Тессера из синего воска. Кошкин-6

«Машенька, он угрожал мне. Снова. Только что. Мы ссорились… ужасно совестно перед соседями! Едва хлопнул дверью и ушел, ко мне постучала Софья Ильинична с первого этажа. Она все слышала, каждое слово… Господи, как стыдно! Успокаивала, говорила, что все образуется, что я должна держаться ради детей! А у меня нет сил, Машенька… Пишу просить, умолять, чтобы ты приехала! Слышала, под Петербургом дороги размыты, и разумнее дождаться зимы, но… до зимы я погибну без тебя! И еще знай. Если со мной что-то случится… болезнь, любое несчастье, внезапная кончина… Не верь никому. Это он виноват!»

Руки дрожали и не слушались, слезы капали на чернила и разводили кляксами и без того бессвязный, отчаянный текст письма к сестре. Елизавета Владимировна наспех утирала их и сворачивала письмо, вкладывала в заранее приготовленный конверт. Надо было торопиться: уже вечерело, и отделение почты вот-вот закроют. А пыльцы все не слушались, и даже ровно заклеить конверт не получалось…

Занятая этим, Елизавета Владимировна и не слышала, как в кухне, на черной лестнице, тихонько поворачивается ключ в замочной скважине. День был воскресным. И кухарка, и горничные сегодня были отпущены, а детей гувернантка повезла в Зоосад на Петроградской стороне: что-то они припозднились, наверное, остались на иллюминацию, но должны были вот-вот вернуться.

Но не с черной лестницы, конечно.

Елизавета Владимировна всхлипывала, пыталась справиться с конвертом и не слышала мужских шагов сперва по плитке в кухне, потом по паркету коридоров. Как отворилась за ее спиной дверь в библиотеку, где она обосновалась, не слышала тоже – а звуки шагов до последнего момента скрывал мягкий ворс ковров.

Что-то осознать Елизавета Владимировна успела лишь когда мужчина уже стоял за ее спиной – навис над стулом, где она сидела у бюро.

Но в следующий миг жесткая мужская ладонь, остро пахнущая лимоном и бергамотом, накрепко закрыла ей рот. Вскрикнуть не получилось – только издать глухой мучительный стон. Еще миг – и будто пчела ужалила Елизавету Владимировну в шею, у самого уха. Она снова издала глухой стон, попыталась отнять руку от лица – куда там, женщина была гораздо слабее.

А впрочем, мужчина и сам отпустил ее. Да только Елизавета Владимировна и обернуться теперь не имела сил. Мир закружился перед ее глазами, голова стала невыносимо тяжелой и сама упала вперед, на столешницу бюро. Сознание еще не покинуло. Как сквозь туман Елизавета Владимировна видела, что ее мучитель размеренно, но быстро покинул библиотеку, но вернулся тотчас – с ее несессером, где хранились пилюли и лекарства. Будто знал, где искать. Увы, Елизавета Владимировна страдала от болей в сердце и была завсегдатаем аптекарской лавки.

Несессер он небрежно уронил на стол, подле ее головы, вынул и разбросал с деланой небрежностью часть флаконов. И только теперь заметил запечатанное письмо к сестре…

Елизавета Владимировна уже не видела этого, но, помедлив, мужчина взял письмо в руки. Поколебался и разорвал конверт. Прочел, особенно никуда не торопясь. Смял и сунул в нагрудный карман пальто. А поискав в других карманах, вынул овальную тессеру – жетон из воска густо-синего цвета, который легко помещался на ладони. Оттиск, аккуратный совсем еще недавно, теперь уж оплавился в тепле и к нему пристали серые ворсинки от шерстяного пальто. Но не беда.

Мужчина неспешно обогнул бюро, прошелся вдоль шкафов с книгами, не без интереса рассматривая корешки и названия. Остановился у потухшего камина, где на полке у зеркала были расставлены в большом изобилии бронзовые подсвечники, резные шкатулки, статуэтки и множество рамок с фотокарточками. Там-то среди безделушек он оставил восковую тессеру, аккуратно прислонив ее к зеркалу.

Двигался в библиотеке он спокойно и не торопясь. Но все-таки смотреть на мертвое тело не желал. Закончив, покинул библиотеку и притворил за собой дверь. Тем же путем, что вошел сюда, покинул квартиру – через кухню и черную лестницу. Вышел во двор и скрылся, никем не замеченный.