Terra Invicta: Пандемия Разума

24 декабря 1524 года
Королевство Англия, Гринвичский дворец
23:15 по местному времени

Свеча из чистого пчелиного воска догорала, захлебываясь в собственной луже. Огонь плясал на сквозняке, выхватывая из темноты куски дубовых панелей, позолоту корешков и бледное, одутловатое лицо человека, который держал Англию за горло.

Томас Кромвель, сын пивовара из Патни, а ныне — самая опасная тень за троном Тюдоров, не спал. Он читал.
В кабинете было холодно. Камин давно погас, оставив после себя запах сырой золы и прогоревшего угля. За окном, за толстым мутным стеклом, выла вьюга, швыряя в стены дворца ледяную крошку с замерзшей Темзы.

Кромвель потер глаза. Веки были тяжелыми, налитыми свинцом. Ему было тридцать девять, но выглядел он на пятьдесят. Годы службы Вулси, годы интриг, годы балансирования на лезвии бритвы между гневом короля и ненавистью знати высушили его, превратив в механизм. В функцию.
Он перевернул страницу. Пергамент хрустнул, сухой и ломкий, как старая кожа.
Это был не официальный отчет казначейства. Не донос Звездной палаты. Это было письмо, которое стоило больше, чем годовой бюджет Адмиралтейства. Письмо, которое проделало путь в четыре тысячи миль, через шторма Атлантики, через карантины Кадиса, через руки трех мертвых шпионов, чтобы лечь на этот стол.

— Вы уверены в переводе, Томас?
Голос раздался из темноты, низкий, с хрипотцой.
Кромвель не вздрогнул. Он знал, что король здесь. Генрих VIII сидел в глубоком кресле у погасшего камина, вытянув больную ногу на бархатную скамеечку. Королю было всего тридцать три, он все еще был тем золотым принцем Ренессанса, атлетом и музыкантом, но тень будущего тирана уже лежала на его лице. Лишний вес, одышка, вспышки ярости. И эта нога. Гниющая язва от старой турнирной травмы, которая не заживала годами, сводя его с ума.

— Абсолютно, Ваше Величество, — Кромвель не встал. В эти часы, в этой комнате, этикет отступал перед государственной необходимостью. — Это шифр. Двойная замена, которую мы использовали для связи с агентами в Севилье. Текст подтвержден.

Генрих пошевелился, и бархат кресла скрипнул.
— Читай. С того места про корабли.

Кромвель поднес пергамент ближе к свече.
— «...Они называют это место Terra Silentium. Земля Молчания. Или Остров Святого Петра. Испанцы боятся произносить это название вслух. В портовых тавернах Санлукара говорят, что там живут еретики, продавшие душу Дьяволу за секрет вечной жизни. Но я видел их, Ваше Величество. Я видел их корабль в Бискайском заливе. Он шел против ветра. У него не было парусов. Из трубы валил черный, жирный дым, а вода за кормой кипела, как в котле ведьмы. Они прошли мимо нас на скорости в двенадцать узлов, и мы стояли на палубе, как дети, глядя на чудо».

Кромвель сделал паузу. Король молчал.
— «Их золото — не металл, сир, — продолжил Кромвель, читая медленнее, выделяя каждое слово. — Их золото — это знание. У них есть карты. Карты течений, ветров и мелей всего Нового Света. Они знают маршруты, о которых не догадываются лучшие пилоты Каса-де-Контратасьон. И у них есть Огонь. Не греческий огонь византийцев, а нечто иное. Жидкое пламя, которое горит на воде и плавит бронзу пушек. Если Англия получит этот Огонь... мы сожжем флот Императора, не выходя из Ла-Манша».

