Тень в карауле (пост номер ноль)

ВСТУПЛЕНИЕ

— РОТА, ПОДЪЕМ! — взорвало воздух, пропитанный сновидениями.

Звенящий звук ударился о стену, сотрясая окна, и рикошетом отскочил от потолка, разметав в пух и прах застоявшийся дух сонной казармы.

— РОТА, ПОДЪЕМ! — пронеслось вихрем, не давая никакого шанса на сон, никакой возможности быть не услышанным.

Могучая энергия, напитанная бесконечными подъемами, подхватила еще не проснувшиеся тела, столкнула с кроватей, всунула ноги в сапоги, предварительно обмотав портянками, смешалась с густым запахом гуталина и затихла, передав весь свой потенциал солдатам. Мозг Дениса сопротивлялся и искал любую лазейку, чтобы хотя бы на миг снова погрузиться в блаженный покой. Даже пробежка вокруг плаца после скоротечной утренней проверки не смогла встряхнуть и воспламенить пламя сознания в стриженой голове. Только холодная вода немного освежила.

Денис набрал в ладони очередную порцию ледяной воды, плеснул в лицо и огляделся, всматриваясь в незнакомые лица. Как правило, первое впечатление на уровне бессознательного — более верное, чем осмысленные выводы логики. Денис это хорошо знал. Он не раз попадался в ловушки, наступая на одни и те же грабли, и на этот раз решил быть осмотрительнее. Зубная щетка куда-то подевалась, и Денис, выдавив немного пасты на указательный и средний пальцы правой руки, почистил зубы. Мята без жалости уничтожила остатки вкуса маминых пирогов, который ярко чувствовался на губах, вынесенный из сна.

Так начался первый день младшего сержанта Ипатова в четвертом дивизионе, в сорока километрах от города Кемерово. За плечами остались полгода учебной части, оставив напоминания о себе двумя блестящими полосками — лычками на погонах, которые кричали, что он младший сержант, и правами водителя многоосных гусеничных машин. Денису, как младшему сержанту, доверили линейку во взводе. В подчинении оказалось четверо: два грузина, как и Денис, несущие службу уже полгода — по-простому «черпаки»; узбек, отслуживший год, поэтому носящий гордо неуставной статус «фазан»; и русский, отслуживший полтора года. Полтора года — это не кто-то там, а целый «дедушка», еще рывок — а там дембель и домой. Много баек и страшных историй о своем будущем наслушался Денис до прибытия в дивизион. И вот он здесь, в войсках, и ему придется испытать на собственной шкуре правдивость этих страшилок.

Глава 1. Пост номер ноль

В семь часов утра, после зарядки и утренних процедур, личный состав выстроился для осмотра в центральном проходе казармы. Рядом с Ипатовым стоял его подчинённый, узбек Довлатов, или по-простому Пипр, и хлопал его по груди, приговаривая:

— Мой командира, мой командира.

— Твой, твой, — пытался отшутиться Денис, предпринимая неловкие попытки освободиться от назойливых приставаний подчиненного.

Шаркающей расхлябанной походкой к ним подошел ефрейтор — высокий узбек с одной лычкой на погоне — и с интересом посмотрел на Ипатова. У него было неестественно детское лицо с безобразным толстым шрамом, пересекавшим правую щеку от края глаза до челюсти. «Кто же тебя так покалечил?» — подумал Денис. Большой рот с пухлыми губами растянулся в улыбке. Схватив Дениса за воротник левой рукой, а указательным правой тыча в него, он обратился к Довлатову:

— Твой командира, говоришь? — потом перевел взгляд на Ипатова и процедил сквозь зубы: — Смотри мне… командира. Шуршать будешь, как иплес.

— Салам, Фарход, — пропел Пипр заискивающим тоном, чем удивил Дениса.

— Смотри мне, иплес, — продолжал наезжать на Ипатова узбек. — Ты не командира. Твои сопли на погонах ничто — ноль. Учебка в зачет не идет.

Ипатов поначалу растерялся, но потом подумал: «Этот высокий узбек навряд ли много отслужил, слишком молодой с виду. Не вяжется только тон Довлатова. Наверное, хороший его друг, земляк, как ни крути... Да ладно, разберемся потом. Струсить — значит расписаться в бессилии, а в первый день потерять репутацию ой как чревато в дальнейшем. Посмотрим, кто кому люлей отвесит».

Денис резко сдернул с себя руку Фархода и оттолкнул его от себя:

— Да пошел ты. Сопля ефрейторская.

— Ты что, иплес? Оборзел? — прошипел узбек, не открывая рта и выпучив глаза.

Казалось, звук идет из шрама. Видно было, что он не ожидал такой дерзости, и его лицо покрылось красными пятнами от негодования. Улыбка преобразилась в зловещий оскал. Резкий удар — и кулак врезался в живот Ипатову. Денис выдохнул и сделал шаг назад. Упражнения на турнике закалили пресс, и удар не произвел того эффекта, на который рассчитывал Фарход. Это его разозлило еще больше, и он ринулся в наступление.

