The KAFF

— Азель, сегодня ровно два года с момента вашего поступления в наше учреждение. За этот период был зафиксирован определённый прогресс.

Мужчина говорил с той профессиональной участливостью, за которой скрывалось полное равнодушие. Голос-фасад, возведённый лишь для того, чтобы соблюсти приличия и не дать разговору окончательно зайти в тупик.

Впрочем, так было не всегда. Поначалу ко мне проявляли почти научную страсть. Стервятники. Они не сводили с меня глаз, и я кожей чувствовала, как за стеклом их взгляды, точно скальпели, слой за слоем обнажают мою суть. Два года — от былого азарта остался лишь скупой контроль за приемом лекарств и эти беседы. Я забывала их содержание в ту же секунду, едва они заканчивались, превращая всё происходящее в монотонный шум. Моя жизнь превратилась в чертеж в блокноте. Один и тот же нехитрый знак, обозначающий очередной прожитый день.

— Как вы чувствуете себя сегодня?

— Как зверёк.

— Правда? И какой же? — спросил он, открыто сглатывая недовольство от столь бессвязного лепета.

В ответ я лишь отрицательно покачала головой и молча уставилась на кончик его ручки.

Белая препарированная мышь. Пойманная и теперь рассматриваемая изнутри. Такая же белая, как свет, заполняющий здесь каждую частичку пространства. Мышь, которую рано или поздно утилизируют. Как и меня — пациента, чьё состояние уже признано бесперспективным. Эта всепоглощающая белизна не оставляет ни единого шанса проникнуть в моё сознание, где царит мрак. Она раздувает внутри мерзкое чувство. Словно воздушный шар, наполняющий и одновременно оставляющий пустоту.

— Ваша ситуация действительно сложна, но, как я уже говорил, первопричина всего происходящего кроется в вас. Вы же понимаете, о чём я говорю?

Как же, оказывается, легко быть доктором. Говоришь пациенту, что он виноват, и повторяешь до тех пор, пока он сам не уверует в сказанное. Наверняка подобное где-то даже прописано в методичках. Вот только со мной это не сработает. Я ни в чём не виновата. Я всё сделала правильно. И если бы время можно было перемотать назад, поступила бы точно так же.

— Да, конечно. Виновата только я.

— Азель, Азель... Просто расскажите о том, что произошло в тот день. Помогите себе вернуть свою жизнь. Поверьте, шанс сделать её прежней ещё есть.

— Хватит. Ваши сказки о «прежней жизни» не лучше яда в красивой обертке. Мы оба знаем: ничего не вернётся. Впрочем, я не в обиде. Вы не виноваты в том, что никогда не сталкивались с чем-то подобным. Он... он не такой, как мы. Он жил в других гранях реальности, дышал иным смыслом. После встречи с ним мой мир не просто рухнул, а переродился в нечто чужое. Теперь я смотрю на свет, а вижу мрак, поселившийся внутри. Мои глаза больше не различают ваших цветов, доктор. Они черны, как та бездна, в которую он меня столкнул. Пути назад нет. Как и будущего. Я — эхо войны, устроенной в моей душе.

— Спасибо, — прошептала я и, наконец, отвела взгляд от ручки, встретившись с его глазами. В них читалось удивление, словно за годы общения он впервые по-настоящему увидел меня.

Доктор на мгновение замер, не зная, как реагировать. Но я знала, что это всего лишь игра слов, прерванный ритуал, который окончил свой круг. И даже это было больше, чем я могла ожидать. Возможно, первое искреннее мгновение за всё время моего пребывания здесь.

Сейчас мне и правда стало легче. Я уже и не вспомню момента, когда перестала выскакивать из пут скомканных простыней и бежать к стеклянной перегородке, отделяющей мою палату от коридора. Приходилось вглядываться в неё, потому что зеркала мне не полагалось. Их никто не видел, но они по-прежнему оставались на месте: тёмные, с кровоподтёками, следы пальцев, навсегда оставившие свой отпечаток на моей жизни.

— За что вы благодарите, Азель? — попытался вырвать меня из нарастающей паники доктор и, подвинув в мою сторону стакан воды, вновь уткнулся в свои листочки.

— А?

— Вы только что поблагодарили меня. Не помните?

— Помню.

— За что же вы благодарны?

— Мои кошмары стали всё реже.

— Расскажите мне о них. Что вы видите? Монстры, реки крови? Что?

Серьёзно? Вы думаете, этим можно напугать? Чёрная, словно расплавленный под палящим солнцем битум, пустота — вот что действительно страшно. И крик. Душераздирающий вопль, заставляющий метаться в темноте в поисках выхода или хотя бы тончайшего лучика света. Бесполезно. Мой финал уже не изменить. Я распрощалась с душой, получив взамен острую нехватку воздуха и фантомные воспоминания о ледяных пальцах на шее, сжимающихся в тиски и оставляющих багровый след.

— Азель! — увидев, что я вновь уставилась на ручку, доктор резко опустил её на стол. Его пальцы потянулись к кнопке вызова персонала и застыли в воздухе. В следующую секунду он сорвался с кожаного кресла и не по возрасту проворно бросился к двери. — Председатель! Что вас привело к нам?

Я слышала их беседу, постепенно перетекающую от общих слов приличия к обсуждению меня.

— Азель Маро? — окликнул меня незнакомый мужской голос.

— У пациентки по-прежнему наблюдаются некоторые расстройства поведения, — произнёс доктор, привычно ставя на мне клеймо сумасшедшей. Хотя, находясь в этом учреждении не первый год, я уже не нуждалась в подобном, да и, если быть честной, мне было просто лень двигаться, разговаривать, смотреть. Зачем?

— Ясно, — произнёс мужчина, обойдя моё кресло и с улыбкой вглядываясь мне прямо в глаза. — Мы забираем её. Документы на перевод были отправлены вам ранее.

— Да, конечно, я видел их, но к чему такая спешка? Как я сказал ранее, её состояние всё ещё нестабильно. Было бы лучше, останься пациентка у нас ещё на какое-то время.

— Исключено. Доктор, вы ведь не забыли, кто она и по какой причине сюда попала, — в его голосе не было вопроса.

— Конечно, конечно.

Я отчётливо помнила, что видела этого человека раньше, но не могла вспомнить ни место, ни время нашей встречи. Словно память нарочно подчистили к нашей встрече. Не по возрасту седые волосы, улыбка и глаза. Глаза со странной аномалией: правый зрачок — чёрный, левый — серый, будто на него просто не хватило краски. Разве такое забывают?

На незнакомце не было ни военной, ни медицинской формы, а потому его слова о том, что он собирается забрать меня, прозвучали особенно неожиданно. Страх мгновенно прибрал моё тело к рукам, заставив дрожать и вцепиться пальцами в кожаный подлокотник. И он всё это видел, но продолжал улыбаться, будто кончики его губ не опускались вниз именно из-за открывшейся ему картины.

— Даю вам пятнадцать секунд. Приведите в порядок дыхание и мы поедем в Пентальфа.

— Пентальфа?

— Так и есть. Вас там уже заждались, Азель.