Тетрадь в клетку

Август в Верхнекаменске пахнет асфальтом и чужими шашлыками. Не знаю кто их жарит, не знаю где, но этот запах висит над всем городом с июня и к концу лета уже конкретно достал.

Я сидел на качелях во дворе и смотрел в телефон. Телефон смотрел в меня мёртвым экраном. Зарядка кончилась ещё утром, но я всё равно держал его в руке, потому что не знал куда девать руки.

Димон лежал на лавке рядом, закинув ноги на спинку, и рассказывал мне про какой-то ролик, который видел вчера. Что-то про мужика, который съел килограмм масла на спор.

"Он прям весь килограмм?" спросил я.

"Ну не весь, грамм восемьсот, наверное. Потом его вырвало прямо на камеру."

"Красиво."

"Очень."

Помолчали. Где-то за домами орала сигнализация машины. Потом перестала. Потом снова начала.

До школы оставалось четыре дня.

Я пнул качели ногой, и они скрипнули. Противно так, протяжно, как будто им тоже было скучно. Качели в нашем дворе стояли ещё с моего детства, облезлые, с погнутой левой стойкой. Каждую весну кто-то из жильцов писал в чат дома что надо бы починить. Каждую весну никто ничего не делал.

Димон перевернулся на бок и посмотрел на меня.

"Слушай, а ты ел сегодня вообще?"

"Утром."

"Что?"

"Бутерброд."

"Один?"

"Два."

Он помолчал, обдумывая эту информацию с очень серьёзным видом, как будто я сказал что-то важное.

"Это мало" сказал он наконец.

"Знаю."

"У меня дома есть макароны."

"С чем?"

"Просто макароны."

Я подумал секунду. Макароны просто так это конечно не праздник, но идти домой тоже не хотелось. Дома мать собирала мне портфель к школе и периодически кричала из комнаты чтобы я пришёл и проверил нужны ли мне новые тетради. Тетради мне не были нужны, старые ещё не закончились, но объяснять это каждый раз было утомительно.

"Потом" сказал я.

"Ладно" согласился Димон и снова уставился в небо.

Небо над Верхнекаменском было белёсое, выгоревшее, как старая футболка. Солнце жарило без всякого удовольствия, просто по привычке. Даже голуби не летали, сидели на карнизе соседнего дома нахохлившись и смотрели вниз с таким видом, будто тоже ждали чего-то что никак не наступит.

Наш двор был зажат между двумя пятиэтажками и гаражами. Летом тут почти не бывало тени, только с четырёх вечера, когда солнце заходило за левый дом и двор немного оживал. До четырёх было ещё далеко.

Из открытого окна второго этажа доносился телевизор. Какое-то ток-шоу, женский голос что-то доказывал, другой женский голос перебивал. Это была бабка Зинаида, она смотрела ток-шоу с утра до ночи каждый день уже сколько я себя помню. Димон говорил, что она видимо черпает из них жизненную силу.

"Как думаешь она вообще выходит из квартиры?" спросил я.

Димон не сразу понял про кого я, потом прислушался к телевизору и кивнул.

"За хлебом, наверное. Раз в неделю."

"Я ни разу её не видел."

"Я один раз видел. Осенью. Она в халате была и тапках, стояла у подъезда и смотрела на дорогу."

"И что?"

"Ничего. Постояла и ушла обратно."

Я представил это. Бабка Зинаида в тапках, смотрит на пустую дорогу, возвращается к своим ток-шоу. Почему-то это было немного грустно, хотя я не понял почему.

Со стороны третьего подъезда хлопнула дверь.

Я не успел даже повернуть голову, как Димон уже вздохнул. Громко, заранее.

Аня шла через двор с видом человека у которого есть очень важные дела. В руках она держала пакет с мусором, но явно не торопилась к контейнерам. Она замедлила шаг когда увидела нас, сделала вид что не замедляла, потом всё равно свернула в нашу сторону.

Ей было тринадцать. Выглядела она на тринадцать, разговаривала на сорок.

"Чего сидите" сказала она. Не спросила, именно сказала.

"Гуляем" ответил Димон не поворачиваясь.

"Угу. Продуктивно."

"Аня иди мусор выброси."

"Иду уже." Она поставила пакет на землю рядом с лавкой и села на край. Димон открыл рот. Она посмотрела на него. Он закрыл рот.

Я смотрел на всё это с качелей. Такое у них было каждый день, я уже привык. Димон делал вид что сестра его бесит, Аня делала вид что ей всё равно. На самом деле они друг без друга не могли, просто никогда бы в этом не признались.

"До школы четыре дня" сказала Аня, глядя куда-то на гаражи.

"Знаем" сказал я.

"Вы готовы вообще?"

"Нет" сказали мы с Димоном одновременно.

Она кивнула, как будто именно этого и ожидала. Потом подобрала пакет с мусором, встала и пошла к контейнерам. Уже у самых контейнеров обернулась.

"Артём, твоя мать кричала с балкона полчаса назад. Про тетради какие-то."

"Знаю" сказал я.

Она пожала плечами и ушла за угол.

Димон проводил её взглядом и снова лёг на лавку.

"Вот объясни мне" начал он.

"Не могу" перебил я.

"Я ещё ничего не сказал."

"Всё равно не могу."

Он помолчал секунду, потом засмеялся. Негромко, себе под нос. Я тоже улыбнулся, хотя старался не показывать.

Аня вернулась без пакета, молча села обратно на лавку и достала из кармана наушники. Один вставила себе, второй протянула Димону. Он взял не глядя. Вот так они и сидели, слушали что-то вдвоём, и никто ничего не говорил.

Я снова пнул качели.

Двор жил своей тихой жизнью. Из второго подъезда вышел дед Михалыч, медленно добрёл до лавки у клумбы, сел, сложил руки на колени и замер. Он так делал каждый день примерно в это время. Просто сидел и смотрел перед собой. Однажды Димон сказал, что Михалыч, наверное, думает о чём-то очень важном. Я тогда ответил, что он скорее всего просто спит с открытыми глазами. Мы так и не решили кто прав.

