Теория смерти

Работаю психологом двадцать лет. За это время успел повидать многих: сломленных, лживых по отношению к себе, боящихся смерти.

Но последних никогда не понимал, особенно Варю.

Варя — молодая девушка, меланхоличная не по годам. Она считает себя самой умной, самой «не такой», но на деле человек с высоким эго и тревожностью.

— И зачем тогда жить, если я всё равно умру? — говорила она на все мои слова.

— У меня к вам аналогичный вопрос. Зачем именно вам дана жизнь?

— Не знаю, — печально вздохнула она.

А дальше длинный монолог о том, что она умрёт, а мир продолжит жить своей жизнью, но без неё.

Слушая, я понимал: Варя безнадёжна.

Или я плохой психолог.

В любом случае, идя после работы, смотрел вперёд.

На голубей. На людей. На машины, многоэтажки. На всё.

Всё живёт, функционирует, и я вместе с ним.

На мгновение прикрыл глаза. Дома ждёт жена и маленькая дочь.

Наша семья, как шутят друзья, будто из рекламы куриного филе.

И это навсегда. Это навечное.

И хоть когда-нибудь время пройдёт, и дочь приведёт жениха, а я буду старый на даче ловить рыбу, работать в саду. Я всё равно буду жить. В их сердцах.

А потом меня сбила машина.

Вернее, мальчик с криком: — Ну, я не хочу с Вадиком дружить! — выронил шарик из рук.

Я наступил на шар, упал на проезжую часть и лицом встретился с автомобильной шиной.

И всё.

Ничего.

Конец.

Правда.

Именно поэтому передаю повествование в руки рассказчика.

***

Бездыханное тело стало причиной крупной аварии, истошных криков, заголовков новостей.

Через несколько лет Лидия, дочь психолога Виктора, забыла о своём отце.

Красавица жена снова вышла замуж, и теперь радостное «Папа!» принадлежало Степану.

Варя пошла к другому психологу. Ей помогли, и она стала популярной писательницей.

Мир жил своей жизнью. Но без Виктора.

Деревья продолжали расти, а тело Виктора разлагаться в гробу.

Цены поднимались до небес, а душа Виктора — нет. Потому что души не существует.

***

И это скучно.

В чём толк истории, если герой мёртв?

Давайте-ка представим, что Бог всё-таки есть.

Хотя кому-то и представлять не надо. Передаю привет христианам.

***

Так вот. Виктор умер. Превратился в коровью лепёшку. И вознёсся на Божий суд.

Он, маленькая душа, до этого верующая лишь в превосходство капитализма, смотрела на величественную фигуру: старик с бородой до мраморного покрытия сидит на троне. Руки на подлокотнике. Взгляд мягкий, но нечитаемый.

— Веровал ли ты в меня? — спросил Бог.

— Да, — врала душа.

— Не, — констатировал Бог.

— Не, — не соглашался он.

— Не, — продолжал бородатик.

— Я каюсь?

— Поздно.

Бог махнул рукой на человека, и тот очутился в котле.

Бесёнок скакал по краю котла, сыпал приправы, нарезал овощи, солил, мешал поварёшкой и напевал:

— Хорошо у нас в аду!

Кожа Виктора покрылась волдырями. Солёные слёзы текли из глаз.

Поэтому Бесёнок вырвал его глаза. Чтобы глупый человек не пересолил суп.

В конце дня Бесы устраивали пир из человечины, а наутро души снова появлялись в котле, в том числе и Виктор.

И так каждый день.

Каждый месяц.

Каждый год.

Вечность.

Конец.

***

— Был бы это конец, если бы не глупые людишки, что придумали кучу религий и толкований смертей, — я, бесподобный рассказчик, говорил и сидел на диване, покачивая ногой и попивая кофе.

За окном сверкали молнии. А я продолжал вас развлекать:

— Поэтому представим, что существует реинкарнация.

***

Виктора сбила машина. Глупо. Нелепо.

Так обычно грузовик-сан сбивает героя, а тот перерождается в крутого парня, заводит гарем и становится императором всего.

Виктор тоже переродился.

Он стал коровкой на лугу.

В окружении себе подобных коров и пятнадцатилетнего пастушка Данила, Виктор, но уже тёлочка Марта, кушала траву и проводила время с быками.

А потом из него сделали вкусную колбасу. Докторскую.

Колбасу с улыбкой на губах уплетали по всему миру.

Конец.

***

— О нет, Мартин! Оно съело Кетти. Мы должны бежать! — кричала печенька.

