Теплотехник Кофман

- Вот если бы кто-нибудь меня спросил... А что мальчик Дима делал 9 мая 1945 года? Я бы рассказал! – забросил наживку Кофман.

- А что делал мальчик Дима 9 мая 1945 года?! – дружно проглотили наживку мы - его благодарные слушатели.

- Я сидел в милиции!

Кофман выдержал театральную паузу и начал свой рассказ…

***

Знакомьтесь, Дмитрий Исаакович Кофман, 1931 года рождения, кандидат технических наук, теплотехник от бога, главный конструктор Российской инсинераторостроительной компании №1.

Небольшого роста, с тонкими семитскими чертами лица, изящный от природы, с густой, волнистой и чуть тронутой сединой шевелюрой, всегда одетый в костюм с модным шёлковым галстуком, на правом запястье золотые часы Longines (подарок сотрудников на очередной юбилей).

Это он всё у нас придумал, изобрёл и это с ним я написал наш общий учебник «Термическое уничтожение (обезвреживание) отходов». Вернее, Кофман его писал, а я ему помогал.

Когда я, москвич, приобрёл эту питерскую компанию, Кофман ещё вовсю в ней трудился, но как-то совсем не проникся моим статусом владельца и генерального директора. По прибытию меня из Москвы в Питер к месту службы, Кофман задал мне несколько специальных вопросов, тут же определил, что как теплотехник я «нулёвый», и при каждом удобном случае принялся меня, как сейчас говорят, жёстко «хейтить». Развлекался так, что ли?

Тогда Кофману было уже семьдесят три года, он никого не боялся и для него мир уже давно делился на теплотехников и всех остальных - придурков в своём большинстве. И он этого не считал нужным скрывать. Теплотехникам респект и уважуха, а остальным, вроде меня, позор и анафема.

Экзамен по «Теплотехнике»

Когда мне всё это надоело, я пришёл к нему в кабинет и предложил ему сделку - пусть он выдаст мне любой учебник по «Теплотехнике» и я по нему сдам ему экзамен. И если сдам успешно, он прекратит меня на каждом углу… ну вы поняли. Вариант, что могу и не сдать, я исключал, кандидат наук всё же.

Кофман покивал, мол, согласен, снял с полки и молча протянул мне учебник «Теплотехника для котельных вузов», издательства «Учпедгиз» («Учитель Пения Едет Домой Голодный И Злой», так это название шутники расшифровывали в свое время), издания 1937 года. Толстый и тяжёлый древний фолиант с пожелтевшими страницами и запахом времени. Он был весь в карандашных пометках Кофмана и с фиолетовым штампом на первой странице «Техническая библиотека Луганского паровозостроительного завода». Несомненный раритет!

Через три недели я попросился на экзамен. Вряд ли за такой срок я выучил «Теплотехнику» на «отлично», но на твёрдое «хорошо» я рассчитывал и не без основания. Во-первых, так после армии я, было дело, выучил неприступную «Высшую математику», а во-вторых, мне действительно было необходимо разобраться поглубже в профильном предмете деятельности своей компании.

Дело было в мае, за окном жарило солнышко и экзамен проходил так...

Кофман взял с подоконника графин с водой, поставил его передо мною и задал первый вопрос:

- Скажите, а почему та сторона графина, которая была повернута к окну, прохладная, а обратная сторона, теплая?

Я недоумённо потрогал стороны графина... Точно! И я не знал почему это так. Ведь по логике вещей должно было быть ровно наоборот! И я начал что-то плести про возможное преломление солнечных лучей в воде. Кофман послушал... а потом заржал как конь:

- А-ха-ха! Я же графин повернул, когда нёс, а Вы и не заметили, а-ха-ха!

Ну что... Похохотали вместе. Действительно, оказался я… не теплотехником. Но с тех пор Кофман перестал меня хейтить, а по косвенным признакам даже признал за своего. Видимо всё же сдал я тот экзамен.