За гаражами прогудел товарный поезд. Долго, низко, как будто жаловался кому-то. Железная дорога проходила в двух кварталах от нашего двора, и этот звук я слышал всю жизнь, каждый день, но так и не привык. Всегда казалось, что поезд едет куда-то далеко. Куда-то где август не пахнет чужими шашлыками и качели не скрипят.

Я посмотрел на гаражи. Серые, облезлые, с граффити которое кто-то нарисовал ещё лет пять назад. Буквы уже почти не читались, но я знал что там написано. Все во дворе знали. Просто никто уже не обращал внимания.

Так всегда в этом городе. Сначала замечаешь. Потом привыкаешь. Потом просто перестаёшь видеть.

Димон вытащил наушник и посмотрел на меня.

"Есть хочу" сказал он.

"Макароны?" спросил я.

"Макароны."

Я встал с качелей.

Димон жил в том же подъезде что и я, только этажом выше. Мы поднялись по лестнице, на которой пахло кошками и немного краской, кто-то недавно красил перила и сделал это очень плохо, пятна остались на стене и на подоконнике третьего этажа.

Дома у Димона никого не было. Мать на работе, отец тоже. Мы зашли на кухню, Димон поставил воду, я сел на табуретку у окна и смотрел как он роется в шкафу в поисках соли.

Аня зашла следом, без приглашения, поставила локти на стол и подперла щёку рукой.

"Соль вон там" сказала она, кивнув на полку над плитой.

"Я знаю где соль" сказал Димон.

"Ты её ищешь уже минуту."

Он взял соль с полки над плитой и сделал вид что именно там и искал.

Вода закипела быстро, на кухне стало чуть душнее. Я открыл окно. Снизу всё ещё орала сигнализация той же машины, потом наконец заткнулась. Стало слышно, как где-то далеко снова гудит поезд.

Димон засыпал макароны, и мы помолчали немного, просто так, без причины. Хорошее молчание, привычное.

Аня побарабанила пальцами по столу.

"Слышали, что дом напротив сносят?" сказала она.

"Видели" ответил Димон помешивая.

"Ну и знаете, что там нашли?"

Я повернулся к ней. Димон тоже обернулся.

"Где нашли" спросил я.

Аня пожала плечами, но глаза у неё были не такие равнодушные как голос.

"Рабочие говорили. Я слышала утром, когда мимо шла. Что в одной квартире что-то странное. Не поняла толком что именно, они говорили тихо. Но один сказал, что лучше бы не заходили."

Димон снял кастрюлю с плиты.

"Рабочие всегда что-то говорят" сказал он.

"Угу" согласилась Аня. И больше ничего не добавила.

Мы ели макароны без ничего и смотрели в окно. Я думал про рабочих. Про то что они говорили тихо. Про то что один из них сказал лучше бы не заходили.

Потом подумал что Димон прав. Рабочие всегда что-то говорят.

Но всё равно не мог перестать думать.

Макароны кончились быстро. Димон сполоснул кастрюлю, бросил вилки в раковину и снова лёг, только теперь уже на диван в комнате. Я сел на подоконник, Аня осталась за столом на кухне, но дверь оставила открытой.

За окном двор выглядел точно так же как час назад. Михалыч всё ещё сидел у клумбы. Голуби не улетели. Только тень от левого дома немного сдвинулась, значит время всё-таки шло, просто незаметно.

Я смотрел на дом, напротив.

Пятиэтажка, такая же как наша, только старше. Часть окон уже заколочена фанерой, на первом этаже висела табличка о сносе с датой и номером какого-то постановления. Во дворе стоял жёлтый экскаватор, пока не работал, просто стоял и ждал.

Одна дверь на третьем этаже была открыта. Не нараспашку, просто неплотно закрыта, чуть покачивалась от ветра.

"Димон" позвал я.

"Чего."

"Какая квартира по-твоему."

Пауза.

"Что какая квартира."

"Ну где рабочие нашли. Как думаешь которая."

Димон помолчал. Аня в кухне перестала барабанить пальцами по столу.

"Откуда я знаю" сказал Димон.

"Просто интересно."

Ещё одна пауза. Потом скрип дивана, Димон встал и подошёл к окну рядом со мной. Мы оба смотрели на пятиэтажку, напротив.

"Вон та, наверное" сказал он и кивнул на открытую дверь третьего этажа.

Я тоже так думал.

"Не пойдём же туда" сказал Димон.

Я ничего не ответил.

"Артём."

"Я ничего не сказал."

"Ты думаешь об этом."

"Все думают об этом."

Из кухни донёсся голос Ани, спокойный, как будто она просто продолжала разговор.

"Я с вами."

Димон отошёл от окна первым. Лёг обратно на диван и уставился в потолок.

"Вообще нечего делать" сказал он.

"Угу."

"Может в магаз сходим."

"Денег нет."

"У меня есть немного."

"Сколько."

"Рублей сто двадцать."

Я прикинул. Сто двадцать рублей это сухарики и что-то попить. Не густо, но лучше, чем сидеть и смотреть в окно на заброшенный дом.

Я слез с подоконника.

Аня уже стояла в коридоре и завязывала кроссовки. Димон посмотрел на неё.

"Ты куда."

"С вами."

"Мы никуда особо."

"Вот и я никуда особо."

Димон посмотрел на меня. Я пожал плечами. Он вздохнул и пошёл за кроссовками.

Мы вышли из подъезда втроём. На улице было так же жарко как раньше, может даже чуть хуже. Асфальт у края тротуара размяк и липнул к подошвам. Михалыч у клумбы проводил нас взглядом, медленно, как камера слежения.

Магазин был за углом, маленький, с железной дверью которая никогда нормально не закрывалась. Над входом висела синяя вывеска с надписью "Продукты" и перегоревшей буквой "о". Этот магазин работал здесь сколько я себя помню. Внутри всегда пахло холодильником и немного хлебом.

Мы зашли. Продавщица Надежда Павловна подняла глаза от телефона, кивнула нам и снова уткнулась в экран.

Димон взял сухарики с сыром и две бутылки газировки. Я взял одну шоколадку, дешёвую, которая всегда немного таяла в руках. Аня долго стояла у холодильника, смотрела на соки, потом взяла воду. Просто воду.

