The Taste of Dragon Blood

Жители города Рифтен, убитая персона — чудовище, порождение ночи.
Потому и пало оно от рук Стражи Рассвета.
Да будет сие уроком всем мужчинам и женщинам:
есть те, кто готов защитить землю от нечестивой скверны.
Мы не дремлем!
— Стража Рассвета

Эйнир и сам не знал, почему в крипту Ночной Пустоты отправили именно его. Не пробыв в Страже Рассвета и двух недель, он уже завоевал репутацию того, кто выполняет работу тихо и быстро, не выходя из теней, но не мог встать в один ряд с ветеранами — ни по мастерству в бою, ни по степени доверия их лидера, Израна. Слали кого не жалко? Он лишь усмехнулся этой мысли: не весь ли их орден — отчаянные смертники, пытающиеся погасить лесной пожар пригоршней воды?

А ещё он не знал, что каждый шаг по покрытому снегом полу крипты приближал его к встрече, которая перевернёт едва налаженную жизнь с ног на голову.

Он на мгновение вынырнул из тени и перекатился от стены к огромному валуну. Проникающий через провал в потолке воздух был свежим и морозно-острым. В центре пещеры быстрый ручей уходил куда-то в темноту.

В нескольких метрах от него два вампира охраняли массивную железную дверь, беспрестанно переругиваясь:

— Хоть бы Локил поторопился, — проворчал женский голос, отдаваясь эхом от каменных стен. — Мне не терпится вернуться в замок и рассказать Харкону, какому ничтожеству он доверил это задание.

Второй вампир, мужчина, не остался в долгу:

— А мне не терпится рассказать Локилу о твоей неверности.

Ещё задолго до вступления в ряды охотников на вампиров Эйнир избавился от предрассудков об осиновых кольях, чесноке и серебряных наконечниках: болт в лоб — универсальное средство против любой напасти. Он бесшумно встал на колено и упёр приклад в плечо.

— Ты не посмеешь! — огрызнулась женщина и раздражённо тряхнула головой. — А теперь заткнись и сторожи.

За секунду до выстрела Эйнир услышал тихий скрип снега позади себя, и в следующий миг на его голени сомкнулись челюсти огромного чёрного существа. Лишь чудом оно угодило в железные пластины на сапоге, не задев мышцы. Болт сорвался со спускового механизма и исчез под сводом пещеры. Эйнир треснул чудовище, напоминающее собаку, прикладом по голове и отшвырнул к ручью.

Вампиры незамедлительно бросились к нему с оружием наготове. Эйнир кое-как взвёл арбалет, выстрелил вслепую в сторону нападавших и отложил теперь уже бесполезное оружие. Последовавший за этим вопль боли свидетельствовал о том, что в мужчину он таки попал, но женщина, не теряя времени, выпустила в него огненный шар.

Он нырнул за валун и потянулся за секирой на спине. Лапу подскочившей следом дьявольской гончей он зацепил крюком на конце лезвия и дёрнул на себя. Существо успело лишь злобно рыкнуть, потеряв равновесие, прежде чем секира впилась в шею по самые позвонки.

Женщина оглушила Эйнира электрическим разрядом и, повалив в снег, попыталась вцепиться клыками в его шею. Он как мог сдерживал её древком секиры, но она была гораздо сильнее — как и любой вампир.

— Страж Рассвета, да? — кровожадно оскалилась она. — Посмотри-ка туда, в угол.

Он, разумеется, не позволил себя отвлечь и продолжал упорно нажимать на древко. Вампир продолжила:

— Там целая гора трупов. Дозорных Стендарра. Кажется, это были последние из их жалкого ордена. То же самое ждёт и вас — всех перебьём, как скот! Только ты уже не…

— Yol Toor! — крикнул Эйнир, выпустив на неё поток огня.

Она завизжала, схватившись за лицо. Скинув её с себя, он ткнул вампира шипом на обухе в сердце, чтобы не тратить время на вытягивание застрявшего в кости лезвия. Потом подобрал арбалет и двинулся было мимо уже рассыпавшегося в прах тела вглубь пещеры, как его охватила невероятная слабость, и земля начала уходить из-под ног.

Второй вампир был тяжело ранен в живот и истекал кровью. Из последних сил он выпустил из рук красные, искрящиеся ленты вампирского заклинания. Эйнир хватал ртом воздух, не в силах напасть, спрятаться, сделать хоть что-нибудь. Ускользающее сознание подхватило лишь одну мысль:

— Feim! — рявкнул он и, на несколько секунд став бесплотным, выиграл время на оборону.

