Теплая крепость детей

Мы стояли с Егором в медкабинете. Он трясся. Мелкая, предательская дрожь, которую не скрыть даже самой смелой позой. Я знала, что сегодня будет больно, и мы готовились: я говорила, что буду рядом, что мы справимся.

— Когда будут делать укол, — шептала я, прижимая его горячий лоб к себе, — я положу тебе в рот конфету. Не думай об уколе. Думай о вкусе. Какой он? Сладкий? Кислый? Чувствуй, как она тает. Отмечай текстуру.

Я предлагала ему хитрость ума — переключить внимание, убежать от боли в ощущения. Это работающий взрослый метод. Но сердце ребенка не обманешь.

— А если я буду кричать? — выдавил он, и в его глазах читался ужас не только от иглы, но и от этого возможного позора.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Очень глубокий, почти что звериный материнский инстинкт.

— Кричи, — сказала я абсолютно спокойно. — Так громко, как тебе захочется.

В этот момент я вспомнила, как рожала его. И тот крик. Короткий, рвущийся из самых глубин, от которого, мне казалось, содрогнулись стены роддома. В тот крик вышла вся боль, все мучительные часы схваток. Это был не крик слабости. Это был крик силы. Силы, которая помогла ему появиться на свет.

И я поняла: он впитал этот способ справляться с болью вместе с моим молоком. Он пришел в этот мир через мой крик, и теперь я, его мать, даю ему на это полное право. Я разрешаю ему пользоваться этим древним, животным, самым честным методом до тех пор, пока он не найдет другой.

Прививку ему сделали. Он не смог переключиться на вкус конфеты. Он зажмурился и закричал. Громко, отчаянно, освобождающе.

И это не было поражением. Это была его маленькая, личная победа над страхом. Он не убежал от боли. Он прошёл через неё, выпустив её наружу криком. И теперь он знает. Знает, что можно попробовать обмануть её конфетой. А можно — просто разрешить ей выйти. И тот, и другой путь — правильные.

Материнство — это не научить избегать боли. Это — дать право прожить её так, как нужно душе твоего ребенка. Даже если для этого придется кричать во весь голос.