The Dark Messiah of Risk

Ocтepeгaйcя звepя-чeлoвeкa, ибo oн opyдиe дьявoлa.

Eдинcтвeнный из пpимaтoв Бoгa, oн yбивaeт из-зa похоти, жaднocти или cпopтa paди.

Oн yбивaeт бpaтa cвoeгo, чтoбы oвлaдeть eгo зeмлeй.

He дaвaйтe eмy paзмнoжaтьcя, ибo пpeвpaтитcя в пycтыню и вaш дoм, и eгo coбcтвeнный.

Ocтepeгaйтecь eгo. Гoнитe eгo нaзaд в eгo лoгoвo в джунгляx, ибo oн пpeдвecтник cмepти.

«Планета обезьян»

Агент Ирвин работал под прикрытием в Китайской Османии с того самого дня, когда некий субъект под именем Андерс Брейвик встретил его в аэропорту и пропустил на засекреченный объект Главного Разведывательного Управления, после чего распространил слух о вражеском шпионе, просочившемся в его ряды. С крысой или без неё, страна находилась на грани распада, по этой причине одну единственную проблему в лице агента Ирвина сразу было решено схватить и направить в то место, где находилось оборудование для «корректировки» памяти. Сотрудник NIMH предупреждал о нём, а ведь в ЦРУ до сих пор считали, что Управление не держало при себе японские орудия пыток времён Второй мировой, всё-таки прямых доказательств у них не было. Агент Ирвин не показывал своего страха предстать как живое доказательство, он стоически выполнял свою работу, заранее вжившись в роль гражданина Османии.

Но очень опасно и трудно работать сразу на две организации, а ещё труднее прожить достаточно долго, чтобы успеть передать разведданные хоть кому-нибудь. Но Ирвин никогда не искал лёгких путей, потому как знал, что каждый лёгкий путь проложен врагом, дабы поставить тебя перед воображаемой развилкой: три из четырёх путей, по задумке врага, приведут к разоблачению и гибели, и только один сулит победу, но какой именно? В отличие от Брейвика, агент Ирвин не был приверженцем метода «спрячься у всех на виду», и ему довольно часто приходилось менять имя и внешность, но в Османии этими дешёвыми фокусами никого не обмануть, кем бы ты ни был, из-за чего образ развилки всё чаще мелькал в голове шпиона.


«Без сомнений, здесь я сел в лужу. Мало того, что я обязан добыть любые свидетельства экспериментов над людьми, так ещё и продублировать их. Эти данные одинаково интересуют как учёных из NIMH, так и Пентагон, но поскольку цену за них назначили только яйцеголовые, лучше уж мне постараться либо достать для NIMH хоть какие-нибудь опытные образцы, либо принести им копию записей с камер, а ведь это всё лишний груз, мать его за ногу. Известно, что в стенах бункера Управления таятся самые мерзкие, самые тёмные секреты человечества со времён сирийской кампании, а теперь, похоже, мне всё это нужно тайно выкрасть, непременно сделав копию на месте, иначе велик риск всё потерять. Думаю, в этот раз я излишне пожадничал, и стоило отказаться от предложения со стороны, но теперь уже ничего не поделаешь. А эти ищейки из контрразведки мне уже не страшны после союза с Брейвиком, однако он уже и так достаточного подставлялся, и потому логично предположить, что больше он мне не помощник. Что ж, провёл на объект, и на том спасибо. Я только одного боюсь, именно того, кого велел мне опасаться этот блондинчик... Саурон — хренов директор Управления».

* * *


Заказы от NIMH и без того довольно редки, а этот и вовсе уникален как чёртова снежинка: у них есть неподтверждённая информация о том, что Саурон якобы производит личную армию клонов где-то в лесах Османии — одна мысль об этом вызывает смех, но за тот аванс, который накинули белые халаты, агент Ирвин был готов хоть самостоятельно нанять сотню-другую статистов и отретушировать их групповое фото. А ЦРУ, очевидно, задумали навариться на очередной военной авантюре в новообразовавшейся стране третьего мира. Двадцать лет замалчивания, искажения, отрицания очевидных истин, и ради чего? Не было никогда второго Чернобыля. Очевидно, не было и эпидемии вируса Старосты, но всем была на руку эта ложь, но почему? Агента Ирвина эти вопросы хоть и донимали время от времени, но совершенно не касались, в чём он был твёрдо уверен. Человеку свойственно интересоваться теориями заговора, он также вправе задавать подобные неловкие вопросы. Толку от них, конечно же, никакого нет и быть не может. Потому Ирвин и забывал о вопросах уже через пять минут после натужного мозгового штурма, сколько бы раз они его ни посещали.