Подскочив к выпучившему глаза вампиру, он мстительно толкнул болт в его ране глубже и угрожающе прошипел:

— У тебя ещё есть шанс на быструю смерть. Кто такой Локил?

— Тот, кто оставит твою поганую голову на крыльце вашего Форта, — прохрипел вампир, корчась от боли.

Брезгливо поморщившись, Эйнир начал медленно проворачивать болт, пока крик вампира не перешёл в стон.

— Кто такой Харкон?

Вместо ответа вампир рывком вытянул из раны болт и, прежде чем Эйнир успел среагировать, проткнул себе горло. Он ошарашенно отпрянул от кровавых брызг и выругался.

Убил ли вампир себя из страха перед неким Харконом или из преданности ему? Во время учений Изран не раз упоминал о Стражах Рассвета, которым приходилось приносить себя в жертву священной цели ордена, но Эйнира такие рассказы отнюдь не вдохновляли. Ему слишком сильно хотелось жить, чтобы представить себя на их месте.

«Но, видимо, недостаточно, чтобы отказаться тащиться сюда в одиночку», — мрачно подумал он.

Путь дальше прокладывался медленно — Эйнир не мог позволить себе снова быть застигнутым врасплох. Вампиров отстреливал по одному, долго выжидая подходящий момент. Их было немного, и они, как и сказал Изран, что-то лихорадочно искали, распределившись по всей крипте.

Расхищение гробниц не было редким промыслом в Скайриме: могущественные артефакты, сокровища древних нордов, золото — всё это привлекало не только местных искателей приключений и плутов, но и путешественников из ближайших провинций. Он и сам за пару месяцев в Скайриме побывал в нескольких и ни разу не вернулся с пустыми руками.

Но здесь всё было по-другому. Что за сокровище стоило войны всех северных вампиров и двух орденов охотников на них? Оружие? Магическая реликвия? Отчего тогда некий Харкон не послал на поиски больше вампиров?

«Должно быть, это дело он доверил лишь ближайшим соратникам», — подумал Эйнир. Эта догадка лишь подогрела его интерес.

С несколько опустевшим колчаном он добрался до монументального зала, где в многовековой камень пещеры вгрызались изящные своды эльфийской работы. С балконов, теряющихся во мраке, на него лютым взглядом смотрели изваяния гаргулий.

По ярко освещённой платформе в центре зала сновали несколько вампиров. Он не спешил нападать — сперва убедился, что, кроме как через мост, соединяющий края широкого рва, с платформы не было обходного пути. Только тогда прицелился и выстрелил.

***

Четырёхдюймовый серебряный шип пронзил ладонь Эйнира насквозь и вновь скрылся под нажатой кнопкой.

Застигнутый врасплох, он ощутил боль с небольшим опозданием и, стиснув зубы, зажал рану здоровой рукой. Постамент с кнопкой, по которой растекалась его кровь, вдруг дрогнул. Причудливые борозды на полу загорелись фиолетовым огнём, и с низким гулом что-то зашевелилось под выложенной эльфийской плиткой платформой.

Рука метнулась к секире, но вместо ужасного чудовища из-под земли появился каменный монолит. Эйнир осторожно его обошёл: ничего, кроме гладких толстых стен. Аккуратно проведя ладонью по идеально высеченной грани, он наткнулся на небольшой потайной механизм.

Что бы ни скрывалось внутри, оно опасно. Либо опасно тем, что мгновенно убьёт, либо своей ценностью. Нажать на рычажок — и точка невозврата пройдена. А что если вернуться в Форт, сказать, что миссия провалена и…

Кровоточащую руку вдруг дёрнуло. Да, тогда и рука, и болты, и потраченные дни были бы впустую.

С тихим щелчком рычажок задвинулся внутрь, и передняя стенка бесшумно отодвинулась в сторону. Из каменного гроба прямо в руки Эйниру выпала смертельно бледная нордская женщина.

Он поймал её и растерянно уставился: нордка выглядела чуть моложе него; её белое, классически красивое лицо обрамляли короткие чёрные волосы; броня — изящная, но старомодная — явно стоила целое состояние; на шее сверкала серебряная брошь в виде неизвестного ему герба.

Её ресницы дрогнули и распахнулись. На него с недоумением смотрела пара светящихся янтарных глаз.

«Оружие! Оружие!» — бил тревогу рассудок, но почему-то Эйнир не мог оторвать взгляд от незнакомки.

Они молча изучали друг друга пару мгновений, а затем она отстранилась и шатко отступила назад. Напряжённо оглядев зал и кучки пепла вокруг, она спросила:

— Кто прислал тебя за мной?