"Возьми нормальное что-нибудь" сказал Димон.

"Мне воды хочется."

"Кто в магазе берёт воду."

"Я."

Димон посмотрел на неё как на инопланетянина, но спорить не стал. Надежда Павловна пробила всё не глядя, назвала сумму, Димон отсчитал мятые бумажки и мелочь. Осталось рублей пятнадцать, он ссыпал их в карман.

Мы вышли обратно на жару.

Устроились на бордюре у магазина в тени от навеса. Тень была узкая, еле хватало на троих, но мы кое-как поместились. Димон вскрыл сухарики, пакет громко хрустнул. Надежда Павловна за стеклом снова подняла глаза и снова опустила.

Ели молча. Смотрели на улицу.

Верхнекаменск в конце августа выглядел как человек, который очень устал но ещё не лёг спать. Машин мало. Людей мало. Пыль на тротуаре лежала тихо, без ветра. Светофор на перекрёстке переключался сам с собой, зелёный, жёлтый, красный, зелёный, и не было ни одной машины которой это было бы нужно.

Аня отпила воды и сказала, просто так, глядя на светофор.

"Говорят в том доме ещё в девяностых что-то случилось."

Димон захрустел сухариком.

"Кто говорит."

"Люди."

"Какие люди Ань."

Она пожала плечами.

"Разные. Я слышала краем уха. Давно ещё, не помню где."

Я смотрел на светофор. Зелёный. Жёлтый. Красный.

"Что случилось" спросил я.

"Не знаю. Что-то нехорошее." Она помолчала. "Поэтому его так долго и не сносили, наверное."

Димон хотел что-то сказать, я видел по лицу. Что-то вроде "да ладно" или "ерунда". Но почему-то не сказал.

Мы доели сухарики. Шоколадка у меня в руке начала таять по краям.

Светофор переключался. Машин всё не было.

Солнце начало заваливаться за дома часам к шести. Тень от навеса стала шире, потом вообще потеряла смысл, потому что весь двор ушёл в тень. Стало чуть легче дышать.

Мы всё так же сидели на бордюре, никуда особо не торопились. Димон доел последние сухарики, потряс пустой пакет над ртом, собирая крошки, и скомкал его в кулаке. Аня допила воду. Я доел шоколадку и вытер руки о штаны.

Надежда Павловна в магазине начала гасить свет в подсобке. Скоро закроется.

"Ладно" сказал Димон, ни к кому особо не обращаясь.

"Ладно" согласился я.

Мы встали. Пошли обратно во двор. Михалыча у клумбы уже не было, ушёл домой. Качели стояли пустые, чуть покачивались сами по себе, хотя ветра не было.

У подъезда Аня вдруг остановилась и посмотрела на дом, напротив. Я тоже посмотрел. Дверь на третьем этаже всё ещё была приоткрыта. В темнеющем небе она выглядела иначе чем днём. Просто дверь, ничего особенного.

"Завтра последний день нормальной жизни" сказал Димон.

"Почему завтра" спросил я.

"Послезавтра уже первое."

Я не нашёл что ответить. Он был прав.

Мы зашли в подъезд.

Первое сентября. Утро.

Будильник на телефоне заорал в семь утра и я долго лежал, не открывая глаза, надеясь что это сон. Потом открыл. Потолок. Комната. Школьная форма висит на стуле, мать приготовила с вечера.

Не сон.

Я встал, умылся, съел бутерброд стоя у холодильника. Мать суетилась рядом, проверяла мой портфель, говорила что-то про сменку и про то что надо держаться подальше от Димона на линейке потому что в прошлом году мы ржали и было стыдно. Я кивал.

В восемь мы с Димоном встретились у подъезда. Он был в рубашке, застёгнутой не на ту пуговицу. Я сказал ему об этом. Он посмотрел вниз, поморщился, расстегнул и застегнул обратно, теперь криво, с другой стороны.

"Лучше?" спросил он.

"Нет."

"Ладно."

Аня вышла следом, одёрнула его рубашку, не говоря ни слова, застегнула правильно и пошла вперёд. Димон посмотрел ей вслед.

"Спасибо" крикнул он.

Она не обернулась.

Линейка была как все линейки. Директор говорил про новый учебный год и про то что знания - это фундамент будущего. Завуч говорила про дисциплину и телефоны. Какой-то десятиклассник читал стихотворение и запнулся на середине, долго молчал, потом дочитал. Все похлопали.

Димон стоял рядом со мной и смотрел в небо с таким видом как будто искал там ответы, на вопросы, которые ещё не придумал. Аня стояла ровно и смотрела вперёд. Я смотрел на часы.

Линейка закончилась в девять двадцать две. Я запомнил это время потому что специально следил.

Мы поднялись на третий этаж, нашли свой класс, расселись. Всё было как год назад, как два года назад. Те же парты, та же доска с пятном в правом углу которое никак не отмывалось, тот же скрип третьей половицы у окна.

Классная Ирина Владимировна вошла, положила журнал на стол, оглядела класс.

"Так" сказала она. "Все на месте почти. Садимся, успокаиваемся." Она открыла журнал и сделала паузу. "В этом году у нас новенькая. Прошу любить и жаловать."

Дверь открылась.

Я особо не смотрел поначалу. Новенькие это новенькие, ничего интересного. Смотрел в окно, там был виден кусок соседней крыши и кусок неба всё такого же белёсого.

Димон толкнул меня локтем.

Я повернулся.

Девчонка стояла у доски и смотрела на класс без улыбки. Не нервно, не смущённо, просто смотрела. Как будто это она нас оценивала, а не мы её. Волосы собраны, в руке блокнот, не телефон, именно блокнот, потрёпанный, с загнутыми углами.

"Маша Громова" сказала она. Коротко, без лишнего.

"Маша у нас из Екатеринбурга" добавила Ирина Владимировна с улыбкой. "Прошу отнестись тепло."

Маша никак не отреагировала на слово тепло. Просто нашла глазами свободную парту, прошла и села. Положила блокнот перед собой. Достала ручку.

"Странная" шепнул Димон мне на ухо.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на блокнот с загнутыми углами и думал, что кто ходит в новую школу с таким видом как будто ему все должны.

