Тигровый Кит

КИРАБО.

Эта история произошла со мной в моём далёком детстве, когда я была обычной африканской девочкой лет шести, не больше. Сколько себя помню, я тогда жила вдвоём с моей мамой в белой землянке с небольшим рвом-коридором, ведущим в единственную светлую комнату. В комнате стояла низенькая, но просторная тахта, шкафчик с дорогой и красивой посудой и самодельный станок для ткачества ковров. Мама ткала ковры и продавала их за бесценок или за еду приезжим туристам.

Впрочем, я, тогда ещё маленькая девочка, считала, что моя мама продаёт сотканные ею ковры за бесценок только лишь потому, что я не знала цену деньгам. Как не знала и моего отца, что, по словам мамы, однажды ушёл в оливковые рощи на сезонные заработки и, по неизвестной ей причине, так и не вернулся.

А ковры, сотканные моей мамой, я считала бесценными, также как и её саму. Что вовсе не означает, что я слушалась её беспрекословно. Я была живой девчушкой, с тёмно-рыжими, на удивление всем, волосами и копной веснушек, рассыпанных по моему лицу. В остальном, я практически не отличалась от моих сверстниц: смуглое лицо, выразительные тёмно-карие глаза, с длинными ресницами, и закрученные в тугую спираль непослушные жёсткие волосы, что мама пыталась приручить к расчёске. По утрам она заплетала мне их в косы, несмотря на мои сопротивления и слёзы.

- Одно мучение мне с твоими волосами, Кирабо, - тихо причитала мама, во время этой утренней процедуры. - Да и с тобой сладу нет. Как отец пропал, совсем от рук отбилась.

После она давала мне на завтрак немного пшеничной лепёшки и пиалу кокосового молока, садилась к своему станку работать и до позднего вечера забывала про меня. А я этим пользовалась и бегала по периметру всего нашего подземного городка, общаясь то с одной маминой товаркой, то с другой. Так незаметно прошли ещё два года.

Моя любознательность привела меня к тому, что я однажды обнаружила верёвочную лестницу, ведущую наверх и расположенную чуть вдали от пещер, в которых жили люди. Конечно же, мама запрещала мне убегать далеко от нашего жилища. И тем более не знала, что я обнаружила эту злосчастную лестницу, что манила меня, словно свет уличного фонаря ночного мотылька.

В тот же вечер траур обрушился на наш город. Старейшины принесли сверху тело мужчины, растерзанное неизвестным морским зверем до неузнаваемости.

- Кирабо! Девочка моя! - услышала я встревоженный мамин крик. - Куда ты опять запропастилась? Живо домой!

Я и сама тогда слегка испугалась и послушно побежала к родной пещере. К моему огромному изумлению, мама не стала меня ругать в тот вечер так, как это делала обычно. Она молча, с укоризной, покачала головой и дала мне диковинную бутылку со сладкой газированной водой и приторный рыхлый светло-жёлтый хлеб, посыпанный шоколадной крошкой. Видимо, в нашем доме опять были туристы. А что такое Шоколад, я уже имела представление в мои восемь лет.

После сытного и необычного для обычной африканской семьи ужина я залезла на топчан и забилась в угол, поджав грязные ноги под себя. Мама тяжело вздохнула и легла рядом. Сама я долго не могла заснуть и думала о происшедшем накануне событии. В моей детской голове вертелось много вопросов: 1. Зачем этому неизвестному животному понадобилось разрывать того человека? 2. Как много таких животных водится там, наверху? 3. Смогу ли я подружиться с этим животным? 4. Что мне с собой взять, для моей первой вылазки наружу? 5. Есть ли там, наверху, другие люди и смогут ли они мне помочь найти моего отца?