«Иностранный» язык

Иногда Кофман громко орал, брызгал слюной, топал ногами и ругался матом. Это если его идеи и слова не понимали сразу. Но в компании были люди, которые его понимали вообще без слов, видимо, на ментальном уровне. Так при мне он давал задание слесарю, своему ровеснику, тоже в возрасте глубоко за семьдесят:

- Володя, ты возьми ту х_йню, отху_чь от неё двадцать и приеб_нь её на ту пиз_дюлю!

И пошёл из цеха!

Я специально чуть задержался, подошёл к слесарю и спросил:

- Владимир Петрович, а что Вам Кофман сейчас поручил?

- А-а-а… велел укоротить трубку дымососа на двадцать сантиметров и закрепить её муфтой с четырьмя болтами на инструментальной полочке.

– Э-э-э... а как вы это поняли? Он же только матерился!

– Кто матерился, Кофман? Я не слышал.

Дети войны

Десятилетнего Диму Кофмана с его младшей сестрой зимой 1942-го вывезли из Ленинграда с их детдомом по «Дороге Жизни». А потому что их родители-коммунисты - Исаак и Сара Кофманы, в 1941-м сдали детей в детдом, а сами пошли на фронт добровольцами. А когда вернулись, забрали детей назад. Тогда это было обычным делом.

Но на той стороне Ладоги этот детдом оказался на острие атаки немцев. А потом наши войска его отвоевали. И так несколько раз! Местные и воспитатели прятали детей по сараям и погребам. Потом ещё раз. И ещё... В общем как-то они выжили.

Удивительно, но этот эпизод про тот детдом, который несколько раз переходил из рук в руки военных, мне в 2009 году рассказала матушка Георгия, бессменная игуменья Горненского женского монастыря в Иерусалиме. Видимо детьми все они там были вместе, и она, и маленькие Кофманы. Хотя друг друга они не помнили, я спрашивал. Да и не матушкой Георгией тогда ещё была маленькая Валечка Щукина, упокой Господи её душу!

Вообще, блокадники железные люди. Я где-то читал, что пережив в детстве лютый голод и дичайший стресс, они потом как «замороженные» жили очень долго. Так оно и было!

Вместе с Кофманом в моей компании работали ещё несколько его ровесников - детей войны, тогда школьников, блокадников. Причём, работали они в возрасте семьдесят - семьдесят пять лет на полную - ездили в дальние командировки, слесарили, снабжали. А двадцать седьмого января, в день снятия Блокады Ленинграда, у них был законный по моему приказу выходной. И выпив водочки они, бывало, рассказывали, сидя за большим полукруглым столом в переговорной комнате, накрытым девчонками как на большой праздник. Да, собственно, снятие Блокады и было таким праздником. Для всех!

Вот некоторые их рассказы:

«Выходит мальчик Лёва Маликов из квартиры в парадное, в школу торопится. Глядь, а у ледяной батареи отопления под окном дяденька сидит. Устал, видимо, дяденька, но ещё живой, просто присел отдохнуть. Возвращается мальчик Лева из школы, а дяденька тот уже не живой и щеки у него кто-то вырезал.

- Наваристые они в пустой похлёбке с горстью пшена, - шептались на толкучке рядом с Сенной площадью.

А на следующий день хочет мальчик Лёва дверь в парадную открыть, а никак. Чем-то прижата снаружи. И он идёт в школу через чёрную лестницу. Возвращается, а в парадном, на площадке рядом с их дверью, штабель из окоченевших тел. Это кого за ночь с улицы собрали, тех временно и сложили. Ну и прижали дверь в квартиру, бывает»

Умерших от голода и холода ленинградцев тогда было очень много, даже огромных рвов на Пискарёвке не хватало для захоронения их тел, свозимых со всего огромного города.

И как-то Кофман специально для наших молодых конструкторов начертил на доске теплотехническую и конструктивную схемы печей кирпичного завода (ныне Парк Победы), в которых за несколько лет Блокады при температуре тысяча четыреста градусов Цельсия было успешно кремировано более шестисот тысяч тел умерших ленинградцев. И ещё рассказал историю создания этой специфической, но очень надёжной и производительной технологии термического уничтожения крупных биоорганических объектов.