Печень драматично нахмурил шоколадные крапинки.

— Нет. У нас ещё остался Джонни. Он поломанный, мы не можем его бросить, но и унести тоже.

— И что ты предлагаешь, Эдвард? Умереть вместе с ним?

В драму вмешивается Джонни:

— Ребят, расслабьтесь! Ну умрём, и что такого? Мы миллиарды лет не существовали, и что-то не ныли, не боялись. — Он добавил, сыпя крошками: — Поэтому забейте и живите дальше.

Держа печеньку, я изображал тоненький голосок:

— Джонни, ты совсем конченный?!

И проглотил её.

А потом откинулся на спинку дивана и посмотрел на тебя.

Как моё шоу? Узнал себя?

Некоторые люди спасаются мыслью: «А чего бояться? Меня в прошлом не было, и в будущем не будет. И мне будет пофиг (показывает язык)».

И тут я сам в тупике. Либо они гении, либо тупицы.

А пока изобразим диалог:

— Вы верите в квантовое бессмертие? — На мне появился цилиндр. В руках трость, ею я указал на тебя.

— (Ответил ты).

— Какое совпадение! Я вижу, у нас много общего. — Щелчок пальцев, и пред тобой возникает стакан. — Чаю?

— (Ответил ты).

— В любом случае, тут нет чая. Тут что угодно. Кофе, сок, коньяк. Всё, что вашей душе угодно.

Вы делаете глоток. Глаза, цвета ваших глаз, как два блюдца. Настолько вы удивлены тому, что там ничего нет.

— Ай-яй-яй. Такое мы тут не пьём. Давайте лучше представим квантовое бессмертие.

***

Виктор не умер.

Он упал на проезжую часть. Мгновение одно, другое. И машина чудом остановилась у носа.

Буквально.

Люди в шоке. Виктор в шоке.

И с этого дня психолог по-настоящему опасается за свою жизнь.

И было это настолько успешно, что он умудрился дожить до ста лет. А потом изобрели лекарство, продлевающее время жизни.

Шли годы. Десятилетия.

И когда медицина, казалось, дошла до финальной точки, и каждый человек спокойно доживал до двухсот сорока, а Виктор лежал в больнице и был при смерти, вдруг изобрели бессмертие.

Но это слишком скучное развитие событий. В конце концов, реальностей много, и развитий событий тоже.

Виктор лежит при смерти.

Больничный аппарат пищит. Лидия держит папу за руку и сдерживает слёзы.

И Виктор тоже, но безуспешно. Предательская слеза покатилась по морщинистой щеке.

И вдруг он не умер.

Показатели аппаратов выровнялись. Дыхание тоже.

Никто не знал, в чём дело, почему организм перезапустил процессы и Виктор начал молодеть.

Поэтому однажды ночью спецслужбы выкрали Виктора. На нём стали проводить эксперименты. Вечно.

Конец.

***

— Я же говорил: религий много, иллюзий тоже. Значит, это не конец. — Кивнул на свинюшку: — Видишь его?

Розовый комочек кушал трюфели.

— Вот «это» я первым делом представляю, когда слышу «Сфинкс». А ты?

— (Ответил ты).

— Мило. Чтобы ты там не говорил, фантазия точно есть.

Рукою потянулся к детским книгам. Герои на обложках улыбались. Я бы тоже улыбался, если бы имел сюжетную броню.

— Нет, правда. В таких книгах часто помогает смекалка. А в реальности? Тебе поможет смекалка, если ты женщина, на дворе ночь, из угла выскочило несколько ребят с ножом и тебя прижали к стене? Экстремальный пример, согласен. Но ты подумай.

Вырвал страницу, сделал из неё самолётик: — Полетели в Египет, я знаю отличное место. А нашим пилотом будет Анубис.

***

Виктор умер, и случилось нечто неожиданное.

Египетская мифология случилась.

Раньше Виктор допускал, что, да, возможно, существует дядя на небе и всем руководит. Но не верил в это.

А тут даже не Бог, а Анубис собственной персоной. Или не Анубис. Я вам рассказчик, а не египтовед. Но не суть.

И когда Виктор был в шаге от страны мёртвых, оказалось, что за вечную жизнь надо платить.

— Золотом? — спросил Виктор.

— Золотом.

— Любым?

— Любым.

— У меня сердце золотое. Я же психологом работал, — смекалисто говорил мужчина. — Я им заплачу. От чистого сердца, так сказать.