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как ветер бьет в стекло и как тяжело дышит король.
Генрих с трудом встал. Он поморщился от боли, схватившись за спинку кресла. Его пальцы, унизанные кольцами с рубинами и сапфирами, сжались так, что побелели костяшки.
— Император... — прорычал он. — Карл. Мой дорогой племянник. Владыка полумира.
Король захромал к карте, висевшей на стене.
Мир менялся. И менялся не в пользу Англии.
Габсбурги окружили их. Испания на юге, Империя на востоке, Нидерланды через пролив. Карл V владел Европой. Папа Климент VII был его пленником, его карманной собачкой. А Генрих? Генрих был королем маленького, сырого острова на краю географии. У него не было сына. У него не было золота Перу. У него была только стареющая жена-испанка, которую он ненавидел, и амбиции, которые разрывали его изнутри.

— Двадцать лет, Томас, — сказал Генрих, глядя на белое пятно Атлантики. — Двадцать лет мы слышим слухи. Сначала Колумб. Потом этот сумасшедший Кортес, который пропал в Мексике. Теперь это. Дым без огня?
— Нет дыма без огня, сир, особенно если этот дым идет из трубы корабля без парусов.
— А что, если это правда? — Генрих повернулся. Его глаза лихорадочно блестели. — Что, если там, на Западе, действительно есть сила, которая плюет на Рим? Сила, которая построила свой Рай без молитв и покаяния?

Кромвель аккуратно свернул письмо.
— Тогда это наш шанс, Ваше Величество.
— Шанс на что?
— На развод.
Слово упало в тишину, как камень в воду.
Генрих замер. Он смотрел на Кромвеля пронзительным взглядом.
— Ты говоришь о Екатерине?
— Я говорю о Риме, сир. О Европе. О мире. Если у нас будет их оружие. Их карты. Их медицина... Нам не нужно будет просить разрешения у Папы. Мы сами станем Римом. Мы станем Империей.

Генрих медленно кивнул. Мысль, дерзкая и еретическая, прорастала в нем. Он был набожным католиком, Защитником Веры. Но он был королем. И власть он любил больше, чем Бога.
— Но как мы это возьмем? — спросил он. — Испания блокирует Атлантику. Их флот топит все, что движется западнее Азорских островов.
— Испания — это колосс на глиняных ногах, сир. Они бюрократы. Они неповоротливы. Пока они пишут бумаги и согласовывают бюджеты с Советом Индий, мы можем действовать. Нам не нужен флот. Нам нужен один корабль. И один человек.

Кромвель подошел к столу и достал из папки другой документ. Это был список. Долговой список.
— Уильям Хокинс, — прочитал он. — Купец из Плимута. Владелец трех судов. Бывший мэр города. Дважды судим за пиратство, трижды оправдан за недостатком улик.
— Хокинс? — Генрих наморщил лоб. — Я помню эту фамилию. Торговец селедкой?
— Торговец всем, что приносит прибыль, сир. Рабы, вино, сукно, совесть. Он был в Гвинее. Он знает португальские маршруты. Он нагл, жаден и умен. И самое главное — он должен казне четыре тысячи фунтов.
— Много, — оценил король. — Достаточно, чтобы висеть.
— Или чтобы служить.

Кромвель положил список на стол.
— Я говорил с ним. Он готов рискнуть. Он говорит, что сможет пройти блокаду. Он пойдет не как завоеватель. Он пойдет как торговец. Как жертва. Он поднимет желтый флаг чумы, если потребуется. Он проползет на брюхе, но войдет в их порт.
— А что он предложит этим... технократам? — усмехнулся Генрих. — Селедку?
— Железо, сир. Шпионаж докладывает, что на Эспаньоле нет железной руды. У них дефицит металла. Их чудо-машины ржавеют. Они задыхаются без ресурсов. Хокинс повезет им лучший корнуольский свинец, олово и сталь. Мы купим их доверие за металлолом.