Пожалуй, в ту ночь я плохо спала, то и дело проваливаясь в бредовые сновидения с кошмарным зубастым монстром, который, тем не менее, улыбался мне всеми своими белыми ровными зубами и клыками, со стены нашей землянки. Моя мама то и дело всхлипывала во сне, погрузившись в её страхи и страдания. При этом она крепко обняла меня своей правой рукой и прижала к своей груди. Я согрелась в её объятиях и моментально заснула, не думая больше ни о чём.

На следующее утро всё было спокойно и размеренно в жизни нашей общины. Никаких следов или намёков на вчерашнее происшествие. Я понятия не имела, что старейшины сделали ночью с тем растерзанным человеком. Спрашивать об этом никого не хотела и не могла. Мама тоже молчала. В конце концов, я решила, что мне это всё привиделось.

Вскоре после этих событий, по соседству с нами поселилась семья туристов из далёкой России. Так сказала моя мама. И меня это вряд ли могло заинтересовать, если бы у русских туристов не было сына-подростка, лет двенадцати от роду. Полное имя паренька звучало сложно на нашем языке, поэтому все стали звать его просто Ник. И хотя у нас была разница в возрасте три года, мы быстро сдружились с мальчишкой, на той почве, что Нику больше нравилась жизнь наверху, чем в нашем земляном колодце. А я, как вы сами понимаете, всей душой стремилась сбежать из этой ямы, чтобы узнать другую сторону жизни.

Не так просто было мне осуществить мою мечту. На какое-то время старейшины запретили вылазки наверх. Даже пастухам отар пришлось рыть потайные тропы, чтоб ненадолго выпускать овечек на свежий воздух и на зелёную травку.

Как это ни странно, родители Ника не переживали по поводу непонятного монстра, о котором изредка шептались взрослые. Они явно не верили в его существование. Поэтому когда их сын, на второй день после приезда, захотел выбраться из сырости на тёплое солнышко погреться, отец Ника сам сплёл канаты из нитей, а лестницу из канатов, и сам рано утром, когда все ещё спят, отправился с ним к краю ямы.

Не успело рассветать, как я выскочила из моей пещеры напротив и умоляла их взять меня с собой. Отец Ника согласился, немного подумав. Но сказал, что не стоит об этом говорить моей маме, чтоб она не беспокоилась. Мы с Ником, также подумав, придумали для мамы легенду, что я, якобы, несколько часов проведу у соседей в гостях. И об этом моей маме сообщит мама Ника, что осталась дома.

Лестница, сплетённая из разноцветных нитей, играла всеми красками в лучах восходящего солнца, когда Ник вместе с отцом закидывали её на железный прут, свисающий над нашими головами. Меня, как самую лёгкую, первую пустили вверх по лестнице. Я, без особых проблем, вкарабкалась по лестнице, но чуть не свалилась обратно, от внезапно ослепившего меня яркого солнца. Я зажмурила глаза и упала вперёд, на четвереньки. Так я и находилась какое-то время, пока не привыкла к солнцу. Ник вылез вслед за мной.

Его отец вернулся домой, забрав с собой и лестницу, пообещав, что вернётся за нами через четыре часа. Ник помог мне подняться на ноги, мы посмотрели друг на друга и весело рассмеялись. Я впервые заметила, что у него такие же веснушки, как и у меня. Волосы Ника были тёмные, кожа загоревшая до бронзы и облазавшая местами. С точки зрения аборигенов, парнишку нельзя было назвать симпатичным, но мне нравились его большие светлые глаза и доброжелательная улыбка.

«Прям, как у монстра, которого я недавно видела во сне», - неожиданно поняла я. И от этой мысли расхохоталась ещё громче. Ник хохотал вместе со мной, схватившись за живот. Потом мы взялись за руки и побежали по пустыне, перемежающейся тут и там то небольшими оазисами, то пальмами и вышли к обрыву над морем.