Ирина Владимировна начала перекличку. Называла фамилии, все отвечали, кто громко, кто тихо. Когда дошла до Громовой, Маша сказала "здесь" не поднимая глаз от блокнота. Она уже что-то писала там, прямо сейчас, на первом уроке, первого сентября, пока классная ещё не успела ничего сказать по делу.

Димон снова толкнул меня локтем и кивнул в её сторону. Я сделал вид что не понял.

Перекличка закончилась, Ирина Владимировна начала говорить про расписание и про учебники, которые надо купить до пятницы. Я слушал вполуха и смотрел на Машу.

Она писала быстро, мелким почерком, не отвлекаясь. Ни на Ирину Владимировну, ни на класс, ни на Димона который периодически на неё поглядывал с нескрываемым любопытством.

Сзади неё сидела Катька Смирнова, наклонилась к подруге и что-то прошептала. Обе тихо засмеялись. Маша не обернулась. Или не услышала, или услышала и не посчитала нужным реагировать. Я не понял какой вариант хуже.

После расписания Ирина Владимировна сказала, что первый день будет коротким, три урока и домой. Класс оживился. Димон сразу повеселел и написал мне на клочке бумаги "после уроков к реке?". Я пожал плечами. Он воспринял это как согласие.

На перемене все вышли в коридор. Маша осталась сидеть.

Я вышел, встал у окна, смотрел во двор школы. Димон куда-то умчался, нашёл кого-то из старых знакомых. Было шумно, все галдели после лета, делились чем-то, смеялись.

Я зашёл обратно в класс за забытой ручкой.

Маша сидела и читала что-то в своём блокноте. Я прошёл к парте, взял ручку. Она не подняла голову.

Я уже почти вышел, когда она сказала, не отрываясь от блокнота.

"В вашем городе есть легенда про старый элеватор?"

Я остановился.

"Чего?"

Она наконец подняла глаза. Смотрела спокойно, изучающе.

"Элеватор. Заброшенный, на южной окраине. Про него что - нибудь рассказывают?"

Я помолчал секунду.

"Ты только приехала" сказал я.

"Три недели назад."

"И уже знаешь про элеватор."

"Я узнаю про такие вещи быстро." Она снова опустила глаза в блокнот. "Так есть легенда или нет."

Я смотрел на неё. На блокнот. На загнутые углы страниц.

"Не знаю" сказал я честно.

Она кивнула и больше ничего не сказала. Как будто я ей уже был не нужен.

Я вышел в коридор с ощущением что меня только что вежливо выставили за дверь.

Димон ждал меня у окна в конце коридора, грыз какую-то печенку и смотрел на первоклашек которых вели строем по лестнице.

"Ты куда пропал" спросил он.

"Ручку забыл."

"А чего так долго."

"Разговорился."

Он посмотрел на меня, потом через моё плечо на дверь класса, потом снова на меня.

"С новенькой что ли?"

"Она спросила про элеватор."

Димон перестал жевать.

"Про какой элеватор."

"Заброшенный. На южной окраине."

Он помолчал секунду, обдумывая.

"Зачем ей элеватор."

"Не знаю. Она про легенды спрашивала. Есть какая - нибудь про него."

Димон пожал плечами и снова откусил печенье.

"Ну там пацаны лазили года три назад. Колька из девятого ногу сломал. Это легенда?"

"Это не легенда - это травматология."

"Ну тогда не знаю." Он дожевал, скомкал обёртку. "Странная она."

"Ты уже говорил."

"Потому что странная."

Прозвенел звонок. Коридор зашевелился, все потянулись по классам. Я шёл и думал про блокнот с загнутыми углами. Про то как она спросила про элеватор, спокойно, как будто это был самый обычный вопрос. Про то как сказала, что узнаёт про такие вещи быстро.

Три недели в городе. И уже знает про заброшенный элеватор на южной окраине.

Я про этот элеватор честно говоря почти не думал никогда. Просто здание, просто стоит, просто заброшенное. Все знают, что оно есть, никто особо не интересуется.

Мы зашли в класс. Маша уже сидела на месте, блокнот закрыт, ручка лежит ровно рядом. Смотрела в окно. На что именно я не понял, там был только тот же кусок крыши и то же белёсое небо.

Я сел за парту и вдруг поймал себя на мысли что тоже хочу знать про элеватор.

Просто так. Из интереса.

Три урока прошли быстро. Ничего особенного, первый день, никто особо не напрягался. Математичка раздала учебники, историк рассказывал что-то вводное, на последнем уроке вообще просто сидели и заполняли какие-то анкеты про интересы и увлечения. Я написал в графе увлечения "музыка" потому что не знал, что ещё написать.

Когда прозвенел последний звонок класс загремел стульями и сумками. Все повскакивали, первый день позади, впереди ещё целый день свободы.

Маша собралась раньше всех. Аккуратно убрала блокнот в рюкзак, застегнула, встала. Проходя мимо Катьки Смирновой не посмотрела на неё. Катька что-то сказала вслед, негромко, с усмешкой. Я не расслышал что именно.

Маша не обернулась и вышла.

Я смотрел на дверь ещё секунду после того как она закрылась.

"Идём" позвал Димон, уже стоя с рюкзаком на одном плече.

Мы вышли в коридор. На лестнице была толкучка, все спускались одновременно, кто-то смеялся, кто-то кричал через головы. Обычная школьная мясорубка.

На улице было всё так же жарко. Мы с Димоном остановились у ворот, щурились на солнце.

Маша шла впереди по тротуару, одна, руки в карманах. Быстро, не оглядываясь.

"Куда она так" сказал Димон.

"Откуда я знаю."

Он проводил её взглядом пока она не завернула за угол.

"Слушай" сказал он. "Ты серьёзно не знаешь ничего про элеватор?"

Я покачал головой.

"Может дед твой знает" сказал Димон. "Он же всю жизнь здесь."

Я подумал про деда. Он жил на другом конце города, в частном доме, один после того как бабушка умерла. Мы заходили к нему раз в неделю, мать носила еду. Дед был немногословный, но город знал, как свои пять пальцев. Родился здесь, вырос здесь, никуда никогда не уезжал.