Генрих снова сел в кресло. Боль в ноге немного отпустила. Он начал видеть картину целиком.
Это была игра. Большая, опасная игра. Если Хокинс провалится — Англия потеряет один корабль. Если Хокинса поймают испанцы — король отречется от него. Но если он вернется...
— В письме есть еще кое-что, — вдруг сказал Кромвель. — Странная деталь.
— Какая?
— Шпион пишет, что местные жители — индейцы и метисы — поклоняются странным пророчествам. Якобы их первый вождь, тот самый «Старец Горы», оставил им Книгу Будущего. И в этой книге сказано, что однажды с востока придет Дракон.
— Дракон? — переспросил Генрих.
— Draco. На латыни. Или Drake на нашем наречии. И этот Дракон либо уничтожит их мир, либо спасет его, дав крылья.

Генрих рассмеялся. Смех был грубым, лающим.
— Суеверия дикарей! Но... мне это нравится.
Король подался вперед. Огонь свечи отразился в его глазах.
— Хокинс — это имя для лавочника. Для того, кто торгует селедкой. А тому, кто идет красть Огонь у богов, нужно имя получше.
Генрих взял перо. Обмакнул его в чернильницу.
Он размашисто написал на полях долгового списка одно слово.
DRAKE.

— Скажи ему, Томас, — голос короля стал жестким, как удар молота. — Скажи ему, что с этого дня он не Хокинс. Для этих островитян он — Дрейк. Фрэнсис Дрейк. Пусть он возьмет имя моего незаконнорожденного сына, который умер во младенчестве. Пусть он станет их пророчеством.
— Фрэнсис Дрейк, — повторил Кромвель. Звучало хищно. Звучало как лязг затвора. — Это опасно, сир. Мы даем ему королевское имя.
— Мы даем ему маску! — рявкнул Генрих. — Если они ждут Дракона — дайте им Дракона. Страх — лучшее оружие. Пусть они думают, что он посланник судьбы. Пусть они откроют ему ворота сами.

Генрих отшвырнул перо.
— Приказ прост. Пусть он плывет туда. Пусть найдет этот Остров. Пусть купит их, обманет их, переспит с их женщинами — мне плевать. Но он должен привезти мне их Огонь. Чертежи. Книги. Вакцины.
Король схватил Кромвеля за рукав камзола, притянув к себе.
— Слушай меня внимательно, Томас. Мне не нужно золото. Золото я могу отобрать у монастырей. Мне нужна Сила. Сила, чтобы сказать Папе «нет». Сила, чтобы поставить Карла на колени. Если этот твой «Дрейк» привезет мне секрет их оружия... я сделаю его пэром Англии. Я дам ему столько земли, сколько он сможет обойти за год. Но если он вернется с пустыми руками...
Генрих разжал пальцы.
— ...я лично выпотрошу его на Тайберне. И тебя вместе с ним.

Кромвель поклонился. Низко. Почтительно.
Угроза была реальной. Но и приз был велик.
— Будет исполнено, Ваше Величество. Корабль «Пол» готов к отплытию. Трюмы загружены свинцом. Капитан ждет прилива.
— Тогда иди. И молись, чтобы этот ветер дул в нашу сторону.

Кромвель вышел из кабинета, пятясь, как требовал этикет. Дверь закрылась, отрезав его от гнева короля.
В коридоре было темно и холодно. Стражники с алебардами стояли неподвижно, как статуи.
Кромвель глубоко вдохнул ледяной воздух.
Маховик истории, запущенный кем-то тридцать лет назад на другом конце света, наконец-то достиг Лондона. Эффект бабочки. Взмах крыла в Карибском море вызвал бурю на Темзе.
Он улыбнулся тонкой, бескровной улыбкой хищника.
— Лети, Дракон, — прошептал он в темноту. — Лети и принеси нам чуму. Мы найдем, как её использовать.
Кромвель спускается в подвалы Тауэра, где в кандалах сидит человек, знающий курс на запад. Это португальский пилот, которого пытали три недели. Кромвель кладет перед ним кошель с золотом и карту: «Покажи мне путь в Ад, мой друг. Или останешься здесь навсегда».