The Dance in the Flame

Над дорогой к Камлорну стелилось удушливое, сладковатое облако. С каждым преодолённым метром оно становилось всё тяжелее, пока, наконец, у стен города не показался его источник: огромная куча увядших фестивальных цветов, превращённых солнцем в липкую, бродящую массу. Тёплый ветер гнал их вязкий аромат прямо в лица тем, кто приближался к воротам, а полчища мошек заставляли коней нервно потряхивать гривами.

— Свиньи, — просипел сзади Эринбьорн, тщетно пытаясь откашляться. — Они бы ещё навоза у ворот навалили.

— Из цветов выходит хороший компост, — устало сообщил Эйнир.

— А из таких петухов, как ты, — ещё лучше.

Йорек медленно обернулся в седле, и одного взгляда на его зеленоватое от тошноты лицо хватило, чтобы до городских конюшен они ехали в тишине.

За пять дней пути из Эвермора все они успели порядком опостылеть друг другу — и своему спутнику, данмеру Веларо. Он не был их заказчиком — лишь доверенным лицом, ведь сам придворный маг Эвермора считал себя выше возни с наёмниками. Как, впрочем, и Веларо.

Даже свою кобылу он оставил поодаль от их лошадей и подкинул септимов отдельному конюшему, немедленно принявшемуся сдувать с неё пылинки. Заметив насмешливую гримасу Эйнира и прищур Эринбьорна, предвещающий колкость, Бернд пошёл на опережение:

— Угощу пивом того, кто дойдёт до трактира молча.

Хоть от холодного пива Эйнир бы действительно не отказался, сдержался он прежде всего затем, чтобы не портить и без того скверное настроение Йорека. В интересах всех присутствующих было сохранить остатки его нечеловеческого терпения на обратный путь.

Запах гниющих букетов не долетал до мощёных улиц Камлорна: каждый лепесток, оставшийся после Дня цветов, уже угодил за его стены. Теперь в центре города пахло хлебом и пряностями — да так, что, когда они вышли на шумную торговую площадь, Эйнира едва не скрутило от голода. Даже Веларо, неизменно сохранявший каменное выражение лица, хищно оглядывал прилавки, но Йорек неуклонно вёл их вперёд, пока перед ними не оказался знаменитый камлорнский фонтан.

— Здесь? — Йорек кивнул на трактир «Лев и Лютня».

— Где же ещё ей быть? — процедил Веларо.

Эринбьорн кинул многозначительный взгляд на внушительное здание Гильдии Проституток напротив, но не проронил ни слова.

Закатное солнце ещё проникало в трактир ленивыми пунцовыми лучами, но в его глубине, над сценой, уже зажигали свечи. Зал был набит до отказа: люди облепили каждую скамью и табурет. Однако вместо ожидаемого пьяного гвалта в «Льве и Лютне» царил приглушённый шелест. Никто не смеялся и не горланил песен — все только смотрели на сцену, будто чего-то ожидали. Не веселья — мало кто из сидящих улыбался, а кое-кто даже смахивал слёзы, — но чего-то, что точно нельзя было пропустить.

— Я найду её, — буркнул Веларо и стал протискиваться сквозь недовольную толпу к лестнице, ведущей наверх.

Бернд без колебаний направился к трактирщику, и, за неимением альтернативы, братья поплелись за ним. Эйнир подтолкнул его локтем:

— Сдержишь слово?

Тот снисходительно улыбнулся и бросил через стойку:

— Один бренди и три пива.

— Почему три? — приподнял бровь Эринбьорн. — Йорек ведь трепался с остроухим.

— Верно, — хмыкнул Бернд. — Ты сегодня сам за себя, здоровяк.

— Полегче с бренди, — сухо отозвался Йорек. Бернд беззлобно закатил глаза и вновь повернулся к трактирщику, чтобы заказать всем ещё и по миске ухи.

Пока тот возился с горшками, Эйнир снова обвёл взглядом толпу. Они с братьями всегда выделялись среди бретонцев, но рядом с нарядными и надушенными жителями Камлорна и вовсе казались выходцами из Обливиона. Несколько косых взглядов это подтвердили — однако, встретившись с его глазами, спешно возвращались к сцене. К этому он тоже давно привык.