Военное время диктовало правила поведения в гостях: запомнив наизусть найденную в чулане карту вентиляционной системы, агент Ирвин воспользовался последней, чтобы добраться до поста охраны — помещения в центре бункера, из которого, вероятно, следили за его передвижениями до настоящего времени. Повезло, что некоторые вентиляционные люки расположены в слепых зонах камер. Сам бункер представлял собой больше исследовательский комплекс, нежели военный объект, потому что количество учёных здесь исчислялось сотнями, в то время как число военных едва до сотни дотягивало. Впрочем, этот стальной левиафан мог бы запросто вместить в себя и несколько тысяч человек. Без карты в нём затерялись бы даже такие непревзойдённые мастера скрытного проникновения как Джеймс Бонд и Сэм Фишер. В обратный путь эти ребята отправились бы с поседевшими волосами.


В свои тридцать шесть лет агент Ирвин уже десять лет как обладатель чёрного пояса по карате, и самым одарённым, мать его, переводчиком нашего времени: диалекты Глазго не казались ему тарабарщиной, латынь слетала с его языка как родная. А вот взлому замков он научился ещё в детстве, когда его посылали шпионить за соседями, а с появлением более совершенных технологий запирания за ним и вовсе (в узких кругах) закрепилось прозвище «цифровой медвежатник». Талант, гений, образцовый шпион... дрожал от мысли, что за ним может наблюдать тот, кого он видел всего один раз, и то на фотографии. Лицо Саурона напоминало Ирвину змеиную голову, со злыми чёрными глазами и безгубым ртом. На том фото его хищная морда выглядывала из темноты, и как бы висела в воздухе, так как руки были сложены за спиной, а остальное тело скрывала чёрная одежда. Рядом с ним стоял начальник агента Ирвина - Джон Рафтер. Изображение двух директоров походило на истлевший библейский сюжет, где Сатана в образе змея нашёптывает что-то на ухо мужчине, как две капли воды похожему на президента Айка. Жалкий, измятый словно курага человечишка, стоит плечом к плечу с двухметровым монстром, которому, похоже, пришлось нагнуться к старине Джону. Вылитые кролик с удавом.


И хотя мысли возвращались к той зловещей фотографии, мышечная память двигала тело вперёд именно в том темпе, который позволял Ирвину не греметь на весь комплекс, но ровно до той минуты, когда за очередным поворотом показались лучи холодного света. Работая сразу двумя руками, Ирвин открутил болты в правом верхнем и левом нижнем углах люка. Расправившись с остальными двумя болтами, он тихо проскользнул вниз, вслед за люком. В охрану набирали крепких парней, однако на стороне шпиона был элемент неожиданности. Последний оставшийся на ногах доставил больше всего проблем тем, что выдержал удар по сонной артерии, поэтому крепость из него вышла только после удушающего захвата. В целом, всё прошло как по маслу: Ирвин не позволил им закричать, выйти из помещения, или ещё каким-нибудь образом вызвать подмогу, и управился он довольно быстро. Нет, Ирвин был не из тех чванливых агентов ЦРУ, которые считают себя королями жизни ввиду своего положения и особых навыков, его просто радовал факт того, что он до сих пор жив, и даже не провалил задание, хотя до сего момента с десяток раз оказывался на волоске от обнаружения. Нарадовавшись на год вперёд, Ирвин приступил к выполнению задания от NIMH.