Ипатов приготовился к драке, но неожиданно между ними появились два сержанта славянской внешности. Папироса в уголке губ у одного, усы, расстегнутые воротники и низко висящие кожаные потертые ремни у обоих указывали на то, что они или старослужащие, или, возможно, даже дембеля. Тот, что курил, остановил узбека рукой и, выпуская клубы дыма ему в лицо, сказал:

— Что за буча, Фарход? Хочешь кипеш поднять — ночь в помощь. А солнышко волновать не стоит.

— Жора! Постой! — сказал горячо узбек. — Иплес оборзел. Нюх потерял. Две сопли на погонах ничего не значат, должен наравне с новобранцами шуршать…

— На дембеля пер — неправ. Ответит, — стал рассуждать второй. — Но… но натягивать при всех будешь? Ты дембель или что попало? Гнать на салаг — удел «черпаков» и «дедов». Ты же всё… одной ногой на гражданке. Да что говорить… Короче. Ночью разбор полетов, а ща усохни.

— Толково говоришь, Саша, — поддержал друга Жора и обратился уже к Денису, понизив тон и ломая голос, склонив голову набок и прищурив глаза: — Военный, ты кто? — Вчера прибыл — вечером. Младший сержант Ипатов.

— Да мне хоть младший брат Суворов. Звать как?

— Денис.

— Короче, Денис, ночь будет непростая. Дембелю биться с молодым западло… но… Фарход переживет. Переживешь же? А, Фарход?

Физиономия со шрамом перекосилась, и он буквально выплюнул слова в сторону Дениса: — Живи пока. Жди отбоя, иплес.

Затем презрительно посмотрел на славян, сплюнул в сторону и, оглядываясь, шаркающей походкой последовал в столовую.

— Значит, переживет. Не сдрейфишь — получишь уважуху. Сачканешь… — После этих слов Жора тремя пальцами смял остатки папиросы, метким щелчком отправил бычок в урну и продолжил: — Да не ссы. Сейчас не стушевался — уже зачет. Накостыляют немного, но мы проследим, чтоб не поломали. На дембеля пургу нес — ответ должен быть. Ну а как ты хотел? По-другому никак. Если салаги будут нарушать субординацию… Непорядок.

Одобряющее похлопывание по плечу Дениса не успокоило, и у него похолодело в груди. «Кто же мог подумать, что он дембель? — крутилось в голове. — Салага салагой. Был бы ниже ростом, больше пятнадцати лет и не дал бы. Буду биться до последнего, а иначе мне тут не выжить». Воображение разыгралось, рисуя разные варианты развязки, в основном трагические.

День прошел относительно спокойно. Зенитно-ракетный комплекс (ЗРК) состоял из нескольких кабин, маркированных буквами. Ипатов весь день изучал кабину «А», напичканную всевозможной аппаратурой, которая требовала постоянной настройки и регулирования, под пристальным вниманием младшего лейтенанта Краснова. В казарму Ипатов вернулся только к ужину. В столовой Фархода не было: на кухне в окружении земляков он наслаждался свежеприготовленным пловом, и это Дениса обрадовало. О предстоящей стычке Денис старался не думать, а тем временем ночь мерными шагами подкрадывалась, прогоняя солнце с небосклона, впуская темноту и приближая неизбежное.

После ужина к Денису подошел Смирнов, четвертый его подчиненный — «дедушка». Он внимательно посмотрел на Ипатова и спросил:

— Я слышал, ты с Фарходом столкнулся?

— Да так. Пипр устроил представление некстати…

— Это он может. Шутник по жизни, — охарактеризовал Смирнов Довлатова и продолжил: — Теперь держись. Фарход мстительный, спуску никому не дает.

В разговор вклинился Буркадзе, грузин из линейки Дениса, и закачал головой:

— Ты что? Ты на кого полез?

Смирнов сразу потерял интерес к разговору и завалился прямо на застеленную кровать. Раздалось еле различимое похрапывание, а грузин продолжал:

— Ты ж никто, полгода в учебке — все равно что не служил, а он дембель. Понимаешь? Дем-бель. Домой лычки чистит… Шрам видел? Это он здесь заработал.

Денис кивнул головой. Буркадзе изогнул бровь до предела и многозначительно поднял указательный палец:

— Э-э-э, шрам — бандитская пуля. А слышишь, да…

Денис в недоумении посмотрел на грузина, а тот, добившись впечатления, которого хотел, продолжил:

— Ферма тут недалеко. Там бык. Страшный черный огромный племенной бык с кольцом в носу. Пришел в самоход к нашим коровам. Оторвался от привязи и пришел. Ну, Фарход и решил его выгнать. У него в ауле много быков. Он их много видел. А этот — не бык, это зверь, понимаешь? Он Фарходу рог в щеку вогнал.

— Как это?

— Боднул прямо в рот. Что непонятного? Щеку порвал. Поднял и бросил. Потом топтать начал. Водилы ЗИЛом его выгоняли. Фарход полгода в больнице валялся. А ты не бык. Тэгирхева. Тебе рога ночью оторвут на раз-два.

Тут появился Пипр и закончил фразу за грузина, поставив точку в разговоре:

— Люля-кебаб будет. Э-э-э, прощай, командира. Хороший был сибиряк. Секир-башка тебе, дорогой.