Есть пришлось стоя — впрочем, никому и в голову не пришло возражать: в последний раз горячая еда попадала им в руки позавчера, во время остановки в Коэглине. К возвращению Веларо они успели смести по две порции и осушить свои кружки наполовину. Данмер, вернувшийся один, хмуро доложил:

— Я снял для вас комнату на средства мастера Седрика. Если угодно — отправляйтесь отдыхать. Наша подопечная будет занята до утра.

— Что значит «занята»? — нахмурился Эйнир.

— Я так и знал, что она из Гильдии… — проворчал Эринбьорн.

Веларо смерил его укоризненным взглядом, но объясниться не успел: со сцены вдруг донёсся перезвон бубна, и по залу прокатился восторженный гул.

Пламя свечей задрожало, когда мимо степенно проплыл вихрь изумрудного атласа. Легонько поклонившись, статная девушка присела на край сцены под бурные овации, откинула со лба чёрные локоны и положила на плечо резной ребек. Рядом с ней опустился мальчик-подросток с небольшим барабаном в руках и, подмигнув зрителям, стал настукивать тягучий ритм.

Смычок скользнул сразу по двум струнам ребека — над тихим рыком одной расцветали вкрадчивые стоны другой. Тонкие, тихие, они заставляли внимать себе, будто вот-вот откроют некую тайну.

И тайна действительно открылась. Она кралась по сцене неспешно, раскинув руки и покачиваясь в такт барабану. В её поступи была осторожность хищницы, а в движении кистей — заклинание, тянущее в её сети. Буйные каштановые кудри порхали с одного плеча на другое, пока она вдруг не застыла вместе с пронзительной нотой ребека.

Восторженный рёв толпы заставил Эйнира вздрогнуть и уронить каплю пива на сапог Йорека. Тот даже не заметил — он, Бернд и Эринбьорн не сводили взгляда с танцовщицы. Даже Веларо неотрывно следил за ней исподлобья.

— Инес! Инес! — завопили откуда-то из-за столов, и клич подхватил весь трактир.

Братья переглянулись: на сцене была та самая девушка, за которую им светило целое состояние — невеста знаменитого мага Седрика. И, похоже, она и впрямь была занята.

Теперь ребек запел совсем иначе. Его учащённое дыхание увлекло Инес в ураган — её будто тянули к себе чужие руки, а она то выгибалась им навстречу, то вырывалась и дразнила своей свободой. Когда ткань её платья взметнулась в воздух и на мгновение приоткрыла загорелые бёдра, Эйнир машинально пригубил пива, даже не ощутив вкуса.

Его привёл в чувство вид молодого бретонца в первом ряду, нервно вытирающего потные ладони о штаны. Всё-таки заморочить человека не сложнее, чем безмозглую птицу — достаточно пёстрых перьев и брачного танца. Наверняка этим Инес и приворожила Седрика.

Она вновь замедлилась вместе с музыкой и плавно опустилась на колени, запрокинув голову. Когда барабан смолк, она напоследок провела руками у лица, будто приглашая вгрызться взглядом в изгиб её шеи. В этом жесте так искусно сплетались порочность и беззащитность, что сомнений быть не могло — его оттачивали перед зеркалом часами.

Зрители повскакивали с мест, а на сцену один за другим посыпались цветы.

— Хороша, — довольно оценил Бернд, присоединившись к аплодисментам.

Немного помедлив, Эйнир последовал его примеру. Пускай искусство Инес не отличалось особым достоинством, в него явно было вложено немало труда.

— Спасибо! Спасибо, друзья! — звонко прокричала она и приподняла ладонь, требуя тишины. — Завтра мы прощаемся с Камлорном. И пусть моё сердце навсегда останется здесь, в жемчужине Хай Рока… оставим слёзы на потом. А сегодня… сегодня танцуем до утра!

Гости трактира поддержали Инес одобрительным гвалтом, а её черноволосая напарница ударила смычком по струнам с новой силой.

— Забери её со сцены, — тихо сказал Йорек Веларо. — Она не выдержит завтрашний путь.

— У Инес весьма вздорный характер. Не думаю, что она станет меня слушать, — кисло отозвался данмер.

Йорек положил тяжёлую ладонь на плечо Эйнира и коротко скомандовал:

— Разберись.

Увести Инес силком на глазах у половины Камлорна означало бы нарушить один из важнейших пунктов контракта — не привлекать лишнего внимания. Потому, поразмыслив минуту, Эйнир протянул Веларо руку:

— Будь добр, одолжи перстень.