Я остановилась, как вкопанная:

Вернувшись обратно, я и взаправду провела пару часов в гостях у родителей Николая. Они мне признались, что они не только туристы, но и журналисты. Они путешествуют по Африке не первый год, знакомятся с местными жителями, осматривают достопримечательности и пишут очерки про современную жизнь коренного населения. Про наши обычаи, предметы быта, флору и фауну. Затрагивают и историю африканских племён. Особенно интересуются восстаниями и политическими переворотами в Африке.

Спустя годы, когда мы с Николаем выросли и поженились, я долго не могла ему простить, что он знал о гибели моего отца, но не сказал мне об этом в детстве. Впрочем, мой отец сам запретил говорить о его смерти моей маме и мне, вплоть до моего совершеннолетия. Но об этом расскажу чуть позже. Слишком больно вспоминать.

А сейчас я хочу рассказать о той счастливой жизни, что наступила у меня с появлением семьи русских туристов-репортёров в той Богом забытой глуши, где я жила. Моей маме было спокойнее оттого, что я бегаю по земляной яме теперь не одна, а вместе с Ником и провожу время в гостях у новых соседей. Старейшины вскоре разрешили выходить наружу всем, кому не лень. Других случаев гибели людей больше не было. А родители Ника, и сам он, помогали развиваться моему пытливому уму.

У родителей Ника было много приспособлений, названий которым я не знала в моём детстве, но которыми пользовалась для моих исследований жизни снаружи. Это сейчас я знаю, что я могла тогда одолжить у Ника микроскоп, бинокль, фотоаппарат, акваланг, подводную маску, ласты и велосипед. А ещё мама Ника учила меня азам чтения, счёта и письма, так как моя мама была бедной и не имела возможности платить за моё обучение в школе.

Я находилась на так называемом домашнем обучении. На самом деле, под домашним обучением понималось то, что мама пыталась обучить меня ткать ковёр, на нашем домашнем станке. Этому мама посвятила почти неделю своей жизни. Я честно внимала её урокам и старательно делала всё то, об чём она меня просила. Но не получала ни малейшего удовольствия от плетения ковров. Да и ковры моей работы выходили кривые, тусклые и с прореженными участками, похожими на дыры. Совсем не то, что мамины ковры.

Зато мне очень сильно понравилось исследовать подводный мир, при помощи акваланга, микроскопа, водонепроницаемого фотоаппарата и эхолота. И в первую очередь, я научилась бегло читать, для того чтобы изучать энциклопедию о тайной жизни на дне океана. Саму энциклопедию мне любезно подарила на один из моих Дней рождений мама Николая.

Однажды Ник серьёзно заболел и слёг с высокой температурой. Я его навещала и помогала его родителям, чем могла, в силу моего возраста, но не прекращала убегать к морю. Одна. Я продолжала изучать представителей многочисленных растений, покрывавших морское дно. Пользовалась, по-прежнему, аквалангом, маской с нагубной трубкой и великом Ника. Его отец, по-прежнему, беспокоился о том, чтоб я вовремя возвращалась домой и о том, чтоб моя мама ни об чём не беспокоилась.

Но в тот день я, собирая мой необычный гербарий на дне моря, вдруг увидела его. Монстра. Поднимающегося из глубин самого океана. Сначала я испугалась и притаилась в тени морских водорослей, наблюдая за дивным огромным чудовищем. Чудовище не вело себя агрессивно. Оно, с наслаждением, зарылось мордой в планктоны. Если б я могла слышать в воде, я бы, скорей всего, услышала чавканье и причмокивание. Чудо-юдо поедало огромную часть водорослей.

Мне было тогда лет одиннадцать, не больше. Это объясняет то, что в первый день нашего знакомства я обиделась на Тигрокита (так я его позже прозвала) за то, что он погубил великолепные экземпляры моей будущей грандиозной коллекции. И тем не менее, любопытство взяло вверх, и я проследила немного за моим новым знакомым, который услышав пронзительно-гулкий зов-предупреждение взрослого кита издалека, пугливо метнулся мимо меня, в сторону.

