Тень в зеркале

Архив по делу «Смотрителя» заполнял собой целую стену кабинета. В тяжелом молчании, напротив этой стены из фактов и улик, застыл детектив Джейк Холт. Перед ним была головоломка из девяноста семи смертей, где каждое убийство преступник превратил в видимость несчастного случая. Насмешливые записки убийцы висели в воздухе незримым вызовом: «Попробуй поймать меня, если сможешь».В тот день привычную тишину кабинета, пропахшую пылью архивных папок и старым кофе, внезапно разорвал резкий звук распахнувшейся двери. Ворвалась в помещение начальница полицейского участка, капитан Вивиан Кларк, — её появление всегда ощущалось как смена атмосферного давления. А рядом с ней, слегка неуверенно переступая порог, замер молодой человек лет двадцати семи. В его глазах читалась смесь решимости и неподдельного любопытства, которое ещё не успела стереть рутина службы. Именно этому новичку, как немедленно стало ясно Джейку, и предстояло стать его новым напарником, бросив вызов многолетнему одиночеству сорокадвухлетнего следователя, слишком хорошо узнавшего цену ошибок в таких делах, как «Смотритель».— Это твой новый напарник, — отрывисто заявила начальница.

Детектив поднялся из-за стола, грузно, будто сбрасывая с плеч часы раздумий, и шагнул навстречу. Его рука, привыкшая сжимать ручку и чашку с кофе, оказалась сухой и твердой.

— Джейк Холт.

Парень пожал её без лишней суеты, крепко, но без вызова.

— Элайджа Стоун. Можете просто звать по имени, если хотите. Я наслышан о ваших достижениях, детектив.

В его голосе не было лести — лишь холодное, почти аналитическое уважение.

— Я о тебе тоже кое-что слышал, — Холт губы тронула усталая, но искренняя улыбка. — Молодой гений, который за короткий срок раскурочил несколько «безнадёжных» дел. Добро пожаловать в самое безнадёжное из всех.

Элайджа лишь слегка ухмыльнулся, кивком показав на стену, заваленную папками.

— Тогда не будем терять времени. Ситуация, насколько я понимаю, не терпит промедления.

Капитан, бросив на них короткий, оценивающий взгляд, удалилась, сославшись на ворох неотложных бумаг. Дверь захлопнулась, оставив их в густом молчании, нарушаемом лишь тиканьем часов. Это молчание первым нарушил Холт, снимая с полки первую, потрёпанную папку.

С того момента кабинет превратился в поле безмолвной битвы с призраком. Холт, расхаживая перед стеной-архивом, вытаскивал факты, как ножи из ножен:

— Смотри. Падение с лестницы в библиотеке. Свидетели, скользкая ступенька, всё чисто. Но вот эта записка… — он ткнул пальцем в увеличенную фотокопию, где аккуратным почерком было выведено: «Знание оборачивается падением». — Она была заложена в книгу, которую жертва взяла за час до смерти. Совпадение?

Элайджа, устроившись на краю стола, впитывал информацию, его глаза бегали по фотографиям и схемам.

— Удушье от утечки газа в мастерской, — продолжил Холт, переходя к следующему делу. — Старая проводка, виновных нет. Но здесь… — он показал на снимок вмурованного в стену газового вентиля, рядом с которым на штукатурке была процарапана чуть заметная стрелка и буква «С». — Это он отметил место? Или это просто царапина? Каждый раз — намёк, который можно истолковать как угодно. Улики ведут не к человеку, а в тупик интерпретаций.

Элайджа взял папку с делом о «несчастном случае» на водоочистной станции.

— Здесь, в отчёте инженера, — его голос прозвучал тихо, но чётко, — говорится о странном сбое в работе клапанов за неделю до происшествия. Сбой списали на программную ошибку. Но посмотрите на график: он повторялся с математической регулярностью, которую ошибка дать не могла. Это было испытание. Пробное воздействие.

— И оставленная на сервере записка «Чистота — призрачна», — мрачно добавил Холт. — Он не просто убивает. Он ставит эксперименты. Доказывает теорию. И мы для него — часть лабораторного журнала.

Так, дело за делом, они пропускали через себя девяносто семь смертей. Каждая «авария» разбиралась на детали, каждая записка — на слова и буквы. Улики, казавшиеся железными, рассыпались при сопоставлении: отпечатки принадлежали жертвам, яды было невозможно отследить, свидетели видели лишь стечение обстоятельств. Они натыкались на стену, выстроенную из идеальных совпадений и насмешливых подсказок, которые вели не вперёд, а по кругу.

