подаренной отцом лошадью — Ло. Кобылка была еще высоковата для семилетнего мальчика, но тот с такой отчаянной горячностью взялся за постижение премудростей верховой езды, что остановить его могло разве что стихийное бедствие. Тайнок, обучавший сатхарити Ария живописи, музыке, танцам и каллиграфии, на роль бедствия никак не годился, потому подопечный ни во что его не ставил. Если учителя боевых искусств — фоза Рау, Арий и удостаивал своего внимания, то прогулять уроки Тайнока — стало уже традицией. Впрочем, Ланасса сына не винила, а страстное стремление мужа дать наследнику лучшее образование — не разделяла. Будущему сатху ни к чему знать все тонкости исполнения творений великого Асияра на высокой лире. Да и умение плясать вряд ли сыграет большую роль в жизни мужчины. Пусть, освоить основы искусства боя Ионай — достойно правителя сатхинары, но зачем же делать из сына ученого?

Вся эта суета с книгами, уроками, занятиями и учителями Ланассу несколько раздражали, но ни нервный и рассеянный фоз Тайнок, ни сдержанный до отталкивающей холодности мастер искусства Ионай — фоз Рау, не вызывали столько негативных эмоций у сатхи, как третий учитель. Фоз Шемэч, преподававший львиную долю всех предметов и требовавший от ученика усердия так, словно смысл всей жизни — в знании устройства государства, хотел подавить волю Ария, сделав того послушной марионеткой. Заносчивый сноб не выказывал никакого уважения ни сатхи, ни сатхарити.

Ланасса понимала почему. Да, у Шемэча был шанс стать выше любого сатха, занять на общественной лестнице позицию, одним махом перекрывающую его невысокое бассадское происхождение — получить ступень Магистра. Но чтобы окончить Высшую школу Магов у Шемэча не хватило таланта. И теперь, зарабатывая на жизнь учительством, неудавшийся Магистр завидует и ненавидит тех, кто выше его. Это Шемэч своей излишней строгостью отвращает Ария от занятий. Сын боится его, но любви к знаниям страх не добавляет. Это Шемэч настраивает отца против сына, вкладывая в уши сатху, будто наследник ленив и неприлежен. Сегодня за завтраком Авор был сердит, и Ланасса просто кожей ощущала его недовольство сыном. Шемэч… все Шемэч.

От Шемэча Арий не сбегал. Неудавшегося Магистра сатхарити боялся, а так бояться можно только монстра. Ей не нравились его методы обучения, его высокомерные речи, его манера держаться, его наушничество сатху — весь он, от лысеющей макушки головы до подошвы шаарийских сапог — предмета гордости Шемэча.

Ланасса очнулась от размышлений, с удивлением обнаружив, что Тайнок пытается как-то отвечать на ее вопрос об успехах Ария. Его мерное бормотание походило на жужжание шмеля, и вдумываться в смысл не хотелось. Она медленно пошла вперед, предоставив учителю следовать за ней. А мысли то и дело возвращались к сегодняшнему сну. Ланасса мало чего боялась в жизни. Дочь витана, получившего титул на военной службе у Великого Князя, гордилась своей отвагой. Может, и сатх Авор, Владетель сатхинары ош Мирас, решился на не слишком выгодную для него партию, взяв в жены витаниси, именно благодаря этой искре гордости и смелости в глазах Ланассы? Она не побоялась выйти за человека намного старше. Не испытывала страха, и когда после четырех лет брака не зачала, хотя бесплодие грозило позором, и Авор вполне был в своем праве отправить ее в Пристанище Смиренных в горах Икинас, где отвергнутые мужьями доживали свои дни в одиночестве. Страх был чужд сатхи и в тот день, когда Анро подарила ей сына, едва не отобрав жизнь. Но сейчас… Сегодняшний сон не давал ей покоя, впивался в душу, в кожу, в плоть, разъедал сердце страхом. Ланасса как никогда остро ощущала — Арий самый дорогой и важный для нее человек, и потеряй она его — жить будет незачем.

Будь это возможно, она прижала бы сына к груди, не отпуская от себя ни на шаг. Только он уже не младенец… Увы, не младенец.

— Исполнение «Серебряной брани» дается Арию тяжело, — без умолку говорил Тайнок. — Но «Лунная ночь» выходит довольно неплохо. Думаю, скоро вы будете гордиться его успехами в музыке.

«Далась ему эта музыка» — зло подумала Ланасса, заметив, что к ним быстрым шагом приближается Ниро — молодой камердинер, заботам которого был поручен сатхарити.

— Горон Шемэч просил вас, сатхи, — торжественно произнес тот, — и вас, горон Тайнок, присоединится к сатху Авору, чтобы присутствовать на экзаменах сатхарити Ария.

— Экзамены? — Это скорпионье отродье решило унизить Ария в присутствии отца, матери и других учителей! Ланасса захлебнулась от злости.

Рывком подобрав юбки и сцепив зубы, она направилась к Серой башне, где располагалась библиотека и комната для занятий сына. Шемэч знает, прекрасно знает, что Арий не готов. Показать свое превосходство и выставить наследника глупцом — вот его истинные цели.

Авор сидел на высоком стуле у окна. Прямая спина. Жесткий взгляд. Поджатые губы. Если он не в гневе сейчас, то вот-вот готов взорваться. Арий с опущенной головой за ученическим столом. Фоз Рау с невозмутимым, как обычно, лицом рядом с сатхом. И Шемэч, плохо скрывающий издевательскую ухмылку, листает томик Гавойра.

Ланасса заняла место по правую руку от мужа, который даже не обернулся, чтобы посмотреть на нее. Сердце неприятно кольнуло. Тайнок скромно присел на краюшек самого дальнего стула.

Шемэч захлопнул книгу, окинул презрительным взглядом мальчика.

— Встаньте, сатхарити Арий! — громко сказал он. — Встаньте и расскажите нам об устройстве Итира, которое я требовал от вас досконально изучить к сегодняшнему дню.

Арий вскочил на ноги, не поднимая глаз.

— Итак, из скольки инирхатов состоит наше благословенное государство?

— Из пяти! — выпалил сын, сопровождая ответ вздохом облегчения.

Но расслабляться рано. Шемэч только начал. Ланасса принялась обмахиваться веером, чтобы занять руки и немного успокоиться.

— Назовите их.

— Западный, Северный, Южный, Восточный и Центральный. — Здесь тоже все просто.

Видимо, Арий сбежал сегодня от Тайнока, но Шемэч нашел его раньше, чем сыну удалось далеко уйти. И тот не просто принудил Ария вернуться, он еще и устроил этот унизительный экзамен.