Её голос был несколько надменным, но встревоженным.

— А кого ты ожидала?

— Ну, хотя бы кого-то, кто… такой, как я, — она нервно поправила кожаную лямку на плече. Эйнир только сейчас заметил резной золотой футляр за её спиной. На оружие он не был похож, но беззащитной она точно не была: меч на поясе, кинжал на бедре и выправка опытного бойца выдавали в ней опасного противника.

— Не стесняйся слова «вампир». Однако, вопросы буду задавать я. Кто ты такая?

Незнакомка смерила его холодным взглядом.

— Я не знаю тебя, человек. Не знаю, могу ли тебе доверять, — она тяжело вздохнула и обняла себя за плечи.

В этом жесте было что-то настолько уязвимое, что Эйнир невольно смягчился.

— Я из Стражи Рассвета, — признался он.

— Не знаю, о чём ты, — тихо ответила вампир. — Голова кругом идёт… Какой сейчас год?

— Двести первый, — увидев выражение её лица, Эйнир решил уточнить: — Четвёртая эра.

Женщина прислонилась к стене саркофага и спрятала лицо в ладонях. Эйнир окончательно растерялся. Если собеседница не настроена на бой, то что с ней вообще теперь делать? Была ли она заперта здесь в качестве наказания? Чем провинилась? Стоило ли спросить её о Харконе?

Боль в раненой руке выдернула Эйнира из сомнений. Он потянулся за зельем лечения и обнаружил, что его последний пузырёк наполовину пуст. Запасы Стражи Рассвета были на исходе, а денег катастрофически не хватало — оттого каждое зелье было на вес золота.

«С рукой придётся разбираться по-старинке», — с досадой заключил Эйнир и вытянул из сумки бинт. Начав перевязывать ладонь, он не сдержался и зашипел от боли.

Вампир немного пришла в себя и обратила внимание на его беду.

— Ты ранен.

— Я заметил.

— Я могу помочь, — предложила она и сделала к нему шаг.

— Крови не боишься? — усмехнулся он, но представил при этом, как она хватает его за руку и слизывает с ладони уже остывшую кровь, размазывая её по белому лицу. У него зашевелились волоски на шее.

— Твоей — боюсь, — поморщилась женщина. — Такое не пристало говорить своему освободителю, но более смрадной крови я ещё не встречала.

Раз уж аппетита он у неё тоже не вызывал, отказаться от предложения было бы глупо. Эйнир протянул ей руку. Вампир взяла её в свои ледяные ладони и принялась лечить рану с лёгкостью умелого мага; заклинание приятно покалывало кожу через перчатку. Он в очередной раз восхитился красоте магии — тому, что ему самому было недоступно.

— Ты так и не назвала своё имя.

— Серана, — представилась она.

— Эйнир.

— Ты так и не объяснил, что такое Стража Рассвета, Эйнир.

Ещё ни один вампир прежде не называл его по имени. И уж точно не лечил его ран.

— Мы охотимся на вампиров.

Он насторожился в ожидании её реакции, но Серана лишь безмятежно произнесла:

— Меня ты не тронешь.

— Пока нет, — согласился он.

Она кинула насмешливый взгляд исподлобья, но тут же заговорила серьёзно.

— Я пробыла здесь слишком, слишком долго. Мир, должно быть, так изменился, пока я… спала. Пожалуйста, помоги мне вернуться к семье.

Эйнир опешил от такой непосредственности и нахмурился:

— Серана, мне приказано убивать вампиров, а не наниматься к ним конвоем, — он кивнул на свою ладонь в её руках. — Я уже и так нарушил достаточно правил.

— Значит, ты умнее, чем те, кто их писал. Ты ведь понимаешь, что убить меня — значит сделать лишь на одного вампира меньше. Но раз уж ты здесь, видимо твой орден, как и я, ищет ответы, которые может дать только моя семья. Разве это не выгодная сделка?

Она выпустила его ладонь и выжидающе скрестила руки на груди. От раны не осталось и следа, не считая дыры в перчатке. Эйнир тихо поблагодарил её и задумался.

В ряды Стражи Рассвета его привели не самые благородные мотивы: скука, самобичевание и желание спрятаться от Дельфины, но с каждым убитым вампиром, с каждой спасённой жизнью он всё больше проникался идеями ордена. Идеями благородными и, как ему казалось, легче воплощаемыми, чем бросить вызов Алдуину.

Однако, постепенно картина противостояния с вампирами обретала объём и глубину — всё было сложнее, чем охота на чудовищ: гражданская война, вампирские междоусобицы и древние пророчества — всё это вдруг стало частью единой мозаики, которую Стража Рассвета никак не могла собрать воедино. И вот, ключ к разгадке стоял прямо перед ним, переминаясь с ноги на ногу.