Кто-то скажет, мол, нельзя называть тела умерших в Блокаду ленинградцев «объектами». Соглашусь! Но речь о профессионалах, создателях технологий и оборудования во имя экологической и эпидемиологической безопасности наших городов в процессе их профессиональной деятельности. Им можно!

Геена Огненная

- Ка-Хенном… Джаханнам… Гэй бен-Ином... Земля сыновей Еннома… Место, где всегда горит огонь. Благоволите, коллеги - Геена Огненная, собственной персоной! Символ Судного дня у иудеев, Сущего ада у мусульман и Второй смерти у христиан.

Кофман выдержал паузу и продолжил:

- Так называется узкая глубокая долина к юго-западу от Иерусалима, тянущаяся аж до Мёртвого моря. Когда-то эта земля принадлежала большой и дружной ханаанской семье Енном.

Две бабушки, два дедушки, тёща, мать, отец и пятеро их сыновей, плюс три племяша по отцовской линии на обучении, ежедневно занимались тем, что на своих крепких и лохматых мулах, впряженных в широкие и длинные повозки, собирали и вывозили из жилищ, магазинчиков и ремесленных лавочек древнего Иерусалима, разнообразные отходы – остатки растений, пищи, ткани, шкур и ещё много чего. Кроме дерьма, которое было удобрением и стоило дорого.

В общем нормальные потомственные мусорщики. Они становились со своими повозками на перекрестках, примерно, в полдень и гортанно возглашали:

- Эшпа! Никайон! Зевель! Лихлук! - и со всех дворов к ним неслись шустрые ханаанские мальчишки и направлялись степенные домохозяйки с корзинами и мешками.

Всё это собранное за день «богатство» свозилось в ту самую долину, где семья имела четыре мощных печи туннельного типа и в них всё привезённое сжигала до тла. Очень качественно сжигала за счёт движения отходов в реакторе и дополнительной кислородной тяги. Кто и когда придумал такие печи, доподлинно неизвестно, но у семьи Енном они уже были, точно!

Кстати, печи туннельного типа до сих пор широко используются для различных целей - для обжига кирпичей и другой строительной керамики, для выпекания хлеба и для термического уничтожения большого количества фито- и биоорганических отходов, в частности, ликвидации последствий эпизоотий. Это когда по разным причинам происходит падёж, мор, повал, ускотье и т.д.

Так и жили. Муниципалитет платил, а семья Енном собирала и уничтожала отходы Иерусалима. И так из года в год.

- И всё было бы и дальше спокойно, - продолжил исторический экскурс Кофман, - Только повадились к ним в долину местные языческие жрецы, которые молились неким идолам и вместе с иерусалимскими отбросами в жертву тем идолам сжигали в туннельных печах некоторое количество ханаанских младенцев, производя при этом воздевания рук к небу и произнося какие-то невнятные бормотания.

И всё это о-очень не понравилось известному иудейскому пророку Моисею, который только что вывел к Мёртвому морю своё неспокойное племя после сорокалетних скитаний по пустыне. И как раз разбирался, что и как устроено на земле, обещанной им их Богом - Шем ха-Мефорашем. И Моисей от лица этого своего Бога анафемствовал язычников по грехам их! И язычники разбежались. И Ханаанское Царство пало.

А первый в мире мусоросжигательный завод, коротко МСЗ, прекратил свое существование, а «Геена Огненная» стала символом.

Девятое мая 1945 года

Когда в начале 1945 года родители, отозванные с фронта, забрали Диму Кофмана с сестрой из тоже уже вернувшегося в Ленинград детдома, они, вузовские преподаватели, получили направление на работу в университет на Украину. Ещё шла война, а выпуск инженеров уже налаживали. В тех местах шли страшные бои и у каждого пацана под кроватью был припрятан целый арсенал - пистолеты, автоматы, а то и пулеметы. Находили они их, играючи в свои пацанские игры на бывших полях сражений. Больше-то мест для игр и не было. Ох-х знали бы об этом их родители!

Узнали...

Девятого мая 1945 года, когда Левитан по радио объявил о Победе, местная пацанва достала оружие и со своих балконов устроила такой салют... Естественно, на пальбу приехала милиция. Всё оружие изъяли, а пацанов забрали в отделение и вызвали с работы родителей. Никаких юридических последствий ни для кого данный эпизод не имел. Время было такое.

