The Flight of Dragon

…Собственность всех людей, высоких и низких, будет отобрана, а людей заставят стать рабами. Все живые существа должны будут влачить бесконечные дни страданий и будут пронизаны страхом. Такое время грядёт.

Далай-лама XIII

«Император Китая однажды сказал мне: если и придёт тот судьбоносный день, когда представители деревенского быдла и прочие немытые варвары прекратят друг друга резать, то будет последний день на Земле. Конечно же, Император имел в виду народ Китайской Османии, самой крупной колонии нефритовой империи. Я видел этого гиганта мысли, разговаривал с ним и могу заверить читателя, что слухи не врут, – ему на самом деле больше трёхсот лет, и он знает, о чём говорит. Так его бдительное шефство, а также моё личное вмешательство, дали возможность особо прытким выходцам из силовых структур наводнить аппарат правительств; так на короткий промежуток времени столица Османии стала средоточием подковёрных войн и шпионских интриг, но под руководством Компартии в этой змеиной яме воцарилась хлипкая стратократия, призванная «обеспечить стабильность». В президентское кресло был наспех посажен регент, прежние республики упразднены, волнения подавлены, а все города оперативно переименованы в Омск, – эту цепочку событий прозвали Большой реставрацией. К упомянутым выше волнениям в первую очередь причисляют затяжные конфликты с сепаратистами в бывших республиках Алания и Аскольд, провозгласивших свою независимость в очень неудачное для страны время. Растянувшийся на десять лет конфликт с Аланией закончился победой османских спецслужб над террористическим подпольем Алании, и её упразднением. Однако же, последняя битва хоть и была выиграна, война продолжается по сей день. Две свирепые гидры никогда не смогут убить друг друга»

{Экспозиция из мемуаров Урлугаля, стр. 406; глава «Небесное спокойствие»}

Воспоминания о прошлом

Боль. Я чувствую, как она разливается по моему телу. Уши обманывают меня, – слышатся крики чаек на пляже, и шум прибоя. Ох, простите, я толком не умею складно вести повествование, я ведь не делала этого раньше. Но всё равно прошу меня выслушать, от начала и до самого конца, если вас не затруднит. Я не знаю, кто вы, слышите ли вы мои мысли, и, может статься, что я зря трачу силы на пустую болтовню. Нет, я приняла решение рассказать, и расскажу. Думаю, следует начать издалека, чтобы вы не запутались. Обещаю не отнимать у вас много времени, только дайте мне шанс, прошу вас. Умоляю, выслушайте басню глупой девчонки.

Что ж, начнём с самого основного. Моё имя – Джессика Минц, мне восемнадцать лет, я родилась в богатой семье немецких эмигрантов. По моему скромному мнению, бизнесмен Эрнст Минц был моим отцом в куда меньшей степени, чем мануфактурщиком и, извините, бабником. Неудивительно что к концу моего обучения в пансионате он практически потерял рассудок от своих взрослых дел, то есть стал худым и небритым параноиком в измятой одежде, о котором неприятно думать. Минц – фамилия достаточно громкая, но так как мы все были внуками столетних богатеев, до третьего курса ребятам было глубоко наплевать, у кого там папаша производит затворные рамы, и что пишет о нём жёлтая пресса. Нас всех объединяло общее горе: несмышлёные, обделённые родительскими навыками люди закинули нас в пансионат на Кровавом острове, за что их, впрочем, не будет лишним и поблагодарить, ведь как бы мы с друзьями встретились тогда, если бы нас не заставили встретиться? Хотя, в моём случае будет гораздо уместней выразиться «друзья друзей». Столько ярких личностей, и одна серая мышка Джессика, явно не оправдывающая ни родительских надежд, ни своего царственного имени (с другой стороны, всё таки хорошо, что меня не назвали в честь марки шампанского, яхты, или, что ещё хуже, географического объекта, как это заведено у легкомысленных жёнушек, какой была моя мама, пока не впала в депрессию из-за отцовских интрижек).

Оглядываясь назад, я всё чаще думаю, что мне, возможно, следовало поддержать родителей в трудное для них время, но найдите хоть одного подростка, готового пойти на это. Итак, возвращаться на каникулы к предкам я была не намерена, общежитие в любое время года было холодным и грязным, и поэтому я зависала у подруг… если так можно назвать тех, кто на первом курсе не проявлял даже полунамёка на дружелюбие. Тем не менее, именно этим людям я благодарна, поскольку они подарили мне не только базовый набор социальных навыков, но и «все те прекрасные моменты», которые так любила расписывать в красках моя соседка по комнате, как будто меня там не было. Ночные клубы, пляж, мотоциклы, – соседка всюду брала меня с собой, не иначе как в качестве свидетеля её пылающей юности. Признаюсь, поначалу было малость страшновато ночевать в байкерских притонах, в окружении бомжей и собак, и ездить по трассе на огромной скорости тоже мне не очень нравилось, однако я не променяла бы этот опыт ни на что другое. Учитывая, как всё закончилось.