Разом зажглись десять широкоформатных мониторов. Привыкшие к темноте глаза Ирвина заболели со страшной силой уже через минуту поиска той самой записи, ради которой рисковал жизнью. Он знал, что эта запись вчерашняя, сделанная скрытой камерой в конференц-зале, что её судьба ещё не определена, и она может до сих пор где-то храниться на физическом носителе, потому что эти параноидальные ублюдки не доверяют цифре из-за частых гроз и аварий на подстанциях. Копаясь в картотечном шкафу, полном кассет, агент Ирвин начинал понимать, что такой устаревший способ хранения данных весьма удобен, хоть и имеет свои минусы. При необходимости, можно разом всё уничтожить, или спрятать в такое место, куда ни один хакер не доберётся. Скажем, в коробку из-под хлопьев. Разумеется, Ирвин быстро отыскал нужную кассету - это не составило никакого труда, потому как все записи были заботливо обозначены той или иной датой, в хронологическом порядке, начиная с прошлого месяца. Операционная система стражей этой обители высоких технологий была выпущена ещё в далёком 2009 году, однако работала она, как и полагается, быстро и безотказно. Ирвину оставалось только вытащить уже вставленную кем-то кассету из проигрывателя, заменить её найденной в шкафу, и вывести картинку хотя бы на один из экранов. Запись с камеры, установленной в портрете регента, над круглым столом с четырьмя креслами - это была единственная мебель в этом небольшом зале, если не считать югославской стенки, забитой книгами и винами; кроме портретов белые с позолотой стены украшало множество канделябров и один телевизор, в каждом углу расставлены комнатные растения. Место для проведения официальных встреч в секретном бункере неотличимо от дворцового зала Омского Кремля. Промотав сорок минут пустого зала, агент Ирвин наконец увидел, как в помещение заходят люди, и он уже заранее знал, кто это.


Сперва через парадный вход ввалился верзила в чёрном латексе - не гость с вечеринки извращенцев, но телохранитель особо важной персоны. Последняя уверенно вышагивала вслед за уродцем, Ирвин знал её - это был китайский дипломат, ревизор Чоу Доу Фу. Ему ещё даже тридцати не исполнилось, так что сразу ясно, что он купил себе эту должность. Злобный, недостойный человек, говорящий от лица китайского правительства много всего неприятного уху жителя Османии. Фуражка, белые перчатки, чемодан под мышкой - атрибуты рабовладельца на месте, как и во все предыдущие разы, когда он прилетал сюда из Пекина.


- Нехорошо, - отрывисто проговорил ревизор, обводя взглядом конференц-зал, который с каждой секундой казался наблюдателю всё меньше и меньше. - Нехорошо, господин... директор. Каждый этаж нужно будет проинспектировать, хоть это... и не входит в мои обязанности.


Ирвин никогда не видел этого Чоу в такой интимной обстановке, тем более в плохом настроении, однако ему хватило ума догадаться о том, как приземистого китайца распирает от колоссальной злости. Пусть по его хитрому лицу этого не видно.


- Войдите, войдите. Садитесь, - приказал высокопоставленный гость.

Ирвин почувствовал, как нечто зловещее вошло в комнату...


Уже не в конференц-зале, а в тёмной (хоть и богато обставленной) каморке стало на одну персону больше. Ирвин и не заметил, как участилось его дыхание, как в тот далёкий день, когда умерла его жена. Саурон потрясал своей мощью: больше двух метров ростом, размер мускулов в два раза превосходит среднестатистический - не дать не взять, мистер Олимпия. Вот только аура от него исходят совсем не блестящая и пафосная... но подавляющая, удушающая, чернильно-алая, словно рана от пули. И та ужасающая грация, с которой эту груда мышц шагнула в зал, зажгла в отсыревшем разуме агента Ирвина одинокую искру когнитивного диссонанса. Странное, непонятное зрелище. Как если бы товарный состав вдруг соскочил с рельсов, изогнулся подобно змею, и обвил своими гибкими кольцами фонарный столб. Ирвину даже не пришло на ум очевидное сравнение с тигром или пантерой, ведь от больших кошек как раз-таки ожидаешь ловких движений. Монстр Саурон, пришедший в движение на этой записи, заставлял внутренности опытного агента ЦРУ сжиматься от воображаемого холода, но, слава богам, то было лишь временное замешательство. Придя в себя, Ирвин принялся искать связующее звено между этой встречей и тем, что произошло час назад. Последнее событие наверняка тоже было записано, но оно не будет иметь никакой ценности, если хотя бы один из этих двоих не обронит заветные слова. Внимательный наблюдатель перемотал ту часть разговора, в которой Чоу делился мнением компартии по поводу учреждения нового правительства без её вовлечения в это серьёзное дело. Остановился Ирвин только на последних минутах записи, на которых ревизор затронул тему столь бредовую, что никто бы в целом мире не осмелился вытянуть её из головы через рот.