Пропавший Сфинкс

1992 год. Ленинград. Невозможное безвременье России, призрачное и голодное. Пьяный президент, разгул бандитизма и всё такое.

И друзья-теплотехники Дима Кофман и Лёва Маликов, относительно молодые кадровые преподаватели морского инженерного вуза, кандидаты наук, доценты, как и все тогда, хватались буквально за любую работу. В Ленинграде кругом были их выпускники и в их «проектах» им не мешали, но и не помогали. Всем тогда было тяжело и на всё и всех было наплевать, кроме денег. В общем, Диме с Лёвой приходилось обходиться своими силами.

Так они сговорились с эстонцами пригнать им здоровенную списанную ржавую самоходную баржу, которую они за копейки выкупили у какого-то своего выпускника-начальника на Невском судостроительном заводе. Это который перед посёлком Рыбацкий. Не в саму Эстонию, конечно, пригнать, а выгнать баржу подальше в Балтийское море, где эстонцы с катера, по-тихому, ночью высадят на баржу свой экипаж, рассчитаются наличными долларами и на этом же катере отправят наших друзей домой. Дело было выгодное, эстонцы никогда не обманывали и хорошо платили.

Тогда Эстония вообще вдруг резко стала крупнейшим экспортером вторичных металлов в Европе, включая редкоземельные. Наши к ним тащили всё, даже секретные электронные платы от боевых торпед подводных лодок. А то и сами лодки. Не шучу!

Так мой друг капитан-лейтенант Владимир Шиповский, тогда начальник МТЧ береговой базы дизельных торпедных подводных лодок в Палдиски, когда понял, что у него одномоментно отняли всё - Родину, квартиру, жену, перспективу… три месяца, уже будучи один на базе, поохранял её, попил флотского «шила» (спирт), а потом... без зазрения совести! Всё равно никто уже ничего не проверил бы. И боевые подводные лодки, когда-то гордость и гроза советского Балтфлота, были порезаны и отправлены на эстонский металлолом.

***

И вот наши друзья-теплотехники Дима и Лёва идут на той барже по Неве. Естественно, ночью. Без света и даже без компаса. А зачем они им? Белые ночи же стоят, итак, всё хорошо видно, а Нева сама дорогу до моря показывает. За ржавой баржей по воде расходится широкий мазутный шлейф, но древний дизель ещё стучит, доживая свои последние часы.

Дима стоит за штурвалом, а Лева мечется по палубе, одновременно выполняя роль швартовой команды, марсового наблюдателя, боцмана и флагманского штурмана.

Периодически Лева с палубы кричит Диме через разбитое стекло рубки:

- Куда ты б рулишь?! Влево закладывай, а то мы щас о мост пи_данёмся!

И уже успешно пройдя почти все разведённые мосты, они со своими проржавевшими и тугими рулями не удерживаются в фарватере и на сильном течении сразу за Дворцовым мостом бьют своей кормой по Адмиралтейской набережной. Да та-а-ак бьют, что выламывают из набережной несколько гранитных блоков, на которых ещё в 1834 году был установлен один из трёх «египетских» Сфинксов, возрастом три с половиной тысячи лет, найденных в Фивах и привезённых в столицу Российской Империи экспедицией Андрея Муравьёва.

После удара наши друзья все-таки выравнивают баржу и уходят в Финский залив на встречу с эстонцами. Их никто не преследует. Тогда и некому было.

По ночному времени в этом месте на берегу Невы находится только группа немецких туристов, выпивающих вместе со своим русским экскурсоводом по случаю окончания прекрасного зрелища развода Дворцового моста и просто хорошей погоды. И Сфинкс тонет на их глазах. И немцы на свои фото-«мыльницы» даже успевают сделать фотографии этого момента. Но что это за фотографии... Ночью, хоть и белой, особого света нет! Так, одни контуры.

Потом они рассказывали в своих интервью дома в Германии, как из темноты прямо на них вылетел тот самый «Летучий Голландец», на палубе которого, свят, свят, метался самый настоящий мертвец в обрывках камзола и в старинной треуголке, который громко орал и матерился по-русски.