А закончилось всё неожиданно, аккурат после смены руководства. До этого мы вполне привычно теснились в общежитии, как селёдки в бочке, учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь; парни мечтали однажды податься в наёмники, некоторые девушки хотели устроиться на высокооплачиваемую должность в правительстве, а я просто ждала возможности снять уже наконец квартиру на честно заработанные гроши. Увы, судьба распорядилась иначе, и меня забрали в, так называемый подготовительный лагерь, где вчерашние выпускницы и выпускники нашего пансионата повторно сдавали экзамены. На острове нас учили выживать при любых условиях, будь то морская вода или заснеженные скалы, а в лагере мы, если можно так выразиться, закрепляли изученный материал. Немало времени уделялось отдыху, в частности тем часам, когда мы спали с прикреплёнными к головам электродами. Нас ещё заставляли как можно подробней описывать каждый из своих снов, даже самый расплывчатый, чего я, признаться, до сих пор немножечко стыжусь. Вне зависимости от того, что там эти военные пытались расковырять в наших мозгах, после двух месяцев жизни в лагере свобода была нам дарована, однако с некоторыми ограничениями. Так меня определили в состав десятой отдельной спецбригады, и спустя… какое-то время, перевели в разведгруппу. В ретроспективе все эти экзамены в моих глазах предстают как похищение, если быть до конца честной. Чёрт возьми, это и было похищение, нас ведь держали взаперти на протяжении двух месяцев, и не давали связываться с внешним миром! Но я молчала, мы все молчали, потому что такова уж солдатская доля – жизнь бойца ему не принадлежит, он плывёт по течению, при случае меняя хозяев. Да, жаловаться было грешно, мы лишь шли по пути, который избрали в те времена, когда ещё могли от него отказаться. А ведь были и такие, решившие отринуть зыбкие преимущества армии, попытать счастья на гражданке, довольствуясь мизерной зарплатой. Сейчас это звучит для меня как нечто нереальное, чего не может быть.

Понимаете, я не могу рассказать буквально обо всём, что делала на протяжении двух лет в рядах спецназа, потому что это не рассказать. Война с терроризмом вроде как уже закончилась, но превентивные меры против него до сих пор остаются прерогативой таких как я. Обычно работали по такой схеме: разведать, предотвратить, убить; и если первый пункт всегда стоял во главе списка дел, второй и третий зачастую были опциональны. Если кто-то из Алании решит кого-то захватить в плен или что-то взорвать, начальство об этом узнает, и, возможно, подключит к делу специалистов по таким вопросам. И я могу только догадываться, чем руководствуется Генштаб, принимая решение не вмешиваться. Нет, я не принимала участия в боях, я работала связистом на передовой базе, но лишь до того дня, когда меня перевели в разведгруппу. Казалось бы, самый обычный день – переговоры террористов подслушаны, дислокации помечены, можно идти пить кофе… нет, я была далеко не специалистом по вопросам устранения, всего лишь работала тогда в обычном режиме, но к разведгруппе меня всё равно присовокупили, объяснив это решение «нехваткой кадров». Да, крутое снаряжение. Да, активный образ жизни. Да, лицензия на убийство. Но вспомните, пожалуйста, как я себя описывала ранее, и скажите, какой из меня к чёрту боец. Самая обычная девушка, недавняя школьница, которая ни за какие деньги не побежит навстречу опасности, если её не заставить. И поэтому я находилась на грани нервного срыва в день прощания со старой командой… и на пике радости при знакомстве с новой.

Моя первая миссия в составе разведгруппы вскоре должна была начаться, как мне сказали. Вообще-то, больше мне ничего и не говорили. Недомолвки – это то, к чему я была готова, и всё же сложно было не насторожиться, практически ничего не зная ни о задании, ни о своих напарницах. Последние присутствовали на базе в количестве одного экземпляра, – имя я увидела ещё в документах, представленных начальством для ознакомления, но встретились мы только в раздевалке, перед брифингом.

Сержант Джулия Кройцер, восемнадцать лет, группа крови AB (IV). Не ожидала встретить в таком месте дорогую соседку по комнате. Представьте мои эмоции в тот момент: запуганная и незначительная Джессика больше не будет слоняться по этим жутковатым застенкам в одиночестве или в компании безразличных незнакомцев, ведь здесь её друг. Три или четыре года назад полная жизни, весёлая и задиристая, теперь она встречает меня отсутствующим выражением лица, с холодным блеском в глазах, в этих красивых синих глазах. Сержант Кройцер? Кто бы мог подумать, что всего за два года службы она поднимется до сержанта, не имея прежде реального боевого опыта, да и ещё и в таком юном возрасте. Хотя нет, это было неизбежно – такова уж моя Джулия. В пансионате мы проводили на стрельбище не более восьми часов в день, но Джулия задерживалась ещё на два часа, и вот результат: «лучший снайпер десятой отдельной бригады», – говорилось в досье. Должно быть, она многое повидала, раз так изменилась. Кажется, она вообще меня не замечала, пока мы были в раздевалке; я даже не решилась заговорить с ней, как не решалась много раз до этого, но старая Джулия всегда освобождала меня от необходимости начинать разговор первой. Новая Джулия пугала своей отстранённостью.