Тот нехотя стянул с пальца тяжёлую серебряную печатку с гербом Эвермора — опознавательный знак Седрика. Надев её, Эйнир взглянул на своё отражение в тёмном окне, пригладил волосы и брови, поправил броню.

— Может, ещё губы накрасишь? — скривился Эринбьорн.

— Поделишься помадой?

Йорек молча стукнул по столешнице, заставив подпрыгнуть грязную посуду и бедного трактирщика, и Эйнир без промедления нырнул в толпу. Прокладывая себе путь плечами, он подобрался к первому ряду и встал у самой сцены — среди безумствующих поклонников Инес.

Она кружилась с бубном в руках, вторя задорно заливающемуся ребеку бойким ритмом. Вблизи Эйнир смог разглядеть её получше: ярко подведённые фиалковые глаза, густые брови, острый подбородок и щербинку между зубов, которая её почему-то не портила. Отнюдь не портила.

Он не сомневался, что она обратит внимание на фигуру, возвышающуюся над остальными на полголовы, а потому не слишком усердствовал: пока другие тянули к ней руки и хлопали, он стоял неподвижно и лишь потирал челюсть так, чтобы свет выхватил перстень Веларо.

Кокетливо покручивая плечами, Инес приблизилась к своей напарнице — и в этот момент её взгляд случайно упал на Эйнира. Чтобы удержать его, он бросил ей лёгкую улыбку, и это сработало: она заметила перстень, чуть прищурилась и вновь вернулась к его лицу. Зеленоглазая музыкантка тоже пристально посмотрела на него поверх грифа.

Инес ни на миг не отвлеклась от танца — всё с той же ловкостью она крутанула бёдрами и повернулась к залу спиной, потряхивая бубном над головой. Пока она уплывала вглубь сцены, чередуя широкие шаги с мелкими, бурый шёлк то припадал к её изгибам, то целомудренно их скрывал.

Увлёкшись этим наблюдением, Эйнир едва не проморгал, как она кинула ему взгляд через плечо и взмахнула правой рукой. Для всех это был всего лишь пасс, для него — сигнал: чуть вытянув шею, он разглядел справа спрятанный от лишних глаз коридор и неспешно отступил.

По-видимому, коридор вёл за кулисы. У входа стояли стражники и несколько мужчин: пара молодых бретонцев ругалась друг с другом, каджит с дюжиной серёг в ушах — со стражей, исписанный шрамами редгард мрачно за этим наблюдал, а богато одетый имперец средних лет стоял поодаль, будто не замечал происходящего. Заметив Эйнира, один из стражников прикрикнул:

— Ещё один? Вам здесь ничего не светит. Проваливайте!

— О’джайдо — друг Инес! — продолжал доказывать каджит. — Инес всегда рада беседе с другом. А тех, кто обижает О’джайдо, ждут большие неприятности…

— Неприятности появятся у вас, если будете к ней приставать, — пригрозил стражник.

— Поймите, сегодня — мой последний шанс открыть ей свои чувства, — взмолился бретонец помладше.

А второй презрительно фыркнул:

— Ей нужны чувства мужчины, не мальчика.

Эйнир тяжело вздохнул: здесь явно намечались петушиные бои, но повернуть назад он не мог. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он молча встал рядом, спиной к стене. Чёрные глаза редгарда прожигали его насквозь — похоже, в нём он увидел для себя угрозу.

Музыка за стеной и не думала утихать, и долгие минуты ожидания Эйнир провёл, прикидывая, как одержать верх, если редгард вдруг развяжет драку. Однако, прежде чем до этого дошло, стук бубна наконец прервался, и ноты ребека стали складываться в весёлую балладу о рыцаре Дункане, собравшем оркестр из вервольфов. Гости немедленно подхватили песню хмельными голосами, а когда добрались до припева, дверь за спинами стражников распахнулась.

Инес прислонилась к деревянному проёму, промачивая платком влажное лицо. Теперь Эйнир заметил, насколько она была миниатюрной — едва ли она достала бы ему до плеча.

— Инес! — одновременно выдохнули мужчины и подались ближе к двери.

Она очаровательно улыбнулась и проворковала:

— Для кого же я тружусь на сцене, если вы все пропадаете здесь?

Бретонцы наперебой принялись убеждать её, что им нужно с ней поговорить, пока их бесцеремонно не растолкал имперец:

— Инес, я подарю тебе жизнь, которой ты достойна, — пробасил он и вытянул из-под воротника амулет Мары.