К вечеру кабинет утонул в сизой дымке усталости и разочарования. Стена с архивом, освещённая настольной лампой, отбрасывала огромные, неясные тени. Они сидели в тишине, а в воздухе, густом от невысказанных мыслей, висел один и тот же неумолимый вопрос: как поймать того, чьё единственное осязаемое присутствие — это насмешка, отпечатанная на клочках бумаги? Лёд в жилах — вот что почувствовал Холт, прочитав записку. Элайджа мгновенно уловил сдвиг в его лице.

— Что там?

Вместо ответа Холт протянул листок. Текст был лаконичен и смертельно ясен:

«Чтобы услышать эхо 99-го шага, найдите 98-ю ноту в тишине забвения. Начало симфонии — завтра, в 18:00. Жду».

— Он сменил правила, — глухо проговорил Холт. — Это не архив. Это анонс. Он не просто рассказывает о прошлом. Он объявляет будущее. Следующую жертву.

Элайджа схватил карту города, развернув её на столе.

— «98-я нота в тишине забвения»… Это не про место. Это про человека. Он дал нам номер, но не координаты. Мы знаем, что будет жертва номер 98. Но не знаем — кто и где. Только когда…

— …Только когда она уже умрёт, — закончил Холт. — И тогда на её теле или рядом мы найдём подсказку к номеру 99. Он водит нас по цепочке, как на поводке. Даёт шанс опередить на один шаг. Всего на один.

Их стратегия рухнула в одночасье. Ловить призрака было невозможно. Теперь им предстояло пытаться обогнать его тень, зная лишь порядковый номер следующей смерти. Кто станет этой «нотой»? Пенсионер в тихой библиотеке? Музыкант в оркестре? Инженер на безлюдной станции?

Элайджа уже работал, его пальцы летали по клавиатуре, строя запросы.

— Ищем всех, чья жизнь или работа так или иначе связана с музыкой, тишиной, акустикой, нумерологией… Всё, что можно притянуть к «98-й ноте». И сверяем с расписанием на завтра, 18:00. Любое публичное или частное событие в это время — потенциальная сцена.

Холт же смотрел на часы. Стрелки неумолимо двигались к полуночи. До «начала симфонии» оставалось меньше суток. Они сидели в эпицентре тишины, которая уже была наполнена будущим криком. Они знали счёт. 98. Но не знали имени. И этот холодный, абстрактный номер был страшнее любого призрака. Это была ловушка на опережение, где победа означала лишь право узнать номер следующей жертвы — 99.Ожидание было пыткой, растянутой на липкие, тягучие часы. Чтобы не сойти с ума от напряжения, они говорили о чём угодно, кроме дела.

— Жена, Марта, терпеть не может, когда я задерживаюсь вот так, — Холт крутил в пальцах потёртую фотографию. На ней улыбалась девочка лет семи с двумя косичками. — А Эмми… она спрашивает, папа, а ты уже поймал того плохого дядю? И я не знаю, что ответить.

Элайджа молча слушал, глядя в окно на темнеющий город.

— У меня не было такого, — наконец сказал он. — Безнадёжные дела… они как головоломки. Ты не думаешь о людях. Ты думаешь о нестыковках. Ошибках в системе. Так проще. Не чувствовать, что ты не успел.

— А вот когда поймаешь «Смотрителя», — Холт хрипло усмехнулся, — расскажешь мне, как это — не чувствовать.

Последний час они провели в гробовой тишине. Каждый был погружён в свои вычисления. Проспект Надежды? Консерватория? Старая водонапорная башня, похожая на нотный знак? Мысли метались, цепляясь за любую ассоциацию с музыкой, числами, тишиной. Холт машинально смотрел на часы. Без пяти шесть. Без трёх…

Ровно в 18:00 на экране рабочего компьютера всплыло экстренное сообщение. Сигнал из дежурной части. Холт щёлкнул мышью. Сообщение было сухим и страшным в своей обыденности:

«ЧП на Проспекте Надежды, 15. Обрушение строительной балки с объекта «Новостройка-7» на движущийся автомобиль. Один погибший. На месте работают…»

Адрес ударил Холта в солнечное сплетение, вышив из лёгких весь воздух. Проспект Надежды, 15. Музыкальная школа имени Чайковского. Куда он каждое утро, вот уже десять лет, отвозил Марту на работу.

Он не слышал, что крикнул напарнику. Не помнил, как они неслись по лестнице и врезались в машину. В ушах стоял оглушительный гул. Он видел только одно: ту самую школу, мимо которой проезжал тысячи раз. И новую высотку напротив, с подъёмным краном, который теперь безвольно свесил стрелу, как сломанную руку. Рядом с ней — искорёженную машину, серебристый седан. И синее пятно полицейской плёнки, уже огораживающее то, что раньше было человеком. 98-я жертва. Финансовый аналитик. Человек, чья жизнь свелась к метафоре в насмешливом предупреждении убийцы.

Машина Холта с визгом шин вырвалась из темноты боковых улиц и рванула к месту, где его обычный мир только что навсегда раскололся пополам.