* * *

Наша цель: выживший лидер сепаратистов под кодовым именем Зелёный Волк; место: стоящая у подножия Лунной горы грузинская деревня Коба она же «посёлок городского типа Коба». Соседствует с приграничной зоной, следовательно, среди местного населения есть наш человек, от которого можно узнать необходимую информацию, что оказалось правдой, – за тамошней явкой Волка уже пару лет вёл наблюдение завербованный горец. План действий прост и надёжен: найти, уничтожить, доложить.

Касательно оружия: в лагере меня приучали к бесшумному автомату АС «Вал», и, скажу вам прямо, я его терпеть не могла. Маломощный, бесполезный на дальних дистанциях, обжигающий пальцы ублюдок. Разумеется, мне придётся стрелять из него и на этой миссии. По моему личному мнению, Джулии повезло куда меньше, хоть она и талантливый снайпер – её «Винторез» отличается от моего автомата лишь тем, что у последнего приклад очень удобно складывается. Насколько я помню, Джулия всегда предпочитала открытый прицел оптике, говорила что так удобней. Я даже не представляла, как она намерена справляться с оптикой в горах. По моему мнению, там всё должно было вмиг заледенеть... глупость, правда?

За два часа до вылета мы отправили всё наше снаряжение в деревню, чтобы по приезду получить его из рук шпиона. Я сомневалась, стоит ли так рисковать, ведь посылку могут запросто перехватить, и это ещё не самое худшее, что может случиться. Но Джулия не сказала ни слова по этому поводу; казалось даже, она готова выполнить задание нагишом и голыми же руками, если придётся. Что мне оставалось делать, только верить в свою напарницу. Благо что высочайший горный пик в той местности не превышает четырёх километров, что по идее не должно сильно осложнить нам жизнь, если зона поисков расширится, а снаряжения не окажется под рукой. С другой стороны, это всё равно на несколько километров выше самой высокой горы Кровавого острова, куда мы с ребятами не то чтобы очень часто взбирались. Мне очень не хотелось думать, как мы вдвоём будем преследовать цель на такой высоте, но, как уже было сказано, я верила в способности Джулии, верила, что до лазанья по горам дело не дойдёт.

Итак, мы отбыли частным рейсом из аэропорта, не скажу откуда именно, это неважно. Важно то, что в самолёте у нас была последняя возможность не только вкусно поесть, но и поговорить о задании без риска быть подслушанными, и вы уже догадываетесь, кто из нас двоих начал беседу.

– Джесс…

– Да!

Она два часа кряду сидела рядом со мной, у иллюминатора, молча кушая ризотто, и вдруг внезапно заговорила. Новая Джулия пугала своей непредсказуемостью.

– Успокойся. Это ведь твоя первая миссия?

– Угу, – призналась я. – Не знаю, как я вообще тут оказалась.

Здесь я немного слукавила – на самом деле я знала, но об этом расскажу позже, много позже.

– Убивала раньше?

– Нет… извини.

Тяжело вздохнув, Джулия отложила вилочку. За всё время нашей совместной работы она не удостоила меня взглядом, но в тот момент взяла мою дрожащую руку, да ещё и посмотрела прямо в глаза.

– Тогда не мешай мне работать, – сухо произнесла она.

– Джули, я…

– Мы давно друг друга знаем, мы даже учились вместе. Мы можем работать в команде, так?

– Так, – согласилась я, – Но ведь в итоге мы пошли разными…

– Ты мне доверяешь?

– Да.

– Значит, проблем с тобой не возникнет. Постарайся сделать свою часть работы, и подчиняйся моим приказам.

– Твоим при…

– Если скажу «стреляй», ты стреляешь. Если скажу «беги», ты бежишь. Без вопросов.

Лицо Джулии за эти два года превратилось в маску без тени эмоций, и даже голос её утратил ту яркую искру жизни, которой пылало всё естество моей соседки по комнате. Даже будь у меня выбор, я бы не отважилась спорить с ней. А как бы мне хотелось поговорить о ней, спросить, что же произошло на самом деле за два года нашей с ней разлуки.

– Объект опережает нас на один день. Согласно разведданным, он выехал на автобусе из Верхнего Омска, в сопровождении пары боевиков, после чего пересёк грузинскую границу. Это совпадает с сегодняшним отчётом шпиона: говорит, что Зелёный Волк вернулся в своё старое убежище. Он только въехал в деревню. Джесс, ты ведь знаешь грузинский язык?

– Английский я знаю лучше, – скромно доложила немка полукровка. Вообще-то, я учила грузинский лишь чтобы брать в кафетерии хинкали по скидке, повар то был грузин. Вынуждена заметить, к грузинским десертам я не питаю такой же любви. Они… ужасны.

– А что он вообще сделал, этот Зелёный Волк? – как бы невзначай спросила я, уже прекрасно зная ответ. Джулия тоже его знала, как знали и все остальные жители Османии, так что мой вопрос, наверняка прозвучал как неудачная шутка. И всё же Джулия невозмутимо ответила, без тени сарказма:

– Для нас с тобой он просто очередная цель, вот и всё.