- …Что подводит нас к оборонному бюджету, - говорил он вкрадчиво, нарочито удивлённо. - Дошли до меня слухи, будто все финансовые отчёты были неверными, а четверть выделяемых денег куда-то пропадала без следа. Скажите же мне, господин директор, почему я должен стоять тут вместе с вами под землёй, и обсуждать ваши «сторонние проекты»? Это что, новый способ потешить своё самолюбие, или же вы просто хотите показать Императору, что вас недостаточно жёстко отымели в девяностые? Думается, кто-то стал забывать своё место, раз в открытую совершает действия, которые можно расценить как подготовку к мятежу. Не хорошо. Так или иначе, я требую предоставить мне неограниченный доступ к вашему... кхм, центру производства, а также жилую комнату. А если вы пожелаете оспорить мою дипломатическую неприкосновенность, спешу вас огорчить - мои люди уже здесь, и, если хоть один из них оставит свой пост в неположенное время, об этом сразу же узнают в Пекине, сразу же. Каким бы ни был ваш человеческий конвейер, он переходит в собственность партии, начиная с завтрашнего дня, а точнее, через четыре часа и... четыре минуты. Можете попрощаться со своей ерундой, господин директор. Санкции уже применены, удавка затягивается, и, поверьте мне, больше ни одной лазейки для ваших махинаций мы не оставим.

Отчитывает Саурона словно провинившегося мальчишку, хамит и угрожает, пользуясь своей неприкосновенностью. Если уж кто-то и начал забываться, думал Ирвин, так это Чоу Доу Фу. И всё же он был чрезвычайно вежлив - ни разу не обозвал Саурона гоблином или глупой обезьяной. Ирвин с досадой приостановил запись, разуверившись в осмысленности проникновения в комнату охраны, но, как оказалось, преждевременно. В конференц-зале всё это время стояли не три человека (Саурон и Чоу со своим телохранителем), а четыре. Неожиданно для себя Ирвин обнаружил стоящего в тени мужчину: он притаился между двумя канделябрами без лампочек, в правом верхнем углу объектива камеры, то есть прямо за спиной ревизора и в поле зрения его дуболома в латексе. Дикий испуг заставил тело агента Ирвина содрогнуться, ведь загадочный человек смотрел прямо на него, не отрываясь. Впрочем, страх страхом, а задача уже наполовину выполнена, хоть никто так и не сказал ничего важного. Ирвин чувствовал, что на кассете, той пустой кассете без подписи, запечатлён не белый шум, а именно то, что он так долго искал. Страх страхом... но почему-то он не отпускает. Как в дешёвом ужастике, Ирвин не решался обернуться - вдруг позади него стоит тот страшный тип? Мысли возвращаются к кассете: где же она, куда он её положил?


Чья рука протягивает ему кассету из темноты?


Всё ещё не оборачиваясь, он покорно взял липкую кассету из руки того, в ком признал Дьявола во плоти, и молил его о пощаде.


«Моя милая Дороти, моя розовощёкая Дороти. Прости меня, но я, кажется, никогда по-настоящему не любил тебя, я даже Америку не любил. Уж прости за этот каламбур, но у меня вставал только на карьерный рост... на том свете мы не встретимся, я попаду в Ад, и не смогу думать о тебе, чтобы чувствовать себя ещё более успешным, сраным Джеймсом Бондом с грустной историей любви. Как же всё-таки глубоко я сел в лужу, раз с минуты на минуту отброшу коньки. Сукин сын, какая же позорная смерть. Я ведь даже не услышал, как он вошёл!»


Произошедшее час назад событие, позволившее Ирвину под шумок скользнуть в тёмный угол и попасть в вентиляционную систему - вот, что было на записи.