— К какому инирхату относится сатхинара ош Мирас?

— К Западному.

— Да, — ухмыльнулся Шемэч, — не знать в какой инирхат входит сатхинара отца — было бы слишком… Кто является Владетелем Западного инирхата?

— Инир Амиллас, аурр!

— Отлично! На сём перейдем к настоящему экзамену. С каким государством Итир граничит на западе?

— С Айго… — Арий бросил быстрый взгляд на Ланассу, она нахмурилась. — С Лагор… С Лаган…

— Нет, ученик, нет. Не Лагор, не Лаган. Лавора! А между тем, Итир не раз и не два воевал с Лаворой, и сегодняшний мир может быть нарушен в любой момент. Это государство, которое давно точит зуб на наш запад. А сатхинара ош Мирас располагается как раз на западе. Ваш ближайший сосед, дорогой Арий, — сатхинара ош Таф, имеет важное поручение от Великого Князя — патрулировать западную границу. Чего мы опасаемся? Лаворы! Именно лаворских мечников, и лаворской конницы! — Речь учителя становилась все резче и язвительней. — Мы опасаемся, что дети лаворских дворян знают о нас больше, чем горр Арий о них! А ведь именно горру Арию возможно придется защищать эти земли от нашествия лаворцев!

Почему Авор позволяет проклятому Шемэчу так разговаривать с сыном? Ланасса резко опустила веер на ладонь, представляя, что это щека выскочки-учителя.

— Может быть, вам известна страна, лежащая за морем Даб? — Шемэч торжествовал. Наслаждался унижением ее сына. — Оттуда поставляют к нам шелка и специи. Ваша рубашка сшита из ткани, привезенной из-за моря Даб. Ну же?

Арий весь сжался, даже не пытаясь отвечать.

— А где же находится море Даб? На севере? Может, на востоке? Или на юге? Где, сатхарити? Что вы молчите?

— На востоке…

— Вы немного перепутали океан Странствий с морем Даб. Огромный океан, знаменитый своими штормами, и море, коих в океане может вместиться семь раз по семь. Но ведь спутать немудрено — и то, и другое — вода, притом соленая. Вы же знали, ученик, что в море соленая вода?

Ему только семь лет! Он не может знать всего! Когда же кончится это унижение? Ланасса до боли сжала веер в ладони.

— Кто управляет Итиром?

— Великий Князь?

— Вы спрашиваете? Вы не уверены? Сомневаетесь в Великом Князе?

— Великий Князь…

— Что Великий Князь?

— Управляет Итиром.

— Хорошо. С помощью кого?

— Инир-джабов!

— О! Тут вы правы. А кому подчиняются Магистры?

Сел на любимого конька!

— Тоже Великому Князю… — мямлил Арий.

— О нет! — Шемэч рассмеялся. — Вы, Арий, как никто другой должны знать, что Магистры подчиняются только Верховному Магистру! Назовите мне автора семидесяти законов, закрепляющих основу правовой системы Итира. Того, чья мудрость и сегодня ведет нас в установлении порядка и справедливости?

Арий молчал.

Шемэч подошел к ученическому столу и положил перед сатхарити книгу, которую листал до начала экзамена.

— Прочтите, — произнес он, ткнув в обложку.

— «Устройство и закон Итира», — подчинился Арий, — Лар Гавойр.

— Нет, Арий, прочтите ее всю! Всю книгу! Не в сей момент, конечно. А в то время, которое вы планировали потратить на бешеные скачки с конюхом Браем. А сейчас, расскажите…

— Хватит! — Авор резко поднялся на ноги. За ним вскочили и остальные. Ланасса не знала, радоваться ли ей окончанию этой пытки, или ожидать чего-то худшего, что принесет с собой гнев сатха. — Я увидел все, что хотел. Ты, Арий, — он резким движением указал на сына, — верхом можешь ездить только с моего согласия! За каждый пропущенный урок, независимо, чей именно урок ты пропустил, ты будешь лишен десерта! А когда таковых пропусков наберется дюжина — я продам твою кобылу Ло!

Арий всхлипнул, Ло — его любимица. Потерять ее — для мальчика худшее наказание.

— Я разрешаю фозу Шемэчу, фозу Тайноку и фозу Рау воспитывать тебя розгами, словно простолюдина!

— Нет! — Здесь Ланасса не могла не вмешаться. Но Авор не обратил на нее внимания.

— Повторный экзамен, — продолжал он, — ждет тебя через месяц! И если тогда ты не ответишь более чем на три вопроса учителя, я сам прикажу бить тебя розгами, а Ло покинет конюшню в тот же день, независимо от твоих прогулов.

Сатх отвернулся и быстро вышел, громко цокая коваными каблуками по мраморным плитам. А Ланасса, глядя ему вслед, вдруг почувствовала облегчение. Может, опасность, о которой ее предупреждали во сне, касалась именно этого экзамена и только что миновала? Где-то в глубине души шевельнулось сомнение. Не утешает ли она себя напрасно?

— Забирайте книгу, на сегодня вы свободны! — сказал Шемэч, и Арий, схватив Гавойра и бросив жалостливый взгляд на мать, убежал прочь.

Рау с Тайноком тоже незаметно удалились.

— Вы достигли желаемого? — спросила Ланасса, снова садясь на место.

Шемэч пожал плечами.

— Об этом я узнаю через месяц, сатхи, — его напускная доброжелательность не могла обвести ее вокруг пальца.

— Думаете, через месяц мой сын подвергнется еще большему унижению? — процедила она сквозь зубы.

— Зачем вы так, сатхи? — Шемэч, наплевав на все правила хорошего тона, уселся на тот стул, на котором только что сидел Авор. — Сатх желает видеть своего сына ученым человеком, тем, кто достоин стать наследником ош Мирас, по воле Великого Князя владельцем земель от реки Унвиры до подножия Тиливаты, господином четырнадцати деревень и двух городов входящих в сатхинару, хозяином крепости Амицин и распорядителем золотого рудника Великого Князя в горе Бигар. Такая ответственность и невежество — несовместимы. Невежество — это роскошь, которую может позволить себе только простолюдин.

— Ему только семь лет, фоз Шемэч. Он мал для всего того, что вы вкладываете в его голову. И вы прекрасно это знаете. Нет, не добра вы ему желаете, и не любовь к наукам ведет вас.

— К чему же я, по-вашему, стремлюсь?

— Скажите это сами, Шемэч, скажите мне в лицо.

— Вы не правы. Я задавал совсем не сложные вопросы…

— А ваш тон!

— Мой тон? — Шемэч снова пожал плечами. — Признаюсь вам, как матери, сатхи, не наследие сатхинары здесь главное…

— А что же? — Ланасса сузила глаза, чуя какой-то подвох.

— Искра. — Учитель сделал паузу, подбирая слова. Он мялся, словно решая, говорить ей, или не стоит. — В мальчике сильная искра, которую нужно развивать. А развитие магического дара начинается с обычных наук, закрепляется ими, дает основу… Магия в крови поможет Арию, улучшая память и способность мыслить, а приобретенные знания помогут управлять магией, укрепят волю.

— О чем вы говорите? Вы хотите, чтобы сатхинара осталась без Владетеля? — Ланасса ужаснулась. Неужели Шемэч задался целью слепить из Ария Магистра, который не вышел из него самого? Воспитать приемника не сатху, а себе?! Постепенно подвести Авора к этой мысли, убедить смириться с тем, что его наследник обладает слишком большими способностями, чтобы просто управлять сатхинарой?.. Нет! Отдать долгожданного сына в Дом Магов?! Чтобы увидеть его вновь через годы и годы?! Туда, где подобные Шемэчу снобы станут пичкать его науками, от которых из веселого подвижного мальчика он превратится в чужого напыщенного всезнайку, не интересующегося ничем, кроме книг?!

— Почему же без Владетеля? Трудно сейчас судить, нужна ли Арию Высшая Школа Магов, да и рано об этом. Он вполне может получить среднюю степень, обучаясь здесь, в Амицине. Я лишь знаю, что его способности намного выше моих, и ими нельзя пренебрегать.

— Я не позволю… Я не допущу этого!.. — Ланасса с трудом выговаривала слова, тревога и мысли о возможном расставании захлестнули с головой, словно прилив. — Никой Высшей Школы!

— Я же говорю, сатхи, рано об этом думать. Важно другое. И я уже беседовал с сатхом Авором. Арию крайне необходимо тренировать свою волю, потому что магия безвольных не любит. Она порабощает их, уничтожает и выжигает. Сильная искра требует тяжелых тренировок. Вы понимаете это?

Сон вспомнился с обновленной яркостью, во всех подробностях. Искра. Опасность. Тренировка воли. Не об этом ли он был? Если бы Ланасса хотя бы на мизинец больше доверяла Шемэчу, она бы рассказала тревожащее ее видение, попросила совета. Секунду в ней боролись страх за Ария и неприязнь к Шемэчу, и неприязнь все-таки победила.

— И дело ведь не только в моих предметах. Фоза Тайнока Арий открыто игнорирует. А уроки фоза Рау были ему интересны лишь до той поры, пока не начались изматывающие тренировки, медитации и заучивание позиций. Искусство Ионай представлялось мальчику, как бравое махание мечом. А ведь именно в умении подчинить себе собственное тело и разум кроется ключ к владению всеми искусствами, в том числе и магическим даром.

— Вы, фоз Шемэч, как обычно, говорите один за всех. Ни фоз Тайнок, ни фоз Рау не жаловались на сына. Я понимаю то, о чем вы говорите. Но, как учитель, вы для начала попробовали бы найти подход к ученику, а уж потом устраивали эти представления, унижая мальчика перед родителями. — С этими словами Ланасса встала и гордо покинула комнату, не желая… нет, скорее боясь, говорить дальше на эту тему.

3

Арий панически боялся предстоящего экзамена. Он боялся потерять Ло, но знания ускользали, не желая задерживаться в памяти. Ланасса, стараясь помочь, сама прочла Гавойра, и не только ту книгу, что дал Арию Шемэч, но и еще три тома, отыскавшиеся в библиотеке. Нагромождение рассуждений о законах и справедливости вызывало у нее тошноту, и пересказывать прочитанное сыну было невыносимо тяжело, но меньше всего она хотела видеть слезы мальчика по потерянной любимой кобыле. Авор строг, и угрозу свою исполнит непременно.

Через неделю Арий отчаялся. Он больше не пытался прочесть «Устройство и законы Итира» до конца, не штудировал новые книги, которыми заваливал его Шемэч. Даже пересказы Ланассы перестал слушать.

— Мне все равно не ответить на его вопросы, — твердил он.

— Ты должен попытаться! — настаивала Ланасса.

— Это бесполезно. Если я заучу наизусть всего Гавойра, Шемэч найдет другое, чего я не знаю.

Даже ребенок понимал подлую сущность учителя. И ей хотелось задушить Шемэча.

Разговор по душам с Авором ничего не дал, тот был уверен, что учитель желает сыну добра.

— Именно такого я искал, — говорил муж, — лишь Шемэч может вбить в бестолковую голову Ария хотя бы немного знаний! Для меня же будет непереносимым позором, если сатхинару унаследует неуч.

Ланасса нашла сына в конюшне, разговаривающего с Ло. Тот гладил ее лоснящуюся холку, а кобыла доброжелательно фыркала и пряла ушами. Ездить верхом ему запрещено.

Прощается?

На глаза навернулись слезы.

Она подошла ближе.

— Арий, я не позволю продать Ло. Обещаю.

— Если отец сказал, он так и сделает, — Арий уткнулся носом в длинную гриву. Хочет скрыть слезы.

Сын удался в деда. Она помнила отца именно таким — гладящим любимую лошадь и шепчущим той на ухо что-то утешительное. Отец любил животных, и те отвечали взаимностью. Еще он любил войну и охоту. А Авор?.. Авор предпочитает науки и искусство… Ее всегда радовало, что Арий пошел в деда. Военный человек, смелый и отчаянный. Не книжный червь.

Она провела по чернявой головке сына, взъерошив волосы, и снова вспомнила сон. Ледяной ветер. Потухший факел. Сердце защемило.

— Пойдем, Арий. Пойдем. Почитаешь.

— Не хочу! — он набычился, схватившись за шею лошади. — Не хочу! Я останусь здесь, с Ло! Я хочу провести с ней это время! Лучше с ней, чем с Шемэчем или Гавойром! Я не хочу все это читать! Не хочу! Оставьте меня в покое!

— Арий…

— Не трогай меня!

— Арий!

— Вы хотите забрать у меня все! Все! Даже Ло! Хотите запереть меня в библиотеке! Хотите, чтобы я умер!

— Арий, перестань!

Он выбежал вон из конюшни, отталкивая протянутые руки Ланассы. А когда она, путаясь в юбках, добежала до выхода, маленькая фигурка в зеленой куртке затерялась среди дворовых построек.

— Арий! — крикнула Ланасса вдогонку. Взгляд встретился с испуганными глазками конюшего мальчика. — Найди его. Найди, приведи ко мне…

4

К третьей неделе Арий был так же не готов, как и к концу первой. Разве что само собою запомнилось пересказанное Ланассой или уроки Шемэча… Мальчик становился все мрачней и мрачней.

Такая наука его убьет, а если не убьет, то сломит. Ланассе же оставалось только беспомощно смотреть на то, как ее жизнерадостный здоровый сын превращается в затравленного звереныша.

Он плохо спал. Вскакивал и кричал по ночам. И она стала ночевать в его комнате, чтобы успокоить после увиденного кошмара. Узнав об этом, Авор рассердился.

— Ты сделаешь из него неженку! Он не девочка, Ланасса! Как бы ты его не любила, помни о том, что твой сын — будущий мужчина и будущий сатх!

— Прошу тебя, Авор, прошу… Он еще ребенок. Как только вернется нормальный сон, я тоже вернусь в супружескую постель. Мне кажется, Арий болен.

И сатх уступил, но недовольство осталось. И Ланасса продолжала спать на софе рядом с кроватью мальчика.

В ту ночь страшно выли собаки. Так, будто рядом бродил какой-то дикий зверь, или надвигалась страшная буря. Ланасса мерзла, кутаясь в плед, хотя ночь обещала быть жаркой. Арий уснул с вечера очень рано. А когда стемнело, пришел конюший мальчик и доложил, что Ло ведет себя странно, и никто не может ее успокоить. Сына будить Ланасса не позволила. Тем более что спал он крепко, впервые за столько дней не вертелся и не стонал во сне. Даже жуткий вой, доносящийся с псарни, его не тревожил.

Она не сомкнула глаз до глубокой ночи. Лежала, вспоминая в мельчайших подробностях сон. Думала о его значении. Ей не так часто снились вещие сны, но о том, что именно это сновидение открывает будущее, она знала. За месяц до смерти отца снилась черная змея, заползшая ему на грудь. Отец умер от болезни, во сне. Такой мирной спокойной смертью, какой воин больше всего страшился.

Ланасса силилась вспомнить черты человека, потушившего факел в комнате ее сына. Но вспоминались лишь черные глаза и его пронизывающий взгляд. Он не был похож ни на Шемэча, ни на кого-то из знакомых… Чужой. Чужой, который принес смерть. А может сам Ва… Внутри все выгорело от беспокойства, от страха, от сомнений. Ожидание беды хуже, чем сама беда. И Ланасса обращалась мысленно к Бессмертным Слас, моля о помощи, что делала крайне редко. Слас она верила мало. Ни в них, ни им… Но сегодня она истово молила мудрую Двиш растолковать ей значение сна. Молила и Повелителя Наваждений Амса, боясь запутаться еще больше.

А потом все стихло, и вой, и ночные птицы, и шелест ветра, и даже сверчки. И Ланасса, свернувшись клубочком, уснула, спокойно и глубоко, как в детстве.

Ее разбудил крик сына. Громкий. Пронзительный. Наполненный болью. И какой-то… чужой. Она не узнала его голос, лежала, пытаясь понять, кто кричал. Затем вскочила, бросилась к Арию… Тот приподнялся на локтях, тяжело дыша и дико оглядываясь по сторонам.

— Арий! Сынок! — Ланасса прижала его к груди, отстранилась, чтобы заглянуть в глаза…

И не узнала!

Нет. Черты сына не изменились: тот же нос, губы, темно-каряя, почти черная, радужка глаз, но глаза не его. Совершенно незнакомые… Чужие…

— Арий, что с тобой?

Он не отозвался, продолжая глядеть мимо нее.

— Что случилось?

Внутри что-то оборвалось. Она медленно отпустила его. Отпрянула. Он все так же молчал, озираясь, разглядывая комнату и ее саму, как будто видел впервые.

— Ари… — его имя застряло в горле.

И Ланасса почувствовала то опустошение, которое приходит с потерей близкого человека. Эта воронка бездны внутри, затягивающая всякую радость и любой свет. Так же было, когда умер отец.

Каменная комната… Открытая дверь… Потушенный факел… И чужой там, где место ее сыну… Отчуждение, страх, боль и неизбежность — все смешалось, став комом в горле, опалив огнем сердце. Сон сбылся. И теперь сомнений не осталось.

Она не могла этого объяснить, не смогла бы найти доказательств, но уверенность внутри, что этот ребенок на кровати — уже не ее сын… не Арий, вдруг выросла до размеров речного чудовища и придавила ее своей невообразимой тяжестью.

Ланасса сползла с кровати, спотыкаясь, добрела до софы. Уселась, подтянув ноги, обняв дрожащие колени. Зарыдала.

Незнакомец в теле ее сына откинул голову на подушку и затих. А Ланасса так и сидела, беспомощно подвывая, словно брошенная хозяином собачонка.

5

Он болел. Горел, терял сознание, его била дрожь, и конечности скручивала судорога. Он был бледен, как побеленная стена. Лицо изменилось — вытянулось, осунулось. Глаза впали.

Лекарь — лучший во владениях сатха, только разводил руками, дрожащими пальцами перебирал свои пузырьки с лекарствами. Запинаясь в страхе перед господином, делал предположения о причинах болезни, но правдоподобного ответа так и не нашел. Авор пригрозил повесить его, если мальчик не выздоровеет.

А Ланасса не могла заставить себя переступить порог этой комнаты. Она стояла в дверях, оплакивая сына. И не хотела, чтобы он выздоровел. Не хотела больше встречаться с ним взглядом. Это не Арий…

— Не бойся, — Авор обнимал ее за плечи. — Обычная лихорадка. Я уверен. У кого в детстве не было лихорадки?..

Ланасса молчала.

— Он выживет. У нас сильная кровь. У тебя и у меня.

Она хотела только одного, чтобы вернулся ее сын — настоящий Арий, не тот, кто сейчас цепляется за жизнь в чужом теле. И где-то глубоко внутри знала — это невозможно. Ария больше нет. Ее сын прошел Врата Ва.

В тот день, когда он встал на ноги, Авор устроил праздник. Лекарь уверил всех, что опасность миновала, и возврата болезни нет.

Он был молчалив, погружен в себя. Ходил с трудом. Ничего и никого не узнавал. Даже на свое имя не всегда отзывался. Все, кроме Ланассы, считали это последствием болезни. Все странности списывали на пережитую лихорадку.

— Не хочешь проведать Ло? — спросила Ланасса, преодолевая отвращение к этому существу.

— Ло? — он удивился.

Ее Арий никогда не забыл бы Ло. Никогда…

— Твоя кобыла, — вмешался Авор. — Пойдем, она, наверняка скучает по тебе.

Чужой поежился. И рассеянно побрел рядом с сатхом. Ланасса шла сзади. Не его походка. Не его движения. Не его осанка… С кровати встал другой.

Ло тоже его не узнала. Ржала и дергалась. А конюх, успокаивая кобылу, сетовал на микстуры лекаря, запах которых не нравится животным. Кто же он? Кто?.. Ненависть к тому, кто занял место ее сына, по капле просачивалась внутрь, чтобы когда-нибудь затопить, переполнить душу.

Уже через две недели Авор решил, что Арию можно вернуться к обучению. И в первый же день Фоз Рау, проводивший занятия в утренние часы, привел его в столовую, где сатх и сатхи собирались завтракать. Учитель сдержанно поклонился и заявил:

— Мне больше нечему учить сатхарити Ария.

Авор нахмурился.

— Он снова небрежен? Не почтителен? В чем дело? Перенесенная болезнь — это не повод пренебрегать занятиями!..

— Нет, — Рау снова поклонился. Его тонкие усики дрогнули, Ланасса ощущала волнение, исходившее от учителя, как тепло от камина, но мастер Ионай больше ничем не выдал своих эмоций. — Ваш сын, сатх Авор, только что продемонстрировал мне все сто семьдесят семь приемов Ионай. Назвал и исполнил.

Повисла тишина.

Это не Арий. Ланасса отвернулась. Авор в изумлении смотрел на сына… на того, кого он считал сыном.

— Вы шутите? — выдавил сатх.

О нет, фоз Рау никогда не шутил. Невозмутимость и серьезность — два вернейших его спутника. Ланасса горько усмехнулась. Неужели кроме нее никто не заметит перемен в сатхарити? Неужели они не понимают, что Арий умер?!

— Нет, горр. Сто семьдесят семь приемов, составляющих искусство Ионай, — повторил мастер, чеканя каждое слово. — Приемы выполнены не безупречно. Но только потому, что сатхарити Арий — еще ребенок. Некоторые движения сложны для его маленького тела. Если вы хотите, чтобы ваш сын стал мастером Ионай, я должен передать учительство более достойному.

— Я решительно ничего не понимаю, — Авор затряс головой.

Арий стоял с таким видом, словно говорили не о нем. Ланасса подумала, что он с тех пор, как встал с постели, ни разу не назвал ее матерью, а Авора отцом. И не удивительно.

— Откуда тебе известны все приемы Ионай? — спросила она, понимая, что правды не услышит.

— Я их изучил, — ответил он безучастно, глядя спокойным змеиным взглядом прямо ей в глаза. Она не выдержала — отвернулась.

— Может быть, ты с тем же усердием изучил и труды Гавойра? — сатх сдавлено усмехнулся.

— Да, горр, — кивнул тот, кто был в теле ее сына.

Ланасса не могла думать о нем, как об Арие. Не могла мысленно называть его Арием. Незнакомец. Чужой. Некто… Быть может его можно изгнать? И настоящий Арий вернется? Только одна эта мысль, даже не надежда, а тень надежды, давала Ланассе силы жить, терпеть, смотреть на все происходящее, остаться в своем уме… Может, маги? Магистры? Верховный Магистр? Кто-нибудь могущественный поможет ей? Шемэч? Он ведь имеет среднюю степень и учился в Высшей Школе, пусть и не закончил ее. Шемэч просто обязан заметить… сказать Авору.

И Шемэч заметил. И сказал. Но его трактовка неожиданно открывшихся необычных способностей у сатхарити, была совсем не той, которую хотела услышать Ланасса.

— В Арие раскрывается искра, — говорил он сатху. — Вашему сыну нужен хороший учитель магии.

— Младшую степень можете дать ему и вы.

— Младшую? О нет, горр, нет! Посмотрите на него! Полтора месяца назад он не знал, с какими странами граничит Итир, сегодня может начертить карту известного мира! Он в подробностях рассказывает мне историю любого государства, какое я не назову! Он указал мне на неточности в трактовке учения Гавойра! Он вел со мной дискуссию о философии Ройдла! Не говоря уже о чудесном постижении искусства Ионай. Даже каллиграфия и высокая лира фоза Тайнока не остались в стороне. Вы сами слышали, как он исполняет великого Асията! И хотя я не любитель музыки…

— Мне известно о его успехах. Что вы хотите сказать, фоз Шемэч?

— То, что объяснить подобное успехи можно лишь одним — просыпающимися способностями к магии. У достаточно одаренных в этой сфере людей, необыкновенным образом активизируется память и мышление. Но такой дар невозможно оставить без присмотра. Я мог бы научить его азам, но эти азы Арий уже знает.

— Знает? — Авор поднял бровь. — Откуда ему знать азы магии?

— Если быть до конца честным, я сам этого не понимаю. — Шемэч нервно вздохнул. Сделал паузу. — Вчера я завел речь об истинных знаках Слас… Вам, горр, как человеку, уважающему всякое просвещение, должно быть известно, что изображения Слас — не те упрощенные примитивные рисунки, что используются для игры в тав-слас, а истинные, изначальные — доступны лишь одаренным людям. Не имеющие искры не могут повторить пересечения линий, не могут ни увидеть, ни запомнить знаки. А уж начертить их все, попарно, как принято в классической школе, с обескураживающей точностью… способен только маг, и обученный маг.

Авор кивнул. Ланасса закусила губу. Она молила Гри открыть мужу глаза.

— Такого, как Арий, я вижу впервые, — продолжал Шемэч, подавшись вперед в кресле, и позабыв о своем вине в бокале. — Я ведь точно знаю, что не давал ему азов, даже не разговаривал с ним на тему магического искусства до вчерашнего дня. Но когда я показал ему изображение Двиш — истинное изображение, он увидел и назвал!

Авор потер лоб, откинулся на стуле.

— После я спросил, какие еще знаки ему известны и может ли он мне начертить хотя бы один.

— И что? — сатх нетерпеливо нахмурился.

— Он изобразил и назвал все. Все! Восемнадцать Слас!

— Но… Откуда?

— Как вы это объясните? — вмешалась Ланасса. — Арий никогда не учился магии. Как вы объясните такое озарение, Шемэч?

— Ваш сын чрезвычайно, сверх меры одарен! — воскликнул Шемэч, подскочив на месте и расплескав вино. — Такой талант…

— Иногда мне кажется, — процедила Ланасса, в упор глядя на Авора, — что это больше не наш сын. Его словно подменили.

Муж не отреагировал на ее слова. Шемэч непонимающе замигал, сел на место.

Воцарилось долгое молчание.