– Но я думаю…

– Не думай, Джесс. Хватит думать.

«Хватит думать»… С этими словами Джулия мирно задремала в кресле, видимо, посчитав разговор слишком утомительным. Думаю, будет лучше, если я расскажу вам кое-что о моей подруге вместо неё самой. Я полагаю, в этом и крылся ответ на вопрос, почему же её характер сделал разворот на 180 градусов, – те злосчастные два года после выпуска. Об этом писали в газетах, мельком говорили в новостях: «группа аланских террористов, организаторов жуткого теракта 1999 года (громкое дело – мощный взрыв жилого дома в столице, больше трёх сотен убитых гражданских), была наконец выявлена и полностью уничтожена спецотрядом разведуправления». Из всего спецотряда выжил лишь снайпер, остальные были окружены и расстреляны на месте после неудачной попытки застать противника врасплох. Не буду томить с деталями, и сразу скажу, что отряд Джулии полностью состоял из выпускников нашего пансионата, наших однокурсников и однокурсниц. В этой истории уж очень много нестыковок и взаимоисключающих параграфов (подозреваю, как и в этом моём рассказе), из-за чего в официальную версию произошедшего сложно поверить. Однако с кем бы они на самом деле ни столкнулись, ясно одно – в бой против матёрых убийц бросили неопытных детей. Да, публика нахваливала безымянного снайпера, фотографии актёра в маске клеили на школьные парты, а Джулия, по видимому, в это время жила с позором и чувством вины на сердце. По крайней мере, ей было куда пойти со своим горем, у неё была старшая сестра.

* * *

Судьба распорядилась так, что студентка Анна Кройцер взяла на себя роль работящей матери, после того, как настоящую маму сожрал рак, а папаша с горя пустил себе пулю в висок. Думайте что хотите о его поступке, но мне такая любовь глубоко противна, он ведь бросил своих детей на произвол судьбы. Не имею понятия, как долго они выживали без поддержки родителей, знаю только, что наш ректор, якобы по доброте душевной, лично занялся этой проблемой. Никто не знает, как именно был решён вопрос оплаты обучения, но поговаривали, будто сёстры существовали лишь за счёт золота своего покойного дедушки, о чём иногда в шутку упоминала Джулия, когда речь заходила о деньгах. Анна всё отрицала.

Что я могу сказать об Анне? Думаю, для всех было очевидно, что лучшие гены обретаются именно в семье Кройцер: Аккуратная блондинка Анна с голубыми глазами в сравнении с черноволосой сестрой походила на ангела, который сидит на твоём плече и уговаривает прибраться в комнате и отнести бельё в прачечную, в то время как демоница Джулия скидывала всё это на соседку. Конечно, мы были мало знакомы, но многие вещи я всё же подмечала, как и всякий зрячий человек. К примеру, Анна определённо была из тех девочек, которые в детстве играли в куклы, а не в футбол (конкретно Джулия впоследствии стала больше заниматься боксом). В свободное время Анна любила носить платья и сарафаны; Джулия в свободное время натягивала на свой зад хоть что-то лишь за пределами комнаты, и были это либо джинсы, либо спортивные шорты. Говорила, что одежда должна быть практичной и неброской - настоящий солдат, чёрт возьми. Разница в характерах тоже была налицо: несмотря на то, что с Джулией порой было очень тяжело, Анна вела себя как примерная мать, — сама готовила сестре завтрак, помогала с учёбой, даже убиралась в комнате, хоть я и умоляла её не разрушать последний бастион личного пространства своими ведром и шваброй.

Но всё это прекратилось когда ухажёр Анны преподнёс ей кольцо. Помолвленная мамаша всё больше времени проводила со своим Карлом, или как его там, а Джулия, видимо, второй раз в жизни почувствовала свободу от родительской опеки. Так на четвёртом курсе мы провели летние каникулы за сборкой мотоцикла. Думаю, вы не удивитесь, если я скажу, что со временем Джули начала одолевать ревность, и ссоры на этой почве стали обыденностью для сестёр, не говоря уже о том периоде, когда моя соседка заводила отношения со всеми, кто на них напрашивался. Разумеется, всё это было напоказ, и ни один из её парней, слава богу, не ночевал в нашей комнате. Клянусь, они с Анной так часто ссорились и мирились, что ревновать начинала уже я, параллельно мечтая о том, чтобы всё было как прежде. Пусть Анна и раздражала нас обеих своими визитами, но та жизнь была куда более спокойной чем мыльная опера, в которую она превратилась после их с Карлом помолвки. Это были счастливые времена...

* * *

Мы были уже почти в тылу врага. В гражданской одежде, без документов, мы втихаря пересекли грузинскую границу, пройдя под носом у военных. Фактически, никакие Джессика с Джулией не прилетали на Северный Кавказ, и уж точно не десантировались из самолёта в безлюдной местности. Здесь только две девушки без личностей. Однако мы не могли продвигаться к деревне пешком, рискуя упустить цель, нужно было поймать транспорт. Конечно, мы и этот шаг продумали, потому и сошли с рейса. Автобус с омскими туристами прибыл точно по расписанию – на КПП его держали именно столько, сколько нужно было нам, чтобы успеть выйти на дорогу, никем не замеченными. Надо было лишь подождать, пока автобус сбавит скорость чтобы объехать многочисленные ямы… оставшиеся после войны с Грузией, а не распила бюджетных средств, выделенных на прокладку этой дороги, как вы могли подумать.