Жуткий корабль снёс половину Адмиралтейской набережной и как ни в чём не бывало уплыл дальше в Балтийское море. И им верили! Да, собственно, всё так и было. Лева при ударе о набережную наделся на какой-то острый крюк и пока с него слезал, разодрал свой бушлат на ленточки, оцарапал бок и громко возвещал об этом исключительно отборным боцманским матом. Хотя в тот момент всё было законно и Лёва имел на это право. На барже-то он был и за боцмана.

***

А Сфинкса так и не нашли. Гранитные блоки набережной водолазы подняли и установили на место, а Сфинкса… нет. В этом месте Нева особо быстрая и илистая. А может снесло его куда. Говорят, по количеству воды Нева, как Енисей. И если стоять на Дворцовом мосту глядя вниз, скорость воды ой-й как чувствуется, вода аж бурлит на пилонах моста.

Авторитетная телевизионная программа «600 секунд» Александра Невзорова провела тщательное расследование, традиционно во всём обвинив КГБ и коммунистов, но дальше дело не пошло. Не было зацепок! Мазутное пятно от баржи давным-давно снесло, а по ржавым следам металла на граните вообще ничего было не определить.

А тут ещё по ленинградскому телевидению выступил какой-то крутейший учёный-историк из Эрмитажа и как дважды два доказал, что оригинальных Сфинксов изначально было только два, а этот, утонувший - подделка и никакой исторической ценности не имел, но которого ушлый Муравьёв продал казне за тридцать тысяч рублей через вице-канцлера графа Карла Нессельроде. И как теперь было узнать, правда это или нет? Все же давно умерли.

В общем, дело замяли, а на этом месте вскоре установили восстановленный по старым эскизам памятник Петру I «Царь-Плотник» авторства знаменитого русского скульптора Л.А.Бернштама. Так он там и стоит, сами убедитесь при случае.

Ошибки теплотехников

С чего началась Российская инсинераторостроительная компания №1? С ошибок естественно...

1993 год. Ленинград.

Ох-х и намучались же тогда друзья-теплотехники Дима Кофман и Лёва Маликов со своим первым инсинератором на продажу. А потому что Дима решил, что прямоугольная, футерованная шамотным кирпичом топка, как делали буржуи, им с Лёвой не обязательно.

И они поехали к очередному своему выпускнику на судоремонтный завод в Кронштадт и за бесплатно забрали оттуда два огромных поршня от списанного дизеля подводной лодки.

- А что, - рассуждал Дима, - Объём стакана что надо, металл литой, толстый. На него многие годы миллионы миллионов раз воздействовали: сверхдавление и высокая температура. Уж для нашей-то «печки» по-любому сойдет.

Они изготовили невысокий кирпичный постамент с печными колосниками, заслонкой и зольником, водрузили на него, перевернув, круглый поршень, в одну дырку вставили горелку, в другую - шлюзовую загрузку и - вуаля! - камера сжигания первого российского окислительного инсинератора была готова.

Испытали всё в сборе. И на медотходах, и на биоорганике, и на твёрдых коммунальных отходах. Инсинераторы получились на загляденье - «черный дым» из трубы не валил, расход солярки был минимальный, а производительность расчётная. Прогнали оба аппарата при полной нагрузке, как положено, семьдесят два часа, и отправили заказчику в Архангельск.

Получили хорошие денежки, обрадовались. А через месяц им поступила рекламация от заказчика, мол, забирайте ваше г_вно, пока мы вас не засудили, а деньги шлите назад, да ещё и со штрафом, предусмотренным контрактом.

А что же произошло-то?! А то, что после месяца эксплуатации стенки обоих «печек» оплыли как пломбир на солнце. А почему?

А вот про это профессор Кофман теперь и рассказывает своим студентам в первую очередь. На своих ошибках, как говорится, только придурок не учится, а настоящий Теплотехник учится, но только со второго раза!