Я сама, вовремя заметив плавник акулы, пристроилась под брюхом у Тигрокитёнка (да, пожалуй, это был детёныш) и, отплыв на безопасное расстояние от хищницы, стала быстро подниматься на поверхность моря, где меня ждал в самодельной деревянной лодке отец Николая.

- Не стоит отпускать тебя больше одну, Кирабо, - заметил отец Николая, когда мы спустились по лестнице на дно землянки, оставив два велосипеда наверху, для следующей вылазки наружу. - Я заприметил акулий плавник. Тебе повезло.

- Дядя Санчо, ты думаешь, что та акула растерзала того несчастного, что старейшины принесли незадолго до того, как вы поселились в нашем городе? - спросила я Александра Николаевича, отца Ника.

- Не исключено, Кирабо, - кивнул головой отец Ника. - Потому и говорю, что не отпущу тебя больше одну в море.

- Я там видела ещё одно чудовище, и спаслась, благодаря ему, - призналась я.

- Кирабо! Не стоило бы доверять и неизвестным тебе животным! - слегка повысил голос Александр Николаевич, который всегда был спокоен и почти никогда не раздражался. - Откуда ты знаешь, что у него на уме?

- Я успела понаблюдать за ним. До появления акулы, - смущённо ответила я. - Оно безобидное. Травоядное. И милое. Похож на кита. Но не кит.

- Гм, - почесал широкой пятернёй затылок отец Ника. - Завтра поеду в Тунис, заберу мой припрятанный батискаф, мы вместе спустимся и попробуем отыскать твоего нового знакомого. Надо бы его изучить получше.

- Как Ники? - перевела я тему разговора.

- Лучше, - ответил тот, кого все местные аборигены прозвали дядя Санчо. - Николай скоро выздоровеет. И вполне возможно, поедет вместе с нами разыскивать твоего друга. А сейчас беги домой, чтоб мама не волновалась.

Мы с отцом Ника улыбнулись друг другу, и я побежала по направлению к моей пещере.

Несмотря на предупреждение отца Ника и сетования моей мамы, я тесно сдружилась с тем необычным китёнком. И самого Ника познакомила с ним. Надо сказать, Тигрокит понравился моему другу также сильно, как и мне. Но сначала мы, все трое, включая дядю Санчо спустились на батискафе в подводные глубины спокойного Средиземного моря, чтобы заснять нашего нового знакомого и понаблюдать за ним.

Тигрокитёнок и вправду был необычен внешне: морской зверь был похож на детёныша кита очертаниями туловища, размерами и голубым окрасом кожи. А в отличии от обычного китёнка, это животное имело защитный острый шип на кончике хвоста и был словно выкрашен в более тёмные полоски, как зебра или тигр. Тигрёнком я его прозвала потому, что у него с обоих сторон пасти свисало два клыка, а глаза были, на удивление, янтарно-жёлтого цвета.

«Интересная мутация среди китов», - поразился Александр Николаевич, отец Ника. И даже загорелся тем, чтобы исследовать всю китовью стаю, в том числе и родителей Тигрокитёнка, и издать научную работу. Однако, быстро поняв, что родители малыша были самыми обычными китами, дядя Санчо потерял интерес к этому делу.

К тому же, после нескольких спусков на батискафе, мы обнаружили останки той самой акулы. Вероятно, она погибла в схватке с китами. Киты победили её численностью. Другого объяснения гибели акулы мы не нашли. И дядя Санчо, понаблюдав за поведением нашего Тигрокита, быстро понял, что тот безвреден, и махнул рукой на нашу дружбу с этим странным морским чудовищем.

А нам с Ником только этого и надо было. Мы спускались, в полном обмундировании, в виде масок, аквалангов и ласт, в воду, приближались к стае китов и приручали малыша к себе, подкармливая его вкусными водорослями и планктоном. Вскоре он перестал нас бояться и резвился с нами, принимая нас за своих сородичей. Его родители, поняв, что мы не представляