Тень в хрустальном шаре

Я открыла глаза и поняла: что-то пошло не по плану.

Во-первых, потолок был не мой. Древние каменные своды образовывали странный рисунок в форме креста, в углах поблескивала паутина с застрявшими в ней крыльями ночных мотыльков. В нос ударил запах сырости и затхлости с едва уловимыми нотками драконьего помета.

Во-вторых, я не могла пошевелиться. Не то чтобы паралич — просто конечности отказывались подчиняться с той скоростью, к которой я привыкла. Я чувствовала руки, ноги, могла приподнять голову и оглядеться, но была заперта в какой-то конструкции с тонкими, почти невесомыми решетками, сотканными из чистого света. Я попыталась встать и, судя по ощущениям, мой рост составлял сейчас сантиметров девяносто.

— Проснулась! — раздался голос откуда-то из темноты, от которого у меня сжалось сердце.

Свечение на стенах усилилось и я увидела маму. Значит, все в порядке. Я не в пыточной, и меня не будет допрашивать огромный медведь в фартуке, как однажды мне приснилось после неудачного эксперимента с зельем сновидений.

Но мама... мама была молодой. Очень молодой. С длинными каштановыми волосами без седины, без морщин, в простом крестьянском платье, которое носила прислуга в нашем мире. Только сейчас я заметила, что над ее ладонью мерцает слабый золотистый огонек — бытовой магический светляк.

— Мам, — попыталась сказать я, и, к моему удивлению, слово прозвучало почти членораздельно. Но тело все еще слушалось плохо — нейронные связи только формировались, мышцы не успевали за мыслями.

Черт. Черт, черт, черт.

Боги магии, если вы меня слышите — это какая-то ошибка. Я не против реинкарнации в магическом мире, но можно было хотя бы лет в 12, когда я уже могла бы поступить в академию? А не в три с половиной года, когда единственное умение — путаться в собственных ногах и лопотать невнятные фразы?

Но боги молчали. А мама подхватила меня на руки, и я уткнулась носом в ее плечо, пахнущее травами и почему-то серой.

— Мамуль, — позвала я. Получилось почти правильно.

Мама всхлипнула и прижала меня крепче.

—Доченька… ты сказала «мамуль»? Ты ж моя умница. Быть может, ты станешь великой магессой!

Я закатила глаза. Мне 33 года ментально, у меня два диплома по боевой магии, неоконченная аспирантура по теории заклинаний, опыт работы в ведущих магических корпорациях мира, ипотека на башню в магическом квартале, а сейчас мной умиляются из-за обычного детского лепета.

Ладно. Надо успокоиться и понять, что делать дальше.

Сейчас 1245 год по местному летоисчислению. Папа совсем недавно погиб во время магического эксперимента в заводской лаборатории. Они с мамой только получили от гильдии артефакторов небольшую башенку, въехали в нее, встали в очередь на улучшение жилья, и незадолго до получения ключей от двухэтажных апартаментов случился взрыв.

Почему меня не забросило до него? Вдруг я могла все предотвратить? Например, сделать вид, что заболела магической лихорадкой, чтобы он остался и не пошел на эксперимент. Но похоже, у вселенского Искупления были свои планы.

Я часто расспрашивала маму об отце. Мне казалось, что чем больше я узнаю, тем лучше смогу представлять, как его дух наблюдает за мной из магического эфира и дает мне советы. Вообще я с детства страдаю «магическим мышлением», и это не раз сыграло со мной злую шутку. Возможно, поэтому я здесь. Доигралась.

Но вернемся к папе. Мама хранила его детские артефакты, любовные письма к ней, написанные зачарованными чернилами, полные нежности, которые он отправлял магической почтой, пока она лежала на сохранении в больничном крыле. Еще сохранились заклинательные свитки его авторства и несколько альбомов с его магическими эскизами. Мне всегда хотелось обладать хотя бы одним из его талантов. Я представляла, как он помогает мне с домашними заданиями по созданию артефактов или как мы играем в магические шахматы (в магические шахматы я тогда играть не умела и просто расставляла фигурки на доске и ждала, пока магическая сила передвинет их за него). По рассказам мамы и всем «уликам», которые у меня имелись, я сделала вывод, что была «долгожданным ребенком великой любви», а наличие несправедливо и трагически погибшего близкого родственника дает мне привилегию в сверхъестественном везении и удаче во всем. Действительно, я верила, что все, что со мной случается, приводит меня только к лучшему, и случайным образом все так и оказывалось. До этого момента.

Мне три с половиной, я уже многое понимаю и могу говорить. Впереди ждет долгий путь.

Я вздохнула и приготовилась ко сну.