— Меня и радуют, и пугают его успехи, — медленно, выверяя слова, произнес наконец Авор. — Я боюсь, как бы столь стремительное приобретение знаний не повредило разуму мальчика. Вы знаете, Шемэч, что Дом Магов я уважаю. И если дарования сатхарити столь велики, что ему крайне необходимо обучение именно там, то я готов… Но мне кажется, принимать окончательное решение еще слишком рано.

— Сатх Авор, речь не о Доме Магов! — горячо отвечал Шемэч. — Вы правы, об этом еще рано. Но я прошу, умоляю вас, пригласите для его обучения Магистра!

Почему он так печется о магическом образовании сатхарити? Почему так возбужден и заинтересован? Может быть, Шемэч как-то замешан в том, что случилось с ее сыном? Ланасса рассматривала этого сухого лысеющего человека, стараясь проникнуть в самую глубину его мыслей. Если бы это было возможно… Но по поводу Магистра она была с ним согласна. Маг с Высшей степенью сможет распознать подмену. Вернуть ей сына. Хотя, сможет ли?

Только нельзя допустить, чтобы Шемэч давал советы, относительно кандидатуры учителя. Если он замешан, нужно ограничить его вмешательство.

6

Поиски Магистра пришлось отложить. На золотом руднике Великого Князя, который был поручен заботам сатха ош Мирас, дела пошли из ряда вон плохо. Авор днями пропадал в поселении на горе Бигар. А следующей весной, когда наконец наладилась добыча золотоносной руды, разлилась Унвира, затопив часть плодородных земель ош Мирас. Но гораздо больше пострадала соседняя сатхинара. Ош Таф называли еще Междуречьем из-за расположения между реками Айпи и Унвирой. Здесь наводнение стало настоящим бедствием, едва не погубив все добро и принеся с собой голод. Помощь сатху Тачеа и его семье для Авора было делом чести, тем более что оба Владетеля договорились о будущей свадьбе их детей. Тачеа имел дочь — сатхиси Валисию примерно того же возраста, что и Арий.

Арий, точнее тот, чьего имени Ланасса не знала, оставался мрачным, нелюдимым и всезнающим, даже не пытаясь играть роль ее сына с большей достоверностью. Он все так же удивлял Шемэча новыми и новыми познаниями во всех сферах науки или искусства. Касательно магии, однажды Шемэч проговорился, что мальчик владеет ею на уровне никак не меньше Младшего Магистра.

Тайнок и Рау покинули замок Амицин в тот же год. Оба в один голос заявили, что не могут брать денег за наставление ученика, который сам способен учить их. На самом же деле они побаивались нового Ария, его могущества и ниоткуда взявшихся знаний. Если кто из них и заподозрил подмену, то эта мысль была на грани безумия, и учителя молчали. А сумасшедший Шемэч, казалось, встретил родственную душу, ему, нравились перемены в сатхарити, как, к сожалению, и Авору.

Ланассе же оставалось только наблюдать и ждать. Она ненавидела это существо всем сердцем, но что-либо предпринять, разоблачить вора, укравшего тело, и убийцу настоящего Ария была не в силах. Заяви она нечто подобное мужу или кому-нибудь еще — и ее запрут в Пристанище Смиренных сестер, как утратившую разум. А может еще хуже — обвинят в причастности к темной магии.

Ланасса подолгу гостила в доме матери. И стареющая вдова никак не могла понять, почему прежняя граничащая с одержимостью, всепоглощающая любовь Ланассы к сыну вдруг превратилась в безразличие. А под холодным равнодушием скрывалась ненависть, которую нельзя было показывать никому.

Бабушка жалела Ария, не понимая, что ее внука уже не вернуть, она бы сама отправилась в Амицин, чтобы окружить мальчика теплом и заботой, которых его лишила мать, но здоровье, слава Бессмертным, ей не позволило сделать это. Вместо себя витани Тис отправила в дом Авора свою старую подругу Паэллу, строго наказав опекать Ария и не давать спуску Ланассе, если та будет слишком жестока с сыном. Вскоре мать Ланассы умерла, оставив ее одну на этом свете, без понимающего и близкого человека рядом, одну против всех, вынужденную вернуться в холодный и пустой замок мужа.

Дни сменялись неделями, а недели складывались в месяцы.

Радость навеки покинула замок Амицин, ушла вместе с детским смехом и мальчишескими шалостями. В Арие поселился старик, ничему не удивляющийся, ничем, кроме книг, не интересующийся. Он проводил время в библиотеке, в своей комнате или в оборудованной вместе с Шемэчем лаборатории. Кобылу Ло, которая так и не подпустила чужака к себе, подарили сатхиси Валисии. Охота и скачки были забыты.

Спустя три года Авор, подначиваемый Шемэчем, все-таки нашел время, чтобы посетить порт Отва — ближайший к Острову Тласа город, куда, в отличие от самого острова, допускали посторонних людей. Здесь можно было нанять Магистра для обучения сына. Мало какой сатх позволял себе такую роскошь. Иногда для детей иниров или инир-джабов, претендующих на домашнее среднее образование, приглашали Младших Магистров, отвалив кругленькую сумму итирским золотом или шаарийскими камнями. Но сатхи либо отправляли отпрысков в Дом Магов, либо ограничивались Младшей Школой, обеспечить которую мог менее обученный, но и менее дорогостоящий, нежели Магистры, маг, вроде Шемэча.

Сатх, не пожалев денег ради сына, привез Младшего Магистра Эфаноя — флегматичного тучного мужчину средних лет. К рассказам о необычных способностях будущего ученика тот отнесся довольно скептически, выслушивая похвалы Шемэча на первом их совместном ужине в семье сатха Авора с кривой недоверчивой улыбкой.

— Знание и применение — разные вещи, — веско утверждал Эфаной, а Шемэч, захлебываясь от желчи, все же не смел возразить дипломированному магу. — Запомнить можно много. Даже пересмешник повторяет звуки, иногда слова, но понимает ли он их смысл? Да, безусловно, магия в крови делает человека способным запоминать больше и быстрее, но бездумное заучивание не сделает из мальчика мудреца или Магистра. Пусть он запомнил все знаки Слас — это похвально. Многие приходящие в Дом Магов утверждают, что готовы к любым испытаниям, и рвутся тут же сдать экзамен на Старшего Магистра. Обучившись кое-каким азам у бродячих шарлатанов, — при этих словах Шемэч, к огромному удовольствию Ланассы, покраснел от злости, — они думают, будто познали все глубины магии. Но это не так.

— Вы думаете, что мальчик просто прочел много книг? — Не сказал, а скорее прошипел Шемэч.

Эфаной взглянул на Ария, поглощающего ужин с такой безучастностью, словно говорили не о нем, а о сыне поварихи из соседней сатхинары.