"Может" сказал я.

Димон кивнул и достал из кармана последнюю мятую купюру.

"По мороженому?"

Я посмотрел на купюру. Пятьдесят рублей.

"На одно хватит."

"Поделим."

Мы пошли к ларьку на углу. Я шёл и думал про деда. Про элеватор. Про Машу которая три недели в городе и уже знает то чего я не знал пятнадцать лет.

Мороженое было дешёвое, в бумажной обёртке, называлось "Пломбир", но на вкус было совсем не пломбир. Мы разломили его пополам прямо у ларька, тётка за стеклом смотрела на нас с лёгким осуждением.

Пошли в сторону двора, ели на ходу. Мороженое таяло быстрее чем мы успевали есть, капало на пальцы. Димон на ходу облизывал руку и продолжал говорить про то что историк в этом году явно новый и явно нервный и это будет интересно.

Я слушал вполуха.

Думал про деда.

Точнее я думал про то почему я вообще думаю про деда. Какой-то странный вопрос от странной девчонки которую я видел первый раз в жизни, и я уже строю планы кого расспросить. Глупо.

Но блокнот с загнутыми углами не выходил из головы.

Во дворе было тихо. Михалыча на лавке не было, видно ещё не вышел. Качели стояли пустые. Экскаватор у соседнего дома тоже не работал, стоял как вчера, жёлтый, терпеливый.

Дверь на третьем этаже была всё ещё приоткрыта.

Я остановился и посмотрел на неё.

Димон прошёл ещё пару шагов, обернулся.

"Ты чего."

"Смотрю."

Он проследил за моим взглядом. Тоже посмотрел на дверь. Помолчал.

"Завтра может" сказал он.

"Я ничего не говорил."

"Ты смотришь так что всё понятно."

Я оторвал взгляд от двери и посмотрел на Димона. Он доедал свою половину мороженого и делал вид что ему всё равно. Но никуда не шёл.

"Завтра" согласился я.

Мы зашли в подъезд. На третьем пролёте Димон сказал не оборачиваясь.

"Машу возьмём?"

Я подумал секунду.

"Посмотрим."

Димон хмыкнул. Мы разошлись по своим этажам.

Дома было тихо. Мать ушла на работу, оставила записку на холодильнике, там было написано про суп в кастрюле и про то чтобы я позвонил бабушке потому что та обижается. Я суп разогрел, бабушке не позвонил, сказал себе что позвоню вечером.

Поел, лёг на диван, уставился в потолок.

За окном было слышно, как во дворе завёлся экскаватор. Поработал минут десять и заглох. Потом снова завёлся. Потом снова заглох. Потом тишина.

Я думал про завтра.

Если честно идти в заброшенный дом было не то чтобы страшно, скорее непонятно зачем. Ну зайдём, ну посмотрим, пустая квартира с ободранными обоями, битое стекло на полу, запах сырости. Таких домов в Верхнекаменске хватало. Ничего особенного.

Но рабочие же говорили лучше бы не заходили.

Я перевернулся на бок.

Один из них так сказал. Аня слышала краем уха, может не так поняла, может вообще придумала половину. Аня умела драматизировать, когда ей было скучно.

Телефон завибрировал. Димон написал в личку.

"слушай, а помнишь новенькая про легенды спрашивала"

"помню"

"ну и у неё блокнот этот"

"и что"

"ну она явно про такие вещи знает. может полезная будет"

Я смотрел на экран.

"ты её первый день видел" написал я.

"ну и что. она спросила про элеватор сразу. значит не просто так ходит с блокнотом. небось там всякое записано"

"или она просто странная"

"странная и полезная это не противоречит" написал Димон и прислал смеющийся смайлик.

Я отложил телефон. Потом снова взял.

"она вообще-то грубая"

"ты с ней десять секунд разговаривал"

"хватило"

"Артём она знает про город больше тебя, и ты тут живёшь всю жизнь. это либо смешно, либо полезно. я за полезно"

Я ничего не ответил. Лежал и смотрел в потолок.

Димон был по-своему прав. Это действительно было либо смешно, либо полезно. Девчонка три недели в городе, уже знает про заброшенный элеватор, ходит с потрёпанным блокнотом и спрашивает про легенды у незнакомых людей.

Либо странная. Либо знает что-то. Либо и то и другое.

"поживем увидим" написал я наконец.

"вот именно" ответил Димон. И через секунду добавил. "суп не забудь разогреть"

"уже ел и ты от куда знаешь?"

"молодец. спокойной ночи"

Я убрал телефон и закрыл глаза.

За окном снова завёлся экскаватор. На этот раз работал долго, монотонно гудел где-то внизу. Я лежал и слушал этот звук и почему-то никак не мог перестать думать про дверь, на третьем этаже которая была приоткрыта.

Просто дверь. Просто ветер её качает. Я уснул раньше, чем обычно.

Следующие три дня в школе были примерно одинаковые. Утром подъём, бутерброд стоя, встреча с Димоном у подъезда, сорок минут до первого звонка, потом уроки, потом домой.

Верхнекаменская школа номер четыре жила своей привычной жизнью. Математичка Людмила Сергеевна с первого урока объявила, что в этом году спуску не даст и сразу вызвала Димона к доске. Димон вышел с таким спокойным видом как будто всё знал, взял мел, и уверенно написал совершенно неправильный ответ. Людмила Сергеевна смотрела на доску долго, молча, потом сняла очки и потёрла переносицу.

"Громов" сказала она.

"Да" ответил Димон всё так же спокойно.

"Ты это серьёзно написал."

"Людмила Сергеевна я очень серьёзный человек."

Класс засмеялся. Людмила Сергеевна надела очки обратно.

"Садись. Два."

"Первого сентября?" сказал Димон с искренним удивлением.

"Второго. Садись."

Димон сел с видом человека, которого незаслуженно обидели. На перемене сказал мне что Людмила Сергеевна просто не оценила нестандартный подход к задаче. Я спросил какой нестандартный подход. Он сказал, что просто не знал ответа, но звучит лучше.

