Терпение

У меня заканчивалось терпение.

Изо дня в день я становлюсь всё безумнее, всё слабее. Темный червь точит мне мозг, сам Дьявол нашёптывает ужасные вещи. Я слышу, кажется, каждый скрип и шорох, что в своей квартире, что в чужой. Слушаю арии уличных алкашей в два часа ночи и мечтаю утопить их в спирте насовсем. Я могу отличить из какой квартиры звучат басы. От прыгающих над моей головой детей осыпается штукатурка. Не перечислить всех аспектов многообразия шумной и довольно активной жизни в нашем картонном скворечнике.

Я просыпаюсь посреди ночи в мокрой от пота постели и реву, натурально, белугой, которую пока не решаются убить, а иногда достают из моря, бьют по морде и бросают обратно.

Так я существую уже два года, после переезда в новострой. Сперва мне казалось, что шум вокруг - норма. После сдачи дома логично следует ремонт в каждой квартире. Но шум нарастал. Это была не просто дрель пару-тройку часов в день, это уже были перфораторы, будто бы со всех сторон, почти круглые сутки. Одна квартира замолкала - эстафету подхватывала другая. Затем к этим ангельским трелям добавился новый оркестровый голос - в отремонтированное жилье въехали первые жильцы. Мои нервы напряглись уже тогда. Какое-то время удавалось терпеть и договариваться. Но месяцы спустя, все источники шума, ограниченные одним ЖК, слились в единый, огромный, жужжащий и смердящий котёл, будто бы мы все уже были в аду. Злополучный дом, кучей живущих в нём пиявок, высасывал последние жизненные силы. С каждым днём мне всё сильнее казалось, что я теряю человеческий облик.

В отчаяние, по ночам я выходила на улицу, посидеть у маленького пруда в парке, который тоже бывал шумным, но по сравнению с Домом, это не расстраивало меня. Стрекотание насекомых и ночная лягушачья песнь вводили в транс и успокаивали.

Сегодняшняя ночь была особенной. Чаша терпения пролилась водопадом и раскололась в дребезги: я бежала прочь в истерике, молила о тишине и она встретила меня в любимом месте. Я смотрела на воду, почти черную, лишь уличный фонарь за спиной освещал нас с водоёмом и, так ненавистную мне, шумную громадину. Я изучала своего врага в отражении пруда. Как мягко ложится теплый фонарный свет на фасадную, мерзкого цвета краску, как трещины опоясывают его тело, словно ветви или руки… Я смотрела в глухие окна, представляла, как же сейчас во всех этих квартирах шумят нелюди и тут, от этих мыслей в моем животе расцвели цветы. Мне до зубовного скрежета захотелось вернуться. Броситься в объятия трясущихся от басов стен, в прокуренный, оскверненный всеми видами биологических жидкостей подъезд, подбежать к каждой двери и прильнуть к ней ухом, и слушать, и слушать, и вслушиваться. Мне уже не хотелось спать, я уже не мечтала вознести топор возмездия над алкашом под окнами, я уже не проклинала жеребячее гнездо над моей квартирой. Я вбежала в некогда ненавистный подъезд, словно крылья несли меня, бесплотную, слышащую всё и ничего одновременно. Так я летала между этажами, смеясь и кружась, вот он, мой любимый дом, я выпестовала его, вымучила, как дитя и он наконец меня принял. Пропитал отравляющим духом быдлячества, теперь я перестану злиться на всех и каждого, я буду такой же! Такой же, а главное счастливой.

Мой смех звенел сквозь картонные стены до самого утра.

А позднее меня нашла пожилая женщина с первого этажа, тело моё тряслось, как в припадке, пена выступала в уголках рта, а потом наступила вечная тишина.