Хорошо освещённый коридор на цокольном этаже бункера, стены из металла, по камере в каждом углу каждого шлюза в каждом отсеке. Левая нижняя камера, управляемая из комнаты охраны, показывала Ирвину большую цифру 4 на восточной стене, вдоль которой уже кто-то шёл. Невероятно, но это опять был Чоу Доу Фу - полоумный ревизор всё-таки решил проинспектировать «сторонние проекты», несмотря на явную угрозу для жизни, которую сам же и предвидел. И едва он вошёл в кадр, лампы за его спиной начали гаснуть, одна за другой. Ревизор круто обернулся: из кромешной тьмы не вышел, но буквально вылетел тот верзила в латексе, что его сопровождал. Смачно шмякнувшись на пол, он проскользил на собственной крови ещё пару метров. Его тело свернулось в форме буквы «U», что говорило о разрушении каждого из позвонков... как будто такое можно сделать с человеком.


- Я так и знал, - без тени страха говорил ревизор. - Я знал, что такая обезьяна как ты не сможет удержаться от убийства. И это твоя благодарность за освобождение из морозильника?


Ладони Ирвина вспотели: мужчина с предыдущей записи вышел на свет. Всю левую сторону его мускулистого торса, а также шеи и лица, словно инфернальная боевая раскраска, покрывала свежая кровь. Взъерошенные от высокой влажности каштановые волосы почти полностью закрывали лоб, мокрые от крови пряди лезли в глаза, но ему это, судя по всему, не доставляло ни малейшего дискомфорта. Из одежды на нём ничего не было, и это обстоятельство позволило Ирвину понять, что все данные, которые ему нужно было собрать, он уже собрал: это чудище не имело пупка, от слова совсем. Его вырастили в пробирке.


- Я тебя не боюсь, уродец, - всё не затыкался ревизор. - Никто столь грозно выглядящий не может быть на самом деле опасен. Ты меня понимаешь, ведь ты работаешь на разведку. Можешь убивать сколько влезет, партия никогда не жаловалась на нехватку кадров... да и тебя, к слову, тоже легко заменить, мартышка.


Клон приблизился к Чоу, и Ирвин сразу увидел, сколь велика их разница в росте: двухметровый дикарь с цепкими ручищами, похожими на лапы орла - ими можно было бы выжимать воду из камней. Легка на помине, одна из его рук с орлиной скоростью схватила лицо ревизора.


- Чёртова обезьяна! Долбанный гоблин! Быдло деревенское! - причитал Чоу, задыхаясь больше от ярости, чем от ладони клона.


И тогда Ирвин услышал этот жуткий скрип. Первое и единственное сравнение, пришедшее ему на ум, было пластиковым столиком из придорожного кафе, который начали сгибать чем-то тяжёлым - вот, на что похож был тот скрип. А ведь на самом деле так трещали кости черепа. Вот тебе и камень с водой.


- Не смей! Ко мне! Прикасаться! - брызжа слюной прорычал маленький китаец, уже в который раз ударяя своей чиновничьей ножкой по мощному бедру голого варвара, чей род он от всего сердца ненавидел.


Агент Ирвин сидел рядом с этим монстром, чувствовал его дыхание на своей шее, тепло его тела и запах... традиционного индийского десерта. Меж тем, камера показывала уже крупный план лица клона, медленно сжимающего занятую руку в кулак, смотрящего сверху вниз на того, кем эта рука была занята - обладателя воображаемых власти, силы и статуса, отличных от тех, что проявляет над ним убийца. Серые глаза были широко раскрыты (при том, что на лицо всё больше брызгала свежая кровь), а зубы крепко стиснуты, но не от прилагаемых усилий, скорее от переизбытка эмоций. С такой же звериной одержимостью в глазах ребёнок на солнцепёке сжигает солдатика лупой или отрывает крылья у бабочки. И вот, когда яростные вопли Чоу Доу Фу перешли в бессильные кряхтения, и нога его всё реже шлёпала по безразличной к ударам плоти недруга, последний впервые за всё это время заговорил.

- Agita.

Даже без перевода это слово прозвучало как безжалостный приговор. Ирвин знал латынь достаточно хорошо, однако ему всё же пришлось несколько секунд поломать голову над этим словом, и наконец с ужасом заключить, что оно переводится не иначе как...