Чтобы обмануть чью-то бдительность, сделайте лицо попроще, держите руки на виду, расслабленная походка также рекомендуется к применению. Не совершайте никаких резких движений, будьте скромны относительно телодвижений, можете также использовать жесты, чтобы подчеркнуть свою робость и «беззубость». С недавних пор девушки начали красить волосы в разные цвета, и это, как ни странно, тоже действенный способ показать людям, что вы готовы рассыпаться от малейшего порыва ветра, и не представляете угрозы.

Туристов было легко обмануть, – они были молодые и внушаемые, как, впрочем, и мы с Джулией. Всё это напомнило мне наши поездки в островные горы. Хотя, мы только делали вид, что занимались альпинизмом, потому что именно так выглядит восхождение на гору, не достигающую пяти тысяч футов в высоту, когда речь заходит о четырнадцати. Это где-то половина от высоты Эвереста, что, вроде как должно быть безопасно для опытных альпинистов, но вы и сами уже знаете, какой у меня опыт. Ей-богу, метрическая система куда больше щадит мои нервы в вопросах высоты.

И только когда мы достигли деревни и распрощались с туристами, у меня промелькнула мысль: это была плохая идея – дать себя увидеть такому количеству людей, – они, вообще-то, могут пойти искать нас, если приспичит. А Джулия как молчала всю дорогу, так и не проронила ни слова, пока мы не отдалились на весьма почтительное расстояние от гостиницы, у которой остановился автобус, и не затерялись среди домов. Надо сказать, сама деревня не блистала каким-то особенным архитектурным стилем на фоне массивных гор, заслонявших её от остального мира. Если бы меня спросили, на что похоже это поселение, я бы назвала кирпичи; кто-то разбросал большие кирпичи у подножия горы, и натянул на каждый по крыше.

– Не отвлекайся. Помни, для чего мы здесь. Где бы ты стала искать шпиона?

Джулия уже переключилась в рабочий режим – ей не до осмотра достопримечательностей.

– Ну, – задумалась я, – если шпион – это завербованный штатский, то я бы направилась в самый бедный район, где-нибудь на отшибе.

– Верно. Но есть загвоздка: гораздо труднее здесь будет найти не бедного, а более-менее состоятельного гражданина. Проще спросить у местных, не приезжал ли транспорт с грузом.

Мы переглянулись.

– Да уж, задала ты нам задачку, подруга.

Напомню, что это была идея Джулии – доставить всё снаряжение отдельно. Что если оно утеряно навсегда, что если миссия уже провалена?

– Мы пойдём на восток деревни, – констатировала Джулия. – Нам ведь уже известно, кто передал информацию о цели. Идиотка.

Признаюсь, я так разнервничалась в тот момент, что совсем забыла, кого мы, собственно, искали. Стыдливо плетясь за напарницей, я силилась вспомнить внешность этого человека. Мужчина, довольно молодой, не моложе двадцати пяти, худой… да, это мог быть кто угодно, хорошо, что мы знали его местонахождение. Это была какая-то убогая лачуга на окраине деревни, по виду заброшенная: в загоне не было ни одной козы, окна потрескались, дверь болталась на одной петле. В каком-то смысле, я оказалась права – наш шпион действительно обретался на чёртовой помойке. Мы зашли с двух сторон, не поднимая шума, как нас учили в лагере. Несмотря на удручающий внешний вид, домишко был оборудован японским холодильником, и (что показалось мне роскошью) санузлом. Хозяин тоже приятно удивил своим присутствием и коммуникабельностью. Обыкновенный горец, обделённый средствами к существованию, но при этом не знающий голода. Должно быть, это самый сытый шпион во всём мире – такой вывод я сделала при виде пирамидки из консервных банок, стоящей в углу гостиной-спальни. Ковёр на стене присутствовал.

– Я поговорю с ним, а ты проверь дом, – сказала Джулия.

– Да что тут проверять то, в этом сарае?

– И вскипяти воду в чайнике.

Судя по количеству хлама внутри дома, Управление периодически подкармливало этого парня всякими полуфабрикатами из огромных универмагов, что водятся в столице и продаются по бесчеловечным ценам. Ещё и японский магнитофон подвезли, наверное, за штурм Грязного Омска или «Копьё Нептуна», не меньше. Есть мысль, что его специально поместили в такие условия, чтобы без подачек выжить не мог, а за награду готов был мать родную продать. Думаю, так можно жить какое-то время, пока ты будешь полезен.