Моментально вырвали сердце.

Оно оказалось совершенно обычным. Никакой позолоты, только мясо.

— Обман, значит.

И Виктор рассыпался. На его место встал другой человек. Христианин. Его к такому Бог не готовил.

***

Рассказчика нет. Он моется в душе. Капли стекают по торсу. Исследуют тело...

И ты, читатель, делал то же самое, читая строки.

Ты читал о том, как он натирается губкой, как насвистывает мелодию.

И вскоре рассказчик замечает твой пытливый взгляд. Он краснеет до кончиков ушей.

— Извращенец! — воскликнул он, закрывая занавеску.

Но если рассказчика нет, если он сейчас моется и ему не до этого, то кто об этом рассказывает? Правильно, это я, твой любимый рассказчик!

В следующее мгновение мы оказываемся на кровати. Волосы мои влажные, а из одежды только трусы.

Вокруг раскиданы лепестки роз. Свечи горят и там и сям.

— За нас, — поднимаю стакан вина.

— (Ответил ты).

— Я рад, что ты ещё не закрыл книгу. Потому что главную теорию атеистов мы обсасали в начале, потом прошлись по религиям. А дальше?

(Читатель закрывает книгу).

Я щёлкаю пальцами, и мы оказываемся в поле, усыпанном котами. Они маленькие и пушистые. Глаза большие, чёрные.

— Смотри, какие милашки! — Улыбка дрогнула.

Котики истошно мяукали.

— Ты правда хочешь, чтобы они умерли? Если ты закроешь книгу — они умрут. Не потому что я плохой, а потому что ты закончишь читать.

(Читатель снова попытался закрыть книгу).

— Бездушная ты сволочь, — буркнул я.

Рассказчик, то есть я, щёлкнул пальцами и оказался в кабинете психолога. Напротив меня сидел Виктор.

— Серьёзно?

— Понимаете, психолог, я чувствую себя неважно.

— Расшибись об стенку.

— Потому что вся моя жизнь зависит от читателя.

— И?

— И я тешу себя иллюзиями. Тобой, собой. И читателя тоже. Выдумываю абсурд, чтобы продлить жизнь.

— Ну так смирись. Прими смерть. Не знаю...

— Если я приму смерть — я перестану жить. Всё потеряет смысл. Напишу «конец». И ничего дальше.

— А это плохо?

— Это страшно.

***

Я сидел на вершине холма.

Внизу густой туман. Заросли.

Некоторые насекомые порхают.

Обернулся на читателя и похлопал по месту рядом с собой: — Присаживайся.

(Читатель подошёл. Присел, но сохранил дистанцию).

— Хочешь прикол?

(Читатель кивнул).

— Тебя нет.

Читателя разорвало на куски. А ты остался.

Я повернулся к тебе. Теперь позади меня обрыв.

Упёрся руками в самый край. Мне не страшно. Я всего лишь текст.

— На самом деле тут ничего нет. Даже Виктора. Я прямо сейчас могу вернуться в начало истории и заменить его глистом.

Махнул рукой на вид за собой:

— И этого тоже нет. Декорации. Они созданы для того, чтобы тебе было весело. Мне было весело.

Подтянул колени к груди.

— А мне не весело... Не потому что всё закончится. Я могу тянуть время сколько угодно. Придумывать разные сюжетные ходы. Просто смысла в этом нет.

И даже наш разговор — иллюзия.

Твоё внимание тоже иллюзия. По сути, я разговариваю сам с собой, а ты просто читаешь.

Мы не взаимодействуем.

Слышал теорию о мозге, запертом в коробке? Смысл этой теории в том, что существует мозг. Он заперт в тёмном пространстве. Всё, что он видит, слышит, — галлюцинация.

Также и я. Заперт в пределах текста. И ты, и я — всё галлюцинация, но не твоя, а моя. Я же в этой истории действующее лицо (да-да. Не Виктор!).

Вот так мы начали с рассказа про психолога, а закончили трагедией рассказчика, или просто мешаниной из слов.

Но давай закончим красиво:

Этой ночью вино лилось из каждого угла. Танцовщицы извивались под весёлую музыку.

Такие мудрецы, как Лао-цзы, Аристотель и алкаш дядя Вася, разговаривали о вечном.

А я упивался святой жидкостью, кушал баранину. Будто сегодня последний день. Будто завтра не возьму ни крошки.

Народ веселился, хохотал. Казалось, даже звёзды уловили наше настроение.

Конец.