— О’джайдо подарит тебе весь мир, — перебил каджит. — Каждое утро — под новым небом…

Инес положила усыпанную кольцами ладонь на грудь и свела брови печальным домиком:

— Вы разрываете мне сердце… Любая женщина мечтала бы сделать вас счастливыми. Но я должна стать счастьем другого. Я полюбила его всей душой, понимаете?

— Ты должна быть счастлива, — твёрдо произнёс редгард. Если бы у Эйнира был такой же бархатистый голос, он не замолкал бы никогда. — Пускай не со мной — плевать. Я лишь молю, оставь мне что-нибудь на память.

С растроганной улыбкой Инес стянула с щиколотки браслет из ракушек, подошла ближе и вложила его в протянутую ладонь редгарда.

— Вспоминай меня, Акиль. Но не терзай себя. Ты найдёшь свою судьбу, я знаю.

Акиль отчаянно прижал её запястье к губам, а затем развернулся и ушёл, на ходу толкнув Эйнира плечом — но не обернулся. Оставшиеся стали выпрашивать у неё сувениры и для себя, но Инес больше не обращала на них внимания. Вместо этого она сухо кивнула Эйниру:

— Сюда.

Он последовал за ней к двери, мимо возмущённых поклонников. Когда имперец попытался схватить Инес за плечо, Эйнир машинально перехватил его руку.

— Ты кто такой? — прошипел тот, тщетно пытаясь вырваться.

— Тот, при ком её не лапают.

Покосившись на них с абсолютным равнодушием, Инес скрылась в проёме. Эйнир почувствовал себя глупо — пожалуй, он ожидал, что она будет хоть немного впечатлена. Но с чего бы ему вообще впечатлять чужую невесту?

Оставив разборки с имперцем стражникам, он вошёл в дверь и прикрыл её за собой. В тесном помещении за кулисами было почти так же шумно, как и на сцене. Здесь пахло канифолью, потом и фруктами; у одной стены были свалены музыкальные инструменты и платья, а на другой висело большое грязное зеркало.

Мимоходом взглянув на себя, Инес подтянула вырез платья чуть выше и опустилась на край деревянного ящика.

— Меня зовут Эйнир, — первым заговорил он. — Мы с братьями будем сопровождать тебя и Веларо в Эвермор.

Она смерила его оценивающим взглядом и заметила:

— Все норды, кого я встречала, — либо кузнецы, либо наёмники. Неужели у вас не бывает других интересов?

— Танцоров среди нас точно нет. А если бы и были — до тебя им было бы далеко.

Расу самой Инес он никак не мог определить. А это могло означать только одно — наверняка, она была из предельцев.

— Если тебе так понравилось, зачем же ты прервал моё выступление? — склонила голову набок она.

— Поверь, будь моя воля — я бы смотрел до самого утра, — поднял ладони Эйнир. — Вот только мой братец проговорился, что поведёт нас без остановок до самой Камбрии.

Инес упрямо вздёрнула подбородок.

— Я уже сказала Веларо: я должна проститься с Камлорном как полагается. К тому же, Седрик писал, что мы будем ехать в повозке.

— Мы? — приподнял бровь Эйнир.

— Я и Фьёль. Та, что играет на ребеке.

— В контракте о ней не было ни слова, — растерялся он.

— Я буду жить при дворе, а значит, у меня должна быть фрейлина. Та, кому я смогу доверять. — Инес беспечно отвела взгляд. — Я уверена, в Эверморе полюбят Фьёль и её ребек.

— Мы не можем взять её с собой, если Седрик не дал на это согласия.

— Седрик будет только рад узнать, что кроме гурьбы мужчин со мной в пути была подруга.

А ведь оказаться в таком обществе действительно было бы для хрупкой девушки большим риском. Задумавшись об этом, Эйнир мягко произнёс:

— Ты ведь понимаешь, что Седрик не прислал бы за тобой тех, рядом с кем ты была бы в опасности?

— Он прислал Веларо, а рядом с ним можно умереть от тоски, — махнула рукой Инес.

— Это точно, — хмыкнул Эйнир. — Поступим так: я замолвлю за Фьёль словечко, а ты — как следует подготовишься к отъезду. Согласна?

Она страдальчески возвела глаза к низкому потолку и вздохнула:

— Ещё один танец.

— Два.

На губах Инес мелькнула удивлённая улыбка.

— В тебе говорит щедрость или нечто менее благородное, Эйнир?

— Простые нордские интересы, — уклончиво ответил он.