Мои поиски прослушивающих или взрывчатых устройств не увенчались успехом, даже в погребе всё было тихо и прилично, хотя, казалось бы, – нет лучше места для хранения вина и трупов. Недаром говорят: выходные шпионы проводят в погребе, а пенсию в подвале (впрочем, как и военкоры, прошу заметить). Для диверсий погреб тоже сгодится, но тот, что я осматривала, был затоплен, как это обычно бывает по неясным мне причинам. На секунду возникли серьёзные опасения касательно чайника, однако тот оказался таким же примитивным, как и плита, к моему большому облегчению. Прелести деревенской жизни, чёрт побери.

Как только я разобралась со старой чугунной плитой, Джулия втащила на кухню ящик со снаряжением. Обычный деревянный ящик, напоминающий размерами детский гроб. Вручив мне ломик, Джулия удалилась со словами:

– Должно быть, это твой. Переоденемся после обеда.

Во избежание несвоевременных аллергических реакций на продукты жизнедеятельности насекомых, мы с Джулией выбрали ту кашу из запаса шпиона, которая лежала отдельно от остальных. По моему, нет ничего хуже чем обнаружить в своём завтраке, который ты с таким усердием старалась не испортить, жуков мукоедов. Вкусовые и питательные качества, твоё время, аппетит, – всё потеряно. Однако именно такое дерьмо мы ели в общежитии, подтверждая стереотип о вечно голодных студентах. В тот день нам несказанно повезло найти не заражённую жуками овсянку, и я, как идиотка, обожгла пальцы о чайник и разлила воду. Вообще-то, это был уже второй раз, когда посуда надругалась надо мной: на первом курсе кипяток из чайника вылился мне на руки в результате «обратного наклона», и Джулия, похоже, помнила об этом. И хотя было очень неловко получать еду с ложечки, у меня появилась ещё одна возможность поговорить со своей подругой, а поговорить было о чём.

– Мужчина не присоединится к обеду? – спрашиваю я с набитым ртом.

– Он занят.

– Добивает ветчину?

– Телеграфирует.

– А, понятно.

Я не знала с чего начать беседу, даже не представляла. Не могла же я сразу в лоб закидать её нескромными вопросами. В итоге опять пришлось заходить издалека, в надежде продвинуться до нужной темы хотя бы на один шаг. Так всегда у нас было в первые два года совместной жизни, полные неловкости и отчуждения.

– А в прошлый раз ты меня с ложечки не кормила.

Готова поклясться, только от этих слов Джулия немножко, самую малость, но улыбнулась.

– В прошлый раз ты могла делать это сама. Но тебе всё равно придётся нести амуницию. Открой рот.

– Да понесу я всё, – говорила я, пережёвывая сыроватую овсянку. – А ты с кем-нибудь виделась из наших?

– Не болтай с полным ртом. И не задавай глупых вопросов.

– Ну как же… парень-то твой женился недавно. Я слышала.

Джулия отвела взгляд и нахмурила брови, – с таким выражением она обычно силится что-то вспомнить, как правило, тщетно.

– Это который? – выдавила она наконец.

– Которого отчислили, – напомнила я, а сама подумала: «это тот, с которым ты в душе перепихнулась».

– А. Ну и?

– Да залетела от него какая-то девка из его деревни, вот он и попался, – доложила я нарочито небрежно.

– Он всегда был идиотом, – вздохнула Джулия. Представьте себе, она как будто даже расстроилась, как если бы у неё был только один парень, этот парень.

Почувствовав, что поймала нужную волну, я поспешила сменить тему, – вся эта история напомнила мне о семье Джулии.

– Эй, а ведь у твоей сестры дочь уже в школу ходит! Ещё недавно вот с таким животом ходила, а теперь… сколько ей уже, семь лет?

– Восемь…

– Да, восемь! Как они вообще, ты с Анной давно виделась?

Вместо ответа Джулия решила разыграть спектакль, что уже больше похоже на неё прежнюю: тяжёло вздохнув, она со снисходительным выражением лица вытащила из кармана пуховика блокнотик с карандашом. Написав пару слов на листке, она оторвала его и дважды сложила пополам.

– Прочитаешь, когда я скажу, не раньше.

И вот она снова принимает меня в свои игры. Взяв у неё бумажку, я спросила, что мы будем делать после обеда.

– Переоденемся и заявимся к туристам.

– Чего?

– Мы поднимемся с ними в гору, потом отделимся и пойдём искать Зелёного Волка.

– Так он не в деревне?! Почему я узнаю об этом только сейчас?

Я вскочила со стула. Оказывается, моя напарница только что узнала крайне важную информацию, и не спешит ей делиться.

– Просто на сытый желудок лучше думается, – спокойно произнесла она, наваливая кашу в свою тарелку. – Объект засел в ущелье за хребтом горы Шан. Можешь выйти и посмотреть на него, он самый высокий здесь.

Смеялась она надо мной, чёрта с два вершину горы можно увидеть, стоя под ней.

– Засел в ущелье… это значит, что окрестности хорошо охраняются.

– Верно.

– Тогда зачем нам туда идти вместе с этими… погоди ка, у нас ведь есть карта?

