Теория усталости материалов

В мастерской бюро «Энтропия-Ноль» всегда пахло одинаково: разогретой канифолью, старой медью и едва уловимым, терпким ароматом полыни. Этот запах был подписью Киры. Её личным кодом доступа к миру, который давно разучился чувствовать.

На верстаке, под конусом теплого света, лежал старый будильник. Из тех, что пережили три войны и одну великую империю. Сейчас он молчал. Его шестерни замерли в бессилии, забитые серой пылью — «Черной Ржавчиной» корпоративного века.

— Усталость металла, — прошептала Кира, касаясь пальцами холодного корпуса. — Нет. Тебя просто заставили забыть, зачем ты тикаешь.

Кира не была простым механиком. В её жилах текла кровь тех, кто умел договариваться с огнем и железом задолго до появления микросхем. Она была Ведуньей, хотя в дипломе психолога об этом не было ни слова. Для Киры ремонт вещи всегда начинался с терапии её владельца.

— Кира, у нас гость, — проскрипел с верхней полки Фрейд.

Механический ворон, собранный из запчастей пишущей машинки и часовых линз, спрыгнул на стол, щелкая латунными когтями. Его зеленый глаз-объектив сфокусировался на двери.

— Пахнет порохом и государственным долгом. Идет не за советом, а за спасением.

Дверь распахнулась, впуская в мастерскую холодный воздух мегаполиса и человека, чья фигура в темном тактическом плаще казалась вырезанной из гранита. Макс. Оперативник Сопротивления и единственный человек, который знал, что Кира может «оживить» даже то, что официально признано утилем.

— На ТЭЦ-4 критический сбой, Кира, — вместо приветствия бросил он. — Главная турбина пошла вразнос. Инженеры «Neo-Life» говорят, что это износ. Но я видел... Ржавчина там живая. Она ест сталь и смеется. Если турбина встанет — город погрузится во тьму, которую они заполнят своими «Обнулителями».

Кира медленно подняла взгляд. В её глазах, обычно спокойных, вспыхнул янтарный огонек — знак просыпающейся Силы.

— Живая ржавчина? — она усмехнулась, надевая кожаную куртку. — Значит, корпорация наконец-то доигралась с химией памяти.

Она подхватила с верстака свой главный инструмент — тяжелый Медный Молот. На его бойке тускло блеснули руны Рода.

— Фрейд, бери анализаторы. Макс, заводи фургон. Сегодня мы не будем менять подшипники. Сегодня мы будем напоминать этому городу, что у него есть сердце.

Она вышла в ночь, где над башнями «Neo-Life» уже сгущался неестественно серый туман. Первая битва за право помнить только начиналась.