— Прочитал или услышал. Он способен впитывать в себя все, словно губка. Я наблюдал подобное в Доме Магов. Запоминает быстрее, чем усваивает. Вы, фоз Шемэч, наверняка обучили его простейшим формулам плетений. Может быть, он способен зажечь огонь или заморозить воду. Может даже удерживать щит. Но я уверен, что более сложные манипуляции ему недоступны.

Магистр наслаждался своим превосходством. Но Ланассе он нравится, хотя бы тем, что не превозносит этого проклятого чужого, занявшего тело ее сына, и ставит на место Шемэча.

— Ваше вино, сатх Авор, достойно всяческих похвал, — Эфаной поднял наполовину опустевший бокал. — Откуда вы его привозите?

— У меня есть собственные виноградники, — улыбнулся Авор.

— О! Это просто замечательно!

— Позвольте, наполнить ваш бокал?

Сатх протянул руку к графину с вином, но тут послышался голос Ария, поднявшего голову от тарелки:

— Позвольте, я сам это сделаю. Для аурра. — Его улыбка показалась Ланассе отвратительно злой.

Не успел Эфаной ответить, как струйка алой жидкости сама собой поднялась из графина и рубиновой лозой нагнулась к бокалу Магистра.

— И вам, сатх, — добавил Арий.

«Не отец — сатх!» — подумала Ланасса.

Вторая такая же струйка изогнулась к бокалу Авора, третья направилась в бокал Шемэча, четвертая в чашу мальчика, предназначенную для напитков, более подходящих детям, нежели вино. Еще одна струйка устремилась вверх, завилась в спираль, напомнив диковинный красный цветок и наполнила пустой бокал, стоявший рядом с графином. Ланасса поморщилась, глядя, как стеклянный сосуд наполняется алым, похожим на кровь вином. В его жилах течет кровь Ария, он говорит голосом Ария, смотрит его глазами, но этот человек — не ее сын…

За столом почему-то воцарилась тишина, густая и томительная, наполненная каким-то тайным недоступным Ланассе смыслом. Это раздражало.

— Тебе еще рано пить неразбавленное вино, Арий, — язвительно заметила она.

— Здесь молоко, матушка, — с холодным расчетливым, совсем не детским сарказмом сказал он, — можете убедиться, — и поднес к ней свою чашу.

От слова «матушка» Ланассу передернуло. В чаше действительно оказалось молоко — очередной магический фокус. И чужак вел себя странно, он демонстрировал белую жидкость в своем сосуде не только ей, но Шемэчу с Эфаноем. Краем глаза Ланасса заметила, что бокал Магистра наполнен вовсе не вином, что-то прозрачное… Вода? Этот демон превратил знаменитое вино ош Мирас, которое похвалил маг, в простую воду? Это же оскорбление! Он специально оскорбил Магистра и собственного отца? И это сойдет ему с рук?

Глаза Эфаноя расширились. Ланасса застыла, предвкушая ожидаемую развязку — наказание этого существа, а может и разоблачение…. Шемэч прячет ухмылку. Торжествующую ухмылку? Что все это значит?!

Магистр рассеянно пригубил из своего бокала.

— Вода… — тихо произнес он. — Это вода.

— Арий? — нахмурился сатх Авор. — Что это значит? Горр Магистр хотел вина…

Эфаной поднял руку, прерывая сатха.

— Вот это плетение… — произнес Магистр, наконец взяв себя в руки, — довольно сложное. Что ж… Похвально, похвально.

— Я, конечно, ничего не понимаю в магии, — Ланасса разозлилась, это восхищение в глазах Старшего Магистра не лезет ни в какие ворота, — но разве управление водой — не самое слабое волшебное действо?

— О! — воскликнул Шемэч, которого никто не спрашивал, он порывисто вскочил, сверкнул лихорадочно горящими глазами: — Позвольте объяснить. Безусловно для непосвященного в искусство вот этот магический акт, — он поднял одну струйку из своего полного бокала и перелил вино в стоящий рядом чистый бокал, — и то, что нам только что продемонстрировал сатхарити Арий (я, между прочим, не могу этого повторить), кажется совершенно одним и тем же — управлением жидкостями, что представляет собой основы обучения, и требует знаний простейших, элементарных заклинаний. Но на самом деле это далеко не так. Создание одного, так называемого, «водяного щупальца» — для мага просто, как подсчет собственных пальцев, но чем больше ветвей такого заклинания, тем оно сложнее, притом сложность растет в невыразимых пропорциях, особенно если каждое из щупальцев выполняет свою собственную задачу: направление движения, длина, составление узора и так далее.

Как ни странно, Магистр не прерывал его вдохновенную речь, с интересом слушал и сатх, а Ланасса злилась все больше и больше.

— Говоря простым языком, — продолжал Шемэч, создать одну ветвь может и начинающий. Две ветви одинаковой длины, выполняющие совершенно синхронные действия в одном направлении — вполне естественно для Младшей Школы. Но три и больше ветви с разными задачами, к тому же обращение вина в воду и молоко — это уровень настоящего мастера. Понимаете меня?

— Шемэч прав, вся тонкость в том, — степенно сказал Эфаной, жестом призывая учителя присаживаться, — что мастер может продемонстрировать свой уровень, не привлекая внимания, и его намек будет понятен только магам. Когда-то давно, еще до основания Высшей Школы, ученик сдавал экзамен Пяти чаш, доказывая свой уровень мастерства. За стол садились учитель, ученик и двое других магов высокого уровня. Перед учеником ставился кувшин с вином и пять чаш.

— Наполни чаши вином, — говорил учитель, и ученик выполнял почти то же, что сделал сейчас ваш сын, сатх Авор, кроме витых цветов, конечно же, — Магистр улыбнулся, — Вино в чаше ученика, тот должен был обратить в молоко, символизирующее свое ученичество, вино в чаше учителя — в воду, что говорило о чистоте помыслов и искренности наставника, двое других магов должны были засвидетельствовать действо, выпив свое вино. Пятая же чаша наполнялась кровью, которая после выливалась в землю, во имя Тласа и Ага, говоря о том, что маг выбрал свою стезю.

Эфаной сделал паузу, потянулся к тому бокалу, что стоял возле графина. Понюхал жидкость, обмакнул в нее палец. Пробормотал:

— Кровь… И это сделал!

— Если ученику это удавалось, — продолжал Магистр, — его принимали в мастера, если нет, продолжали обучение еще год. Сегодня этот обычай уходит в прошлое, о нем помнят разве что в Доме Магов, а когда-то… Это безусловно удивительно, и я рад, что вы, Шемэч, чтите древние традиции, было весьма остроумно рассказать об этом мальчику. Такому талантливому мальчику…

Шемэч довольно зарделся, и лишь Ланасса заметила, как тот почти беззвучно пробормотал:

— Но я ничего ему не рассказывал…

— Признаюсь, я поражен, — продолжил Магистр, затем до дна выпил свою воду.