Ведь почему буржуи реакторы своих буржуйских инсинераторов футеруют шамотным кирпичём? Да, это хлопотно, дорого и сильно их утяжеляет, но другого выхода, за неимением других футеровочных материалов, не было и нет. А незащищённый керамикой металл, если при высокой температуре по нему постоянно колотить, остужать/нагревать и воздействовать всем спектром кислот и супертоксикантов в случайных пропорциях с кислородом, а именно в таком режиме работают инсинераторы отходов, очень скоро пойдёт «гармошкой», или оплывёт, или вообще рассыплется.

Вот те поршни и оплыли!

Вообще, новые материалы для футеровки реакторов, это задача задач в инсинераторостроении. Может когда что-то и придумают, но пока вот - обычный шамотный кирпич.

«Волшебная» курица

Сегодня у меня был день рождения. Хорошо так погуляли на моей даче в Симагино, душевно. И угостил я гостей весьма необычно приготовленной курицей.

Для этого я специально привёз с работы своё новейшее изобретение, месяц над ним корпел – индукционный пароперегреватель «Малютка» - рассчитанный на потребление всего трёх киловатт мощности, то есть обыкновенной розетки ему хватало. Он мелкий-мелкий, но с КПД по передаче энергии примерно девяносто восемь процентов. И в час он выдавал примерно четыре-пять килограмм перегретого пара с максимальной температурой пятьсот градусов Цельсия. Абсолютно сухого, с влажностью пять процентов, как у паровоза. Но без давления, что и требовалось для многих «отходных» задач - обезвреживание, дезинфекция, деструкция, она же пиролиз.

При работе на выходном керамическом патрубке у «Малютки» начинало качаться такое прозрачное облачко... Если в это облачко сунуть, допустим, карандаш, то он не загорится, а мгновенно обуглится до грифеля. Фактически, получился пиролизный реактор (кислород – ноль!) открытого типа, которых, как известно, в природе не существует и не может существовать.

«Пиролизный реактор должен быть всегда плотно закрыт, иначе он «хлопнет» (взорвется) по давлению и/или по вспышке углерода» - кажется так написано в учебнике нашего с Кофманом авторства!

Ну или не совсем так, но смысл именно такой. Теперь тот наш учебник придется переписывать, а-ха-ха!

Я положил на мангал решетку, а на нее курицу. Обычную, охлажденную курицу из магазина, даже ничем не посыпанную. В мангал я завел керамический патрубок от своей «Малютки» так, чтобы облачко перегретого пара курицу накрывало полностью. Залил в «Малютку» воды, включил вилку в уличный удлинитель, выставил температуру пара на двести тридцать градусов (больше не нужно!), и нажал кнопку «пуск». Все! Ждать надо было примерно десять минут!

И тут же все стоящие рядом почувствовали нарастающий запах как-то странно приготовленного куриного мяса.

«Ну да, — отметил я. — Лёгкие бензольчики при деструкции биоорганики первыми полетели, ароматика и поперла. А за-а-апах! Как из СВЧ? Нет. Жареного? Нет. Вареного? Нет. А какого? А «волшебного»! Ибо, никто и никогда, я думаю, еще в мире ТАК курицу не готовил»

Через десять минут я снял напряжение. Курицу слопали за минуту! Приготовил еще две, потом еще две. Вроде наелись. Но никто из довольных гостей так и не смог сформулировать, что это был за вкус и запах у этих куриц.

«А всё электроволновые технологии! — подумал я. — В данном случае для производства перегретого пара работала индукция обычного трансформатора. Тонкая металлическая трубка из специального сплава с водой внутри, между катушками»

Изобретал я этот пароперегреватель, конечно, не для приготовления куриц, а для получения синтетического топлива из старых автомобильных шин путём превращения резины в синтез-газ. И немного «похулиганил» на биоорганике. И в итоге получилось здорово!

«Может пищевикам технологию продать? — подумал я. — Надо как-нибудь поговорить с ними, провести презентацию-дегустацию».

***

И что же по этому поводу сказал Кофман?

А пока ничего не сказал, на гулянки он уже не ходит, возраст. Завтра вот отвезу ему «волшебную» курицу и попрошу определить по вкусу, как она была приготовлена. Надо же с ним «рассчитаться» за тот давний экзамен по «Теплотехнике».