Историк Павел Игоревич оказался действительно новым. Молодой, лет двадцать пять, говорил быстро и немного нервно, то и дело терял мысль и возвращался к ней через два предложения. Но история у него была живая, не как по учебнику, и класс его слушал, что само по себе было редкостью.

На втором уроке он вдруг остановился посреди рассказа про средневековье и сказал.

"Кстати. Вы местные все примерно. Кто знает историю своего города?"

Тишина.

"Ну хоть что-нибудь. Когда основан, кто основал."

Димон поднял руку.

"Громов" кивнул Павел Игоревич с осторожным оптимизмом.

"Завод построили в пятьдесят каком-то году. Потом ещё один хотели, но не построили."

"Почему не построили?"

Димон пожал плечами.

"Не знаю. Просто не построили."

Павел Игоревич помолчал.

"Ладно. Кто ещё что знает."

Больше никто руку не поднял. Я смотрел в окно. Маша сидела через два ряда, я видел её краем глаза. Она смотрела на историка с лёгким прищуром, как будто ждала чего-то. Потом взяла ручку и что-то записала в блокнот.

Я хотел посмотреть, что именно, но угол был неудобный.

После уроков в среду я поймал её в коридоре. Просто шёл рядом, она шла быстро и явно никуда меня не звала, но я всё равно пошёл рядом.

"Слушай" сказал я.

Она покосилась на меня.

"Ты на уроке что-то записала. Когда историк про город спрашивал."

"Записала."

"Что?"

Она помолчала секунду, как будто решала стоит ли отвечать.

"Он сказал завод хотели построить, но не построили. Это интересно."

"Почему интересно."

"Потому что обычно заводы не строят по двум причинам. Деньги кончились или место не то."

Я смотрел на неё.

"И что."

"И то что деньги в советское время на заводы находили всегда. Значит место." Она чуть замедлила шаг. "Интересно какое место и почему не то."

Я не нашёл что ответить. Она снова пошла быстро.

"Ты всегда так разговариваешь?" спросил я.

"Как."

"Ну. Загадками."

Она чуть покосилась на меня и почти улыбнулась. Почти.

"Это не загадки. Это просто вопросы." Она свернула к лестнице. "Ты просто не привык их задавать."

И ушла вниз не оборачиваясь.

Я стоял на площадке и смотрел ей вслед.

Димон вынырнул из-за угла, встал рядом, проводил её взглядом.

"Опять она тебя выставила?"

"Не выставила."

"У тебя такое лицо."

"Какое."

"Как у Михалыча на лавке." Он хлопнул меня по плечу. "Идём, у меня физра следующая, хочу занять нормальное место в раздевалке."

Мы пошли по коридору. Я всё ещё думал про завод. Про место, которое было не то.

А вечером случилось кое-что.

Я сидел у окна, уже почти стемнело, делал вид что читаю учебник. Во дворе было тихо, экскаватор давно заглох, рабочие разошлись по домам.

И тут я увидел свет.

В той самой квартире на третьем этаже заброшенного дома. Тусклый, неровный, как будто от фонарика или свечи. Мигнул раз, два, и погас.

Я смотрел на тёмное окно ещё минут пять.

Больше ничего не было.

Я взял телефон и написал Димону одно слово.

"Видел."

Он ответил через минуту.

"Я тоже."

Утром я проснулся и первым делом посмотрел в окно.

Дом напротив стоял как стоял. Серый, молчаливый, с заколоченными окнами на первом этаже. Третий этаж отсюда был виден плохо, солнце светило прямо в ту сторону и слепило. Но дверь я разглядел. Всё так же приоткрыта.

Мать звала завтракать. Я оторвался от окна и пошёл на кухню.

За завтраком она спрашивала, как школа, я говорил нормально, она говорила что надо стараться, я говорил типичное угу. Стандартное утро. Я ел кашу и думал про свет в окне.

Может фонарик. Может бомж какой забрался. Может вообще показалось, отражение от машины или от чужого окна.

Но Димон тоже видел.

Это было главное.

У подъезда Димон уже ждал, раньше обычного. Стоял и смотрел на дом напротив, руки в карманах.

"Ну?" сказал я.

"Ну." Он не обернулся сразу, ещё секунду смотрел на третий этаж. "Сегодня после школы идём?"

"Идём."

Он наконец повернулся ко мне. Вид у него был странный, не такой как обычно. Димон всегда выглядел так как будто ничего в мире не может его по-настоящему удивить. А сейчас выглядел как человек, который всё-таки удивился.

"Я ночью плохо спал" сказал он.

"Из-за света?"

"Не знаю." Он помолчал. "Просто снилась какая-то ерунда. Не помню, что. Но просыпался раза три."

Я хотел сказать, что это просто совпадение, духота, первая учебная неделя, организм перестраивается. Всё это было логично и разумно.

Но я тоже плохо спал. Я не стал этого говорить.

Аня вышла из подъезда, окинула нас взглядом, и сразу всё поняла. Не спросила ничего, просто встала рядом и тоже посмотрела на дом.

"Сегодня?" спросила она.

"После школы" сказал Димон.

"Хорошо." Она поправила лямку рюкзака. "Машу берём?"

Мы с Димоном переглянулись.

"Надо сначала поговорить с ней нормально" сказал я.

"Ты с ней уже два раза говорил" заметила Аня.

"Это были не разговоры. Она меня оба раза выставляла."

"Потому что ты оба раза подходил как будто одолжение делал." Аня посмотрела на меня спокойно. "Надо просто нормально подойти и сказать, что есть заброшенный дом и что мы видели там свет."

Димон показал на сестру пальцем.

"Вот. Она права."

"Ты всегда говоришь, что она права, когда тебе выгодно."

"Потому что она всегда права, когда мне выгодно." Он пожал плечами. "Совпадение."

Аня уже шла к школе, не ждала нас. Мы потопали следом. Верхнекаменск просыпался вокруг, медленно, нехотя. Открывался ларёк на углу, какой-то мужик выгуливал собаку, из булочной пахло хлебом.

Обычное утро обычного города.

Я шёл и думал про свет в окне. Про то что Димон плохо спал. Про то что Аня даже не удивилась, когда мы сказали, что идём в заброшку. Как будто знала заранее.