Разложенная на столе заместо посуды, карта местности помогла мне сложить два и два. Мы не можем пойти прямо к ущелью, вдоль реки по грунтовой дороге, – в лучшем случае нарвёмся на пограничников, в худшем на людей Зелёного Волка. Но есть и другая река, под названием Шондон, туда нам путь заказан, – не станем же мы в самом деле подниматься в горы. Меня пугала эта затея, по двум причинам: во-первых, это слишком долго и смертельно опасно; во-вторых, мы не отслеживаем перемещения объекта в реальном времени, то есть пока мы будем ползать по скалам, он может уйти ещё дальше.

– Джулия, скажи, ты издеваешься надо мной? – спрашиваю. – Если мы тут зря теряем время, я поеду обратно.

В ответ она ткнула пальцем в точку на карте, подписанную как «гора Куро».

– Два дня назад здесь пропала группа альпинистов, они поднимались на гребень горы Куро. Отсюда начнутся поиски Зелёного Волка.

Как и ожидалось, Джулия самолично навела справки.

– Ты считаешь, их убили террористы?

– Или пограничники. Те туристы, которых мы встретили…

– Что с ними?

– Не что, а кто. Члены поисковой группы. Они не отправятся туда пешком…

– … А полетят на вертолёте. Но, Джулия, не слишком ли много будет шума? Нас ведь тоже эвакуируют на вертолёте, ты это понимаешь?

– Я всё продумала. Никто не узнает, что произошло, и кто там был.

Слова напарницы вызывали у меня серьёзные опасения. Вертолёт Ми-8 со спасателями на борту прибывает в горы, а сразу за ним летит такой же, но военный. Ясно было одно: поскольку эта миссия не предусматривает вовлечения гражданских, мы с Джулией не станем им помогать, если по прилёту на место происшествия их встретят аланские боевики. Вот как это будет выглядеть – группа террористов расшумелась в горах, прилетели военные и заткнули их, а нас там вообще не было. Но если врагов там не окажется, то придётся разбираться самим.

– Предлагаешь… устроить альпинистам «выпускной»?

Мы с Джулией понимали друг друга с полуслова, и в этот раз ей не понадобились разъяснения, – отсылка на день нашего выпуска из пансионата была для неё ясна как день. Она ответила коротко «да», а я не заметила как снова встала из-за стола.

– Я не стану… убивать гражданских, – на середине фразы пришлось опомниться и перейти на шёпот, иначе бы меня услышал мужик за дверью.

– А я, вроде бы, говорила, что всё сделаю сама.

Да, взрослая жизнь меняет людей, – усмиряет крутые нравы, топит в задачах не обременённые умы, но Джулия и без того всегда была ответственной, хоть и несносной. Произошедшие изменения больше напоминали мне результат психологической обработки, коей грешит Управление при наборе кадров. Разумеется, я бы ни за что не поверила, что они сломали мою Джулию, такого ведь просто не может быть. Она же сирота, и у неё всегда было туго с тем, что я воспринимала как должное, и потому ей приходилось быть сильной, телом и душой.

Впрочем, на тот момент, когда эти мысли посетили мою голову, я поняла, что практически ничего не знаю о Джулии Кройцер, я даже с её сестрой никогда не разговаривала. А были ли мы друзьями?

– А в общежитии ты всегда на меня полагалась, – напомнила я, не желая уступать в начавшемся споре.

– На ностальгию пробило? Ты же знаешь, что уборка всегда на мне была.

– А кто тебя от охранника спасал? Помнишь, когда у нас ввели вход по карточкам, и этот козёл всё время до тебя допытывался? – кажется, это называется «синдром вахтёра», когда крохотная власть ударяет в голову всяким… охранникам.

– И когда я в актовом зале заперлась. Эта сволочь чуть дверь не вынесла, а ведь сам дал мне ключи. А при чём здесь ты?

– Так я же оттаскивала тебя от него!

– Он, кстати, ушёл с поста. В день нашего выпуска.

С этими словами Джулия подошла к плите, наложить себе ещё каши. Проигнорировав её слова, я присела на корточки рядом с ящиком. С большим удивлением и великой радостью я извлекла из него мамину брошь, – она была сделана из янтаря, и имела форму пчёлки. Подарок на мой первый день рождения, который не нашли при обыске моей кельи в лагере. Кажется, на криминальном жаргоне рутинный обыск кельи зовётся «шмоном».

– Ты хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я спустя какое-то время. – То есть, всего два года прошло…

– Мне не нравится твоё отношение, – заявляет она холодно.

Я чувствую, как кровь отливает от головы. Какое ещё отношение, о чём она вообще говорит?

– Ты хорошо устроилась. Сидишь себе в штабе, не надо ни в кого стрелять, хотя ты полжизни этому училась, – бормотала Джулия, агрессивно накладывая овсянку в глубокую миску. – Делаешь вид, будто ничего такого на выпускном не произошло, хочешь остаться чистенькой. Совсем забыла, что за окном буквально Ад разверзнулся, или ты просто решила игнорировать это? Джесс, если произошедшее никак тебя не затронуло, ты просто дерьмо, а не человек. Отвратительно. Так жить отвратительно.