— Это не единственное, чем он удивит вас в ближайшее время, — пообещал Шемэч.

По лицу Авора было видно, что он горд. А Ланасса злилась. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь унизил того, кто называется именем ее сына, растоптал и уничтожил. Сколько лет ей придется ждать такого?

7

Она так слаба, что донести руку до рта, кажется непосильным трудом, поэтому служанка кормит ее с ложечки, словно младенца или древнюю старуху. Та пища, которую все же сподобится она проглотить — не на пользу.

Ланасса знала, что умирает. Где-то там ждут ее ушедший год назад муж Авор и… Арий, она знала — Арий там — по ту сторону черты, отделяющей жизнь от смерти… ее настоящий сын, не то существо, что смотрит сейчас на нее чужими глазами из тела Ария…

Ланасса движением век дала знать служанке, чтобы та уносила ужин. Женщина поклонилась, с опаской оглянулась на стоящего в дверном проеме юношу — он только что вошел: высокий, стройный, широкоплечий, с приятными чертами лица, волосы опрятно причесаны, изысканная строгая одежда хорошо сидит на возмужавшей фигуре, руки сложены на груди. Ее сын был бы красивым… но это не ее сын!.. Взгляд холодный, равнодушный, словно из сердца зимы. Двенадцать лет назад, она впервые встретила этот взгляд, кто-то чужой посмотрел на нее из-под открывшихся после крепкого сна век Ария.

Арий рос, достиг возраста, в котором юноша уже не особо нуждается в родительской опеке и по законам Великого Князя может сам управлять имением, опекун ему уже не потребуется. Никто не придал значения тому совпадению, что именно в этот год, проверяя дела на золотоносном руднике, трагически погиб сатх Авор, когда смирная кобыла понесла и сбросила хозяина со скалы на опасном участке горной дороги.

А ведь Авор любил этого юношу, не понимая, что сына его давно уже нет в живых…, радовался успехам того, кого считал своим наследником. Передавал ему дела, рассказывал о тонкостях управления людьми, находящихся в подчинении сатха. Иногда муж замечал, что Арий слишком холоден, порой жесток, без колебания выносит приговоры в суде над преступившими законы Великого Князя подданными сатхинары, но отца не разочаровывали, а наоборот восхищали подобные качества. Авор гордился сыном, способным в будущем твердой рукой поддерживать порядок в своих владениях, а значит и во всем государстве.

Слуги побаивались Ария, подчеркнуто холодного, бескомпромиссного, любящего во всем порядок, и не знающего милосердия. Нет, он не был злодеем, не замечали за ним бессмысленной жестокости, и страданиями живых существ он вовсе не наслаждался, но оставался не по-человечески равнодушен ко всему. И трезвый рассудок, собственные планы и цели — для него выше любых чувств. А какие планы были у того, кто завладел телом ее сына, кто убил ее мужа…

Ланасса знала, что болезнь, которая скоро сведет в могилу и ее саму — дело его рук. Кто же он?..

— Арий… — Служанка ушла, оставив их наедине, как та думала, с сыном… но это не ее сын! Ланасса собрала все физические силы, чтобы заговорить, и все силы душевные, чтобы назвать его Арием, — Подойди…

Он сделал несколько шагов к ней, склонился над постелью.

— Можешь сделать это быстро?.. Я устала…

Он не ответил, лишь с проницательной серьезностью вглядывался в глаза Ланассы, обдумывая что-то.

— Я знаю, что ты не Арий… — выдохнула она. — Всегда знала… Я страдаю… сделай это быстро… хочу умереть… Сын и муж меня заждались…

Снова молчание и пытливый взгляд.

— Сделаешь?.. Или тебе нравится смотреть, как я мучаюсь?.. — Она не смогла выдержать гордую надменность, какую хотела показать: голос предательски дрожал, а по щекам струились горячие потоки слез. — Ты забрал у меня сына… Скажи… Арий мертв?.. Его душа… ушла?.. Или…

— …Ушла, — едва размыкая уста, ледяным тоном произнес он.

Ланасса ожидала услышать такой ответ, но, несмотря на это, какая-то струна порвалась внутри, отозвавшись смертельной тоской, ледяной безысходностью, слезы высохли, а горло перекрыли отчаянье и страх. Она не сразу заговорила снова.

— Кто ты?..

Он молчал.

— Заклинаю, скажи, кто ты?!

Снова молчание.

— Человек?

— Да… Я Тиинсий… — наконец решил ответить он. — Я выполню твою просьбу… — С этими словами существо в теле ее сына отвернулось и вышло вон, а Ланасса, проводив его взглядом, почувствовала необычайный прилив сил, привстала и села на кровати, опираясь на подушки. Она знала, что следующая ночь станет для нее последней…

Но сделать то, что задумала, она успеет.

Ланасса дотянулась до шкатулки с драгоценностями, стоящей на прикроватной тумбочке, извлекла золотой медальон, богато усыпанный сапфирами — внутри локон волос ее сына и портрет маленького Ария. Этот портрет нарисовали еще тогда, когда с ней был именно Арий… Ланасса поцеловала изображение, достала локон, вытерла им слезы, вновь наполнившие глаза и обильно струящиеся по щекам. Затем уколола палец булавкой, отыскавшейся в той же шкатулке, промокнула капельку выступившей крови волосами сына, и, разделив локон на две части, сожгла одну из них над свечой, не замечая, что пламя причиняет боль пальцам. В комнате запахло паленым волосом, пепел высыпался на тумбочку, но Ланасса, накапав на ладонь горячего воска, промокнула мягкой массой поверхность, собрав пепел, и скатала почерневший воск в трубочку, обхватив им оставшиеся волосы, словно перевязывая сноп пшеницы.

Ланасса слабо улыбнулась, прошептав над своим творением:

— Погибель Тиинсия…

Силы вдруг покинули ее, и, едва шевелясь, она вложила локон назад в медальон, а медальон повесила на шею, чтобы последнее тепло ее тела осталось в золоте и сапфирах, в волосах и воске, в слезах и крови… Это ее месть! Она была уверена, что созданное ею оружие, попав в нужные руки, рано или поздно погубит Тиинсия. Даже если ее похоронят вместе с медальоном — смерть, заключенная внутри, найдет выход и отыщет свою жертву. «И в твои двери постучится беда, Тиинсий… а ты откроешь, непременно откроешь, как открыл когда-то мой мальчик!..»