Потом подумал, что это глупости.

Потом подумал, что глупости это я сам себе говорю просто чтобы не думать о другом.

В школе на первой перемене я нашёл Машу. Она стояла у окна в конце коридора, смотрела на улицу и что-то читала в блокноте. Я подошёл и встал рядом. Она покосилась на меня и снова посмотрела в блокнот.

"Слушай" сказал я.

"Слушаю."

"Мы сегодня после школы идём в один дом. Заброшенный, напротив моего двора. Его сносят скоро." Я помолчал секунду. "Вчера ночью там был свет в окне. На третьем этаже."

Маша закрыла блокнот. Медленно, аккуратно. Посмотрела на меня уже по-другому, не так как обычно. Без прищура, без лёгкого превосходства.

"Какой свет" спросила она. Тихо, серьёзно.

"Тусклый. Как от фонарика или свечи. Мигнул пару раз и погас."

Она помолчала. Смотрела на меня.

"Давно дом стоит?"

"Лет десять, наверное, заброшенный. Раньше там люди жили."

"До какого года?"

Я не знал. Честно сказал, что не знал. Она кивнула как будто это тоже была информация.

"Во сколько идёте?" спросила она.

"После последнего урока. Часа в три."

Она открыла блокнот, что-то быстро записала, закрыла обратно.

"Хорошо" сказала она просто. И пошла обратно в класс.

Я смотрел ей вслед.

Она не спросила зачем идём. Не спросила не опасно ли. Не сказала, что это глупость или что лучше не надо.

Просто спросила во сколько.

На последнем уроке был русский язык. Наталья Борисовна диктовала что то про причастные обороты, я записывал на автопилоте и смотрел на часы. До конца урока оставалось двадцать минут.

Катька Смирнова сидела через ряд от Маши и весь урок что то шептала подруге на ухо. Её подруга Лера тихо хихикала и косилась в сторону Маши. Маша писала в блокнот и не реагировала никак, вообще никак, как будто их не существовало.

Это Катьку явно раздражало.

Наталья Борисовна отвернулась к доске, и Катька наклонилась чуть вперёд.

"Громова" прошептала она.

Маша не обернулась.

"Громова, слушай, а правда, что ты из Екатеринбурга сюда переехала?"

Маша продолжала писать.

"Тебя выгнали из той школы или сами уехали?"

Лера снова хихикнула. Кто-то ещё обернулся посмотреть.

Маша наконец подняла голову. Повернулась к Катьке медленно, спокойно, посмотрела на неё секунды три молча. Потом сказала негромко, ровно, без злости.

"Сами уехали. А ты почему спрашиваешь, хочешь уехать отсюда?"

Катька открыла рот.

"Потому что я бы на твоём месте уехала" продолжила Маша тем же ровным голосом. "Здесь скучно. Хотя ты, наверное, не замечаешь."

Лера перестала хихикать. Катька закрыла рот. Несколько человек вокруг смотрели кто с интересом, кто с испугом.

Наталья Борисовна обернулась от доски.

"Что там у нас?" спросила она.

"Ничего" сказала Маша и снова открыла блокнот.

Катька смотрела на неё с таким лицом как будто не понимала, что только что произошло. Потом отвернулась и больше не шептала.

Димон сидел рядом со мной и смотрел на всё это с нескрываемым удовольствием. Наклонился ко мне и прошептал на ухо.

"Беру свои слова обратно. Она не странная."

"А какая?" прошептал я.

Он подумал секунду.

"Наша."

Прозвенел звонок.

Мы собрали вещи, вышли в коридор. Катька у выхода из класса что-то говорила Лере, активно жестикулируя. Я поравнялся с ней случайно и услышал краем уха.

"...вообще не знает куда приехала. Пусть лезет в свои легенды, здесь такие долго не задерживаются..."

Я остановился.

"Какие легенды?" спросил я.

Катька посмотрела на меня с раздражением.

"Чего?"

"Ты сказала легенды. Откуда ты знаешь про легенды?"

Катька переглянулась с Лерой.

"Она всех в классе спрашивала на прошлой неделе. Про какие-то истории городские, про старые дома. Ко мне тоже подходила." Катька пожала плечами с таким видом как будто это было что-то постыдное. "Странная она. Таким здесь не место."

Лера кивнула.

Я смотрел на Катьку. Потом сказал.

"Она всех спрашивала?"

"Ну да. И что?"

"И что она узнала?"

Катька снова переглянулась с Лерой, уже растерянно.

"Откуда я знаю, что она узнала. Я ей ничего не говорила."

"А другие говорили?"

Катька открыла рот, закрыла, потом махнула рукой и пошла к выходу. Лера торопливо за ней.

Я стоял в пустеющем коридоре.

Значит Маша не просто случайно спросила меня про элеватор. Она планомерно обходила весь класс. Собирала что-то. По кусочкам, методично, с первого дня.

Димон подошёл сзади.

"Слышал?" спросил я.

"Слышал." Он помолчал. "Она серьёзная."

Маша ждала нас у выхода из школы. Стояла с рюкзаком, блокнот уже в руках. Рядом топталась Аня, они ещё не разговаривали, просто стояли рядом и молчали каждая своим молчанием.

Маша увидела нас, посмотрела на меня.

"Готовы?" спросила она.

Я посмотрел на Димона. Он пожал плечами.

"Готовы" сказал я.

Мы пошли к заброшенному дому.

Идти было минут десять. Мы шли через дворы, срезали путь между гаражами, под ногами хрустело битое стекло и сухие листья. Сентябрь только начался но листья уже начинали желтеть по краям, устало, без всякого энтузиазма.

Димон шёл рядом со мной и молчал, что для него было нетипично. Аня шла чуть сзади. Маша шла первой, уверенно, как будто уже бывала здесь, хотя не могла бывать, дом был в глубине нашего квартала, не на виду.

"Ты знаешь куда идти?" спросил я.

"Ты же сказал напротив твоего двора." Она не обернулась. "Я вчера смотрела на карте."

"Зачем вчера?"

"Потому что ты сказал про свет вчера."

Я не нашёл что ответить.

Мы вышли из-за гаражей и дом открылся сразу, весь. Вблизи он выглядел иначе чем из моего окна. Больше, тяжелее, как будто давил на землю чуть сильнее чем должен был. Штукатурка облезла местами до самого кирпича. Водосточная труба отошла от стены и висела криво, держась на одном креплении. Окна первого этажа заколочены, второго частично, третий почти нетронутый, только стёкла мутные от пыли и времени.

Экскаватор стоял у торца дома, рабочих не было. Видно закончили на день.

Мы остановились у подъезда.

Дверь была металлическая, старая, с выломанным замком. Кто то давно уже выломал, не мы первые. Она была прикрыта но не заперта, просто притянута.

Маша достала телефон, включила фонарик. Посветила на подъезд через щель.

"Лестница целая" сказала она.

"Это хорошо" сказал Димон.

"Ты боишься?" спросила Аня.

"Нет. Просто уточняю."

Маша потянула дверь на себя. Та открылась с протяжным скрипом, железо о железо, звук прокатился по двору и затих. Мы все невольно замолчали на секунду.

Изнутри пахнуло сыростью, пылью и чем-то ещё. Чем-то старым, нежилым, как пахнет в домах где давно никого нет.

"Ну" сказал Димон и посмотрел на меня.

Я посмотрел на дверь. На тёмный проём за ней. На лестницу, которую было едва видно.

Потом шагнул внутрь.

Внутри было темнее чем казалось снаружи. Фонарик на телефоне Маши давал конус света, всё остальное оставалось в тени. Под ногами хрустело, я не смотрел что именно, просто старался идти аккуратно.

Лестница была каменная, ступени целые, только грязные. Перила шатались, я попробовал и решил не держаться. На стенах облупившаяся краска, зелёная снизу, белая выше, как во всех советских подъездах. Кто-то нарисовал что-то на втором пролёте, маркером, но в темноте было не разобрать что.

Димон шёл за мной, Аня за Димоном, Маша замыкала и светила фонариком так чтобы всем было видно.

Никто не разговаривал.

Это было странно само по себе. Димон всегда разговаривал. В любой ситуации, в любом месте. А здесь молчал. Я слышал только наши шаги и где-то наверху тихий скрип, ритмичный, равномерный, как будто кто-то медленно качался на стуле.

Я остановился на площадке второго этажа.

"Слышите?" спросил я тихо.

Все замерли. Прислушались.

Скрип продолжался. Тихий, размеренный, сверху.

"Ставня, наверное," сказал Димон. Негромко, не таким голосом как обычно.

"Или рама" сказал я.

Маша уже смотрела наверх, держа фонарик. Луч упирался в потолок площадки третьего этажа и не доставал дальше.

"Идём" сказала она.

"Ты первая" сказал Димон.

Она пошла первая. Мы за ней.

Третий этаж встретил нас длинным коридором с тремя дверями. Две закрыты, третья та самая, крайняя, приоткрытая. Именно оттуда скрипело. И именно оттуда, когда мы подошли ближе, тянуло сквозняком, холодным, совершенно не августовским.

Я толкнул дверь.

Она открылась легко, без сопротивления.

Квартира была пустая. Совсем пустая, даже мусора почти не было, только пыль толстым слоем на полу и подоконниках. Обои отошли от стен и висели лохмотьями. Окно было открыто, рама болталась на одной петле и скрипела от сквозняка. Вот и весь звук.

Димон выдохнул.

"Ветер" сказал он.

"Ветер" согласился я.

Мы зашли внутрь. Маша сразу пошла вдоль стен, медленно, светила фонариком на пол, на стены, на углы. Аня встала посередине комнаты и просто смотрела вокруг. Я не понял на что именно она смотрит, взгляд у неё был рассеянный, как будто она видела что-то чего мы не видели.

"Ань" позвал я тихо.

Она не ответила сразу. Потом моргнула и посмотрела на меня.

"Что?"

"Ты чего."

"Ничего." Она помолчала секунду. "Здесь кто-то жил. Недавно."

"Дом десять лет заброшен" сказал Димон.

"Я не про то." Она чуть нахмурилась, подбирая слова. "Не недавно в смысле времени. Просто... ощущение."

Димон посмотрел на меня. Я пожал плечами.

Маша остановилась у дальней стены. Присела на корточки, посветила фонариком в угол.

"Идите сюда" сказала она.

Мы подошли.

В углу, за остатком отставшего плинтуса, лежал небольшой прямоугольник. Плоский, тёмный от пыли и времени. Маша взяла его аккуратно двумя пальцами, стряхнула пыль.

Тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клетку, двенадцать листов, с картонной обложкой. Обложка была когда-то синей, теперь выцвела почти до серого.

Маша перевернула её.

В правом верхнем углу, школьным почерком, чуть выцветшими чернилами было написано.

"Рогов Николай. 7 б класс."

И год.

Никто ничего не сказал. Маша держала тетрадь, мы стояли вокруг и смотрели на неё. Сквозняк качал раму, та скрипела размеренно, и этот скрип теперь звучал совсем иначе чем пять минут назад.

Аня смотрела на тетрадь и лицо у неё было странное. Не испуганное, не удивлённое. Просто тихое. Как будто она каким-то образом уже знала, что мы это найдём.

Маша аккуратно положила тетрадь в рюкзак.

Мы вышли из квартиры молча, спустились вниз, вышли на улицу. Дверь подъезда скрипнула за спиной и притянулась обратно.

На улице было светло, тепло, обычный сентябрьский вечер. Где-то лаяла собака. Со стороны проспекта доносился шум машин.

Всё было нормально.

Я остановился и обернулся на дом. Посмотрел на третий этаж. На окно с болтающейся рамой. На приоткрытую дверь которая снова чуть покачивалась от ветра.

Надо было идти домой. Ужин, уроки, мать спросит, как день прошёл, я скажу нормально.

Но я стоял и смотрел на это окно и никак не мог заставить себя просто развернуться и уйти. Как будто если уйду, что-то важное останется здесь, в этой пыли, в этом углу за плинтусом. Что-то что ждало тридцать лет и наконец дождалось.

Я не знал тогда насколько был прав.