Претензии Джулии на поверку оказались весьма прозаичными, даже поверхностными… и они меня взбесили. Увидев мои поджатые губы, она, вероятно, пожалела о сказанном сгоряча, я же была в полной растерянности и не знала как ещё реагировать. Я понимала в тот момент лишь одну вещь: Джулия видела насквозь и меня и моё истинное отношение к произошедшему на выпускном.

– Мы выдвигаемся на закате, когда стихнет ветер.

Начиная с этого момента, Джулия избегала зрительного контакта со мной, а это значило только одно – дружбе конец. Я стояла у плиты с таким чувством, будто принимаю холодный душ впервые в жизни. Её обвинения не были беспочвенными, ведь обвиняла она меня в том, что я делала до сих пор, рассказывая вам эту историю. Я старательно избегала самой главной темы, с которой следовало начать. Не буду пытаться не говорить об этом в ироническом ключе, иначе воскресить в памяти те дни будет просто невозможно. Сперва скажу вам, что я ненавижу войны и политику, – для меня это тёмные вещи, которые я всегда предпочитала игнорировать. По правде сказать, меня тянет блевать каждый раз, когда обстоятельства вынуждают касаться этой темы. Невероятно, как меня вообще приняли на работу с таким отношением… впрочем, работать можно где угодно, если только держать своё бесценное мнение при себе.

Но так ли важно, кто на кого напал? Поверьте, меня меньше всех волновало, но мне пришлось узнать, потому что это грозило напрямую затронуть мою жизнь. Если коротко, регент Османии взял и прибрал Кровавый остров к рукам, – произошёл Anschluss, как сказал бы мой папа, находись он в своём уме.

Итак, если я ничего не путаю, параллельно воюя с Аланией, Османия начала активно возвращать Республику Аскольд в каменный век, но островитян, то есть нас, это не то чтобы очень сильно касалось. Дефицит пресной воды мы в итоге пережили, но это было только началом неприятностей, связанных с войной, будь она неладна. В один день до моих ушей дошли слухи о посещении нашего пансионата людьми из военной полиции (бывшей Нацгвардии), уж не знаю, по какой именно причине. Они якобы сказали ректору, что учебное заведение переходит под защиту государства, и заместо привычного охранника над нами будут бдеть гориллы в красных беретах. Поговаривали, что наш предыдущий ректор всегда был твердолобым упрямым бараном, – эти качества унаследовал, уже знакомый мне и Джулии, сравнительно добрый дядюшка Номах. В тот злополучный день наш упрямый добряк послал силовиков куда подальше, и даже спустил одного с лестницы. Да, горилл легко напугать, но они вернулись, и их было куда больше.

Думаю, вы уже догадываетесь, с какими намерениями в двери пансионата ворвался отряд силовиков в лыжных масках и с козлом отпущения в лице моего однокурсника, Виктора Флегеля. Щуплый пацанёнок, не обладавший никакими особыми талантами, обделённый друзьями и родительской заботой. Такого легко было сманить, такому легко было промыть мозги, что и случилось в итоге. Чтобы оценить причинённый ущерб, мне потребовалось здорово побегать по тем жутким коридорам в лагере, и расспрашивать всех, кто имел хоть какой-то доступ к информации из внешнего мира. Тяжело было в это поверить, но завербованный парнишка застрелил из дробовика нескольких профессоров (двое выжило) и трёх выпускников, остальные девятнадцать жертв были на полицаях. В тот кошмарный день я снимала пьяную Джулию с крыши, так что нам обеим, можно сказать, очень повезло застать представление лишь в виде выпрыгивающих из окон студентов и грохота автоматных очередей. Думаю, они бы добрались и до нас, не вмешайся третья, мать её, сторона, – наши похитители. Это я позже узнала, что кое-кто из Управления просто захотел подмять под себя и Нацгвардию, и наши юные таланты одновременно, но тогда я со слезами на глазах радовалась «долгожданному спасению». К сожалению, выпускники, грубо говоря, военного училища, оказались не очень готовы к внезапному штурму в военное же время, таким образом ещё больше наших погибло в разразившейся перестрелке. Попробуйте представить себя на моём месте в тот момент, когда очередной подросток сломал себе шею, бросившись сквозь оконное стекло с третьего этажа на тротуар. Конечно же мне было страшно за свою жизнь, но ещё больше меня ужасала бессмысленность этой акции. Увы, но то была просто очередная резня, таких много случилось, так что все очень быстро о ней забыли... как это пыталась сделать я. Поэтому Джулия рассердилась, ведь существует разница между профессиональным цинизмом и простым желанием огородиться от неприятных воспоминаний, – именно последнее и отвращало Джулию. Уж лучше бы она на меня накричала или ударила, всё лучше, чем возникшее между нами напряжение. Конечно, она здорово сглупила, поссорившись с напарницей в такой момент, но я сама виновата.

Через пять минут снаряжение было упаковано в рюкзаки, каждый из которых весил пять килограмм, и столько же добавится вместе с альпинистскими прибамбасами – верёвками, кошками, ледорубами, и сменной обувью, плюс килограмм рации в моём рюкзаке. Штабная серая мышка и дня не протянет в горах без поддержки друга. Честно говоря, только уверенность Джулии на тот момент и удерживала меня от мыслей о дезертирстве.