— По рукам, — наконец ответил он, и Серана выдохнула с облегчением. — Но ты идёшь на правах пленницы.

— Прошу прощения? — тут же сморщилась она.

— Делать будем то, что я скажу. Если попробуешь сбежать или напасть — умрёшь.

Серана высокомерно улыбнулась:

— Забавно. Я хотела сказать то же самое.

Она раздражённо развернулась и направилась к выходу. Эйнир пошёл следом, спрашивая себя, не пожалеет ли он ещё об этом союзе.

***

На Драконий мост они выехали к закату, когда усталые селяне возвращались с полей и вели скот в хлева. Копыта лошади цокали по брусчатке моста через Карт, а неподалёку монотонно ревел водопад.

Серана завороженно смотрела на заходящее над долиной солнце. Она то и дело, не удержавшись, делилась с Эйниром своими наблюдениями: огни и шпили неизвестных ей городов на горизонте, горный воздух, от которого кружилась голова, трели птиц.

Она задавала вопросы — кто сейчас верховный король, что стало с Тайбером Септимом, как давно построен тот или иной город. Но Эйнир, сам будучи нордом нездешним, не мог ответить на все.

Проехав под каменной головой дракона, возвышающейся над мостом, он остановил лошадь и спешился. Подал Серане руку, но та проигнорировала её и спрыгнула сама.

— Нужно покормить лошадь, — пояснил он, пересчитав монеты в кошельке. — Не попадись местным на глаза.

Вместо ответа Серана лишь сладко потянулась после долгой езды. Эйнир не мог не заметить, как хорошо она была сложена, но поспешил отвести взгляд и исчезнуть в таверне.

Серана привязала лошадь к перилам моста, прошлась вдоль края ложбины и подошла к истоку водопада. Висящие в воздухе брызги затрудняли дыхание. Кое-где уже загорались золотые огоньки светлячков. Она опустилась на колено и умылась ледяной водой.

Её оцепенение от внезапного воссоединения с миром постепенно спадало, уступая место тревожному ожиданию встречи с отцом. А мать? Где она сейчас? Жива ли? Удалось ли ей сбежать?

На долю секунды в сердце Сераны затеплилась надежда: вдруг, вернувшись домой, она застанет семью такой, как прежде? Ведь несколько эр вполне могло хватить, чтобы воссоединиться — даже после всего, что они натворили.

«Будь что будет», — оборвала себя она. В крайнем случае всегда можно снова сбежать. А сейчас…

Сейчас ей следовало беспокоиться о странном попутчике, охотнике на вампиров.

Серана не боялась его, нет. Она знала: при желании могла бы взять его длинные чёрные волосы в кулак и без особого труда отделить голову от плеч.

Её сбивало с толку другое — она никак не могла сделать о нём никаких выводов. У него было непроницаемое лицо, но она то и дело ловила на себе его взгляд — глаз настолько светлых, что они казались почти белыми. Он вовсе не выглядел силачом, его кровь пахла нездорово, но каким-то образом он выжил не в одной схватке с вампирами. То говорил сухо и бесцеремонно, то вдруг — обходительно и даже остроумно.

Когда она вернулась к мосту, Эйнир всё ещё не вернулся. Серана начала нетерпеливо выбирать соломинки из гривы лошади.

Каждый Сандас жители Драконьего Моста собирались в «Четырёх Щитах», чтобы вознаградить себя за неделю тяжёлого труда. Каждой паре мозолистых рук вручалась кружка пива, и таверна гудела до самого утра: старый дудочник неустанно надрывался в углу, песни сменялись плясками, пляски — драками, а утром Морндаса все угрюмо принимались за работу в ожидании следующей недели.

Эйнир брился перед осколком зеркала в крошечной комнатушке за прилавком трактирщицы. Люди только-только начали заполнять трактир, запахло свежей похлебкой.

Он всегда был чисто выбрит и ревностно следил за появлением малейшей щетины. Все мужчины в его семье носили бороды, и меньше всего ему хотелось видеть их лица в своём отражении. Привычка была настолько сильна, что при мысли о том, что ему придётся тащиться с Сераной аж до северо-западного побережья без возможности побриться, у него буквально чесались щёки.

От борьбы с тупым, как назло, лезвием его оторвал вопль ворвавшегося в таверну перепуганного подростка:

— Дракон! Прячьтесь! Т-там дракон и в-в-вампир!

На миг в дверном проёме появилась Серана и крикнула:

— Здание горит! На выход!

Поднялись крик и паника: одни кинулись наружу, другие от ужаса застыли на своих местах. Трактирщица принялась дико верещать. Эйнир бросил бритву и, на бегу смахивая с лица мыльную пену, помчался к выходу.

С драконами он сражался уже трижды, поэтому знал, что этого обычного коричневого дракона несложно было перехитрить. Тот поджёг дальнюю стену таверны и теперь кружил над деревней с оглушающим ревом.

— Садись, Эйнир! — рявкнула Серана из седла.

— Они не справятся с ним сами, — ответил он и, к ещё большему её удивлению, стал скидывать кирасу. — Слезь и помоги мне!

Дракон приземлился на крышу лесопилки и дыхнул огнём прямо в испуганную толпу. Посыпавшиеся в него стрелы лишь отскакивали от тусклой чешуи. Серана спешилась и шлёпнула кобылу по крупу, чтобы та не попала под пламя. Эйнир набрал побольше воздуха и крикнул:

— Dreh hi faas wah krif aan Mul paal? [1]

Серана изумлённо обернулась.

— Dovahkiin, — зловеще хохотнул дракон, — niido moorus hi peyl geinmaar aan bahlaan paal? [2]

Эйнир нагло улыбнулся в ответ:

— Ni wah uful, Alduin drey ni yin zu’u num. [3]

— Hinskaal kiir, hi dir fah hin beyn! [4]

Схватив Серану за руку, Эйнир бросился к откосу ущелья.

— Прыгать будем? — выпалила она.

Он кивнул и нервно сглотнул. На самом краю он медлил с прыжком и, не теряя времени, Серана сама потянула его вниз.

К своему стыду, он не смог сдержать крика. Плюхнувшись в реку, они быстро всплыли на поверхность и поплыли к булыжнику неподалёку. Селяне наблюдали за ними сверху, раскрыв рты. Дракон завис в воздухе между Эйниром и Сераной и мостом.

— Сейчас мы обрушим на него мост, — отплевываясь от воды, сообщил Эйнир. — Ослабь его, чтобы он опустился ниже.

Когда дракон приблизился, Серана окутала его красным туманом вампирского заклинания, и чудище сипло взревело. Настолько сильного вампира Эйнир прежде не встречал — в считанные секунды дракон стал тяжело опускаться. В нужный момент, Эйнир крикнул:

— Fus Ro Dah!

Ослабевшего дракона отшвырнуло назад, и весь его вес обрушился на мост. Сперва он посыпался песком и мелкими камешками, затем треснул на огромные валуны и с грохотом свалился на голову чудовища.

Тело дракона и обломки моста подняли воду, и Серану с Эйниром накрыло волной. Кладка моста крошилась и сыпалась со всех сторон, кружась в воде и впиваясь в кожу. Обнаружив себя под водой, Серана начала отчаянно грести к поверхности. Случайно нащупав локоть Эйнира, она вытянула его из воды на ближайший кусок моста.

Он был без сознания. Ей снова защекотал нос странный запах его крови. Серана проверила пульс — живой. На его рубашке расплывалось алое пятно; запах усиливался. Она подняла голову и махнула селянам:

— Нужна помощь! Я не смогу вытащить его отсюда сама.

Тучный седой мужчина — по-видимому, старейшина — лишь хмуро потряс кулаком:

— Вампиру помогать? Скажи спасибо, что ещё камнями не закидали. Вы наш мост сломали! Ты хоть знаешь, сколько лет он простоял, сколько войн пережил?

— На тот берег перепрыгивать прикажешь? — присоединились остальные. — Да мы дракона и вилами бы забили!

Не успела Серана и рта раскрыть, как из-под его тела вдруг хлынул поток света и окутал всю лощину. Сверху раздались крики. Серана попыталась прикрыть собой Эйнира, но свет собрался в тонкие длинные лучи, легко обогнул её и впился в его грудь.

Он сделал резкий вдох и распахнул глаза. Серана отпрянула и, застыв, смотрела, как лучи исчезали у него под кожей, будто пульсирующий свет потек прямо по венам. Как ни в чём ни бывало, Эйнир приподнялся на локтях и осмотрел руины моста, похоронившие дракона.

— Надо же, сработало.

***

Когда стало ясно, что в Драконьем Мосте их ещё долго не забудут, они скрылись в редком лесочке неподалёку, подгоняемые летящими вслед угрозами.

Обнаружив поросшую мхом опушку, Эйнир настоял на ночлеге, чем Серана была крайне недовольна.

— Мы теряем время, — сказала она сквозь зубы.

— Я теряю кровь.

— Просто позволь тебя вылечить, и проблема решена.

— Я уже сказал: я сам, — отрезал Эйнир и принялся расстилать привал.

Раздражённо поджав губы, Серана ушла собирать хворост. Эйнир снял рубашку и занялся ссадинами, полученными в реке. Остатки лечебного зелья он по-прежнему жалел.

Эйнира удивило, что Серана ни слова не сказала, узнав, кто он.

Когда в Вайтране его Ту’ум впервые пробудился, он на несколько дней стал настоящей знаменитостью. Все, кто об этом узнавал, отныне видели перед собой не человека, а легенду: героя, обязавшегося снимать котов с деревьев, заканчивать гражданские войны и приносить ярлам головы драконов.

Отчасти поэтому он и принял решение подкинуть золота паре бардов, чтобы пустить слух: Довакин, убивший Мирмулнира у Западной сторожевой башни, — шарлатан. Дельфина пришла в ярость, но Эсберн, хотя и не скрывал недовольства, помог добиться молчания ярла Балгруфа Старшего. Эйнир знал, что старик попросту не воспринял его бегство всерьёз и по-прежнему ожидал его возвращения.

Серана принесла охапку хвороста и щелчком пальцев разожгла костёр. Присев напротив, она больше не сказала ни слова — будто не заметила в Драконьем Пределе, что её спутник разговаривает с драконами и поглощает их души. Или будто это вообще в порядке вещей.

— Спасибо, — прервал тишину Эйнир. — За помощь с драконом.

— Не стоит благодарности.

Она понаблюдала, как он возится с перевязкой, и покачала головой:

— Ты позволил мне помочь в крипте. Почему не сейчас?

— Касаться рук до свадьбы можно, а всего остального — нет.

— Такими темпами ты истечёшь кровью прежде, чем приведёшь меня домой!

— Как-то справлялся до сих пор без походного целителя.

Серана глубоко вздохнула.

— Что бы ты там ни прятал, поверь — я видела хуже.

Эйнир замер и встретился взглядом с её глазами, ярко горящими в темноте. Его будто током ударило.

Конечно, она видела хуже. Она творила с живыми людьми такое, что ему и в кошмаре не привидится. Всё в ней было создано, чтобы усыплять бдительность: длинные ресницы, изящная фигура, мягкий голос — и он заглотил наживку. Ещё немного — и мог бы по-настоящему проникнуться сочувствием к заточенной на века красавице, мечтающей воссоединиться с семьёй. Вот только у обычной девушки, которую могла бы шокировать его спина, глаза не сверкали бы хищным янтарным пламенем.

А значит, относиться к ней нужно как к полезному и редкому инструменту. Даже лучше, если она увидит — вдруг подумает дважды, прежде чем напасть.

— Так и быть, — равнодушно пожал плечами Эйнир.

Серана приподняла бровь, удивленная столь резкой переменой, но ничего не сказала — просто обошла его, склонилась над его спиной и на мгновение замерла.

Она увидела три бугристых, широких шрама, пересекающих спину. Такими шрамами — с узелками в местах, где когда-то лопалась плоть, — могли «похвастаться» разве что рабы её отца или трэллы, провинившиеся перед смотрителем. Их секли плетьми.

Из-под собранных в низкий пучок волос на шее выглядывал мутный край татуировки, но разглядеть, что изображено, Серана не смогла. Она снова не задала ни одного вопроса и принялась за дело. Эйнира мрачно позабавило, как строго она избегала касаться шрамов — будто они заразные.

Он перевёл взгляд на оставленный у костра золотой футляр, на стенках которого плясали отблески пламени. Решил отплатить любезностью и тоже ничего не спрашивать.

Остаток вечера прошёл в тишине. Когда пришло время ложиться спать, Эйнир затушил костёр и положил секиру на расстоянии вытянутой руки. Затем, краем глаза наблюдая за Сераной, спрятал кинжал в рукав. Их взгляды встретились в тот самый момент, когда она так же ловко сунула устрашающе острый гребень под голову.

— Я бы давно тебя убила, если б хотела, — бесстрастно сказала Серана.

— Не сомневаюсь, — честно ответил Эйнир.

Под мерный стрёкот сверчков он вскоре уснул. Где-то вдалеке на Массер и Секунду выл волк.

***

Утро выдалось холодным даже по меркам Скайрима. Привыкший к мягкой осени Хай Рока, Эйнир хмурился на сырость и ветер. Серане холод был нипочем — ворчание спутника ее только потешало. При одной мысли о том, что она когда-то была такой же слабой и хрупкой смертной, ее передёрнуло.

С холма они съехали на пустынный пляж. По серому песку, покрытому илом, сновали грязевые крабы, щёлкая клешнями. Лошадь отказалась идти дальше, и, привязав ее к шаткому деревянному столбу у воды, путники продолжили путь пешком. Море окутывал густой туман — явно неестественного происхождения. Все крепчавший ветер ничуть не рассеивал его.

— Вон там, видишь? — указала Серана. — Наша лодка. Надо же, после стольких лет она всё ещё на том же месте.

Лодка выглядела подержанной, но явно была сделана из дорогой древесины искусной рукой. Сев в неё, они достали из-под скамьи пару весел и начали грести от берега.

Под мерный плеск воды они плыли к замку, постепенно вырастающему во мраке. Величественное сооружение громоздилось на острых скалах, а над ним зловеще кружили вороны.

— Это твой дом? — присвистнул Эйнир.

— Мой милый замок, — без особого тепла отозвалась Серана.

— Что ж ты сразу не сказала, что ты вампирская принцесса?

— Ты не спрашивал.

От Эйнира не скрылось, что с каждым гребком Серана становилась всё беспокойнее. Его и самого начало одолевать дурное предчувствие. В замке таких размеров могла бы жить целая сотня вампиров. Что помешает им выжать из него кровь до последней капли и сбросить тело в серую воду?

— Всё в порядке? — спросил он, а сам продолжал размышлять:

«Станет ли она тоже пить мою кровь? Нет, ей ведь не понравился запах…»

— Да, — коротко ответила Серана и, взглянув на золотой футляр, поёжилась. — Просто… у нас с отцом довольно сложные отношения. Не думаю, что встреча будет радостной.

«Сегодня я вижу, как вампир переживает из-за ссоры с отцом, — подумал Эйнир, — а завтра услышу, что дракон волнуется из-за долгов».

Ему было трудно поверить, что у Сераны могла быть настоящая семья — с домом и родителями. Может, «отцом» она называла того, кто обратил её в вампира? А теперь они тут играют в жуткие дочки-матери?

— А мне вообще стоит идти с тобой? — прямо спросил он.

— Пока ты под моей защитой, с тобой ничего не случится, клянусь. Внутри буду говорить я, а ты просто… — Серана задумалась, пытаясь подобрать слова, но, видимо, не нашла ничего мягче: — не делай глупостей.

Глупость — понятие растяжимое. Эйнир считал глупостью упустить такую проводницу в вампирские тайны, как Серана. Изран — упустить шанс всадить ей секиру в грудь во сне. А любой здравомыслящий назвал бы глупостью сам поход в кишащий кровопийцами замок.

Добравшись до крутого берега, они прошли мимо тёмной сторожевой башни по широкому мосту к главным воротам. Несмотря на ранний час, было мрачно — ни один луч не пробивался сквозь белёсую мглу. Гаргульи на перилах моста подозрительно напоминали тех, что Эйнир видел в крипте Ночной Пустоты. Казалось, они следят за каждым их шагом пустыми глазницами.

В нескольких ярдах от входа их окликнул хриплый голос:

— Стой! К смерти своей идёшь! Кто смеет приближаться к замку Волкихар?

Серана сдёрнула капюшон и насмешливо окликнула в ответ:

— Ты, как всегда, встал не с той ноги, господин караульный?

Послышался возглас, за ним — яростный топот. Из-за решётки показалось сморщенное лицо старого вампира.

— Леди Серана! После стольких лет… Это и впрямь вы?

— Единственная и неповторимая. Открывай, я вся продрогла.

Бурча что-то себе под нос, привратник скрылся из виду, и вскоре ворота отворились.

Изнутри повеяло тошнотворным смрадом — гниющее мясо, кровь, и… розы. Приторный, усиленный магией аромат, призванный, но не способный перебить запах смерти. Эйниру стало нехорошо. Даже Серана, отвыкшая от здешнего воздуха, сморщила нос.

— А трэллы теперь приходят на своих двоих? — злобно прищурился страж.

— Это мой гость, — резко сказала Серана. — Прошу, не позорь гостеприимство клана Волкихар.

— Разумеется, леди Серана, — пробормотал вампир и провёл их внутрь.

Тёмный коридор встретил их пронизывающим холодом. Из глубины замка доносились голоса. Серана выпрямила спину до предела и замедлила шаг, будто собирая в себе остатки сил. Перед аркой, ведущей в столовую, она остановилась и оглянулась на Эйнира. В её глазах была тревога.

— Вчера ты одолела дракона, — попытался приободрить её он, хоть у самого и дрожали руки. — Твой отец не может быть страшнее.

Но Серана, похоже, считала иначе. На её лице не появилось ни намёка на улыбку.

Стоило им войти, как ярко освещённый зал погрузился в гробовую тишину. Кто-то шумно уронил столовый прибор. Эйнир побледнел.

Пирующие вампиры сидели за столами, заваленными телами. Кровь была повсюду — на полу, на столах, на губах сидящих. Дышать было решительно нечем.

Ни один из вампиров не обратил на него внимание. Все взоры были прикованы к Серане. Она помедлила мгновение, затем спустилась вниз, высоко подняв голову. Эйнир пошёл следом, но держался на расстоянии.

В центре зала она остановилась перед мужчиной благородной внешности — на вид ему можно было дать лет сорок, но он, конечно же, был старше на тысячелетия. Его лицо не выражало ни радости, ни злобы — только ледяное удовлетворение.

— Моя давно пропавшая дочь вернулась, — звучно сказал он, затем понизил голос: — Вижу, ты принесла мой Древний свиток.

Серана вскинула подбородок и сухо ответила:

— После стольких лет, это первое, о чём ты решил заговорить?

Глаза её отца вспыхнули опасным огнём. Он медленно встал.

— Разумеется, я счастлив видеть тебя, дочь моя. Неужели нужно это проговаривать? Ах, будь здесь твоя предательница-мать — я бы заставил её смотреть на наше воссоединение, прежде чем насадить её голову на пику.

Эйнир опешил. Сам выросший без отца, он не мог представить себе, чтобы кто-то так хладнокровно ранил собственного ребёнка. Он смятенно посмотрел на Серану, которая теперь совсем не была похожа ни на чудовище, ни на орудие.

Её отец в свою очередь перевёл взгляд на Эйнира.

— Кого же ты привела в наш замок? — прищурился он.

— Это Эйнир, мой спаситель, — сказала Серана, беря спутника под локоть. — Он освободил меня и помог вернуться.

— Прими мою благодарность, — кивнул её отец, сверля его взглядом. — Я лорд Харкон, глава клана Волкихар.

Тот самый Харкон, ради которого вампиры готовы были идти на смерть. Эйнир неуверенно склонил голову. Лицо Харкона исказилось в хищной улыбке.

— Не присоединишься ли к нашему застолью? — спросил он, хлопнув в ладоши. — Вы как раз поспели к десерту.

Он приподнял серебряный клош — и с блюда на Эйнира вытаращилась голова ребенка с застывшим в ужасе лицом.

Эйнир резко зажал рот рукой, сдерживая рвоту. Сердце бешено заколотилось о рёбра. Серана поспешила закрыть блюдо и зашипела:

— Отец!

— Есть лишь один достойный дар за возвращение Древнего свитка и моей дочери, — громко объявил Харкон. — Я предлагаю тебе мою кровь. Прими её — и станешь львом среди ягнят. Люди будут дрожать при твоём приближении, а смерть — отступит навсегда.

Эйнир всегда считал, что худшее, что могут сделать с ним вампиры — это сожрать. И только теперь он понял: страшнее — стать одним из них. Чтобы место его души заняла неутолимая жажда, а разума — вечный голод.

— Никогда.

Харкон издевательски развёл руками, и зал разразился смехом.

Серана схватила Эйнира за плечи и зашептала:

— Прости, я не думала…

— Перестань, Серана! — рявкнул Харкон. — Просить прощения у смертного — позор для вампира.

— Позор? Позор — это то, как ты поступаешь с человеком, вызволившим твою дочь! В очередной раз ты доказал, что плевать хотел на меня!

Эйнир молча стряхнул с себя её руки и пошёл к выходу. За его спиной заскрипели стулья, но Харкон остановил вампиров:

— В этот раз я дарую смертному жизнь. Пускай он проведёт её в молитвах, чтобы больше никогда не попасться мне на глаза.

Хохот преследовал Эйнира до самых ворот.

«Никаких молитв, — думал он. — Когда вернусь сюда со Стражей Рассвета — не выживет никто из них. Ни Харкон, ни привратник, ни…»

Серана.

Он не знал, что теперь с ней будет. И не хотел знать. И даэдра побрали бы день их встречи.

Эйнир не обернулся, когда ворота закрылись, но по спине его пробежал холодок от прощального взгляда янтарных глаз.

[1] Слабо выбрать противника по размеру?

[2] Довакин, неужели себя ты считаешь достойным противником?

[3] Нечего стыдиться. Даже Алдуин не рискует со мной связываться.

[4] Глупый щенок, наказание за оскорбление Алдуина — смерть! — грозно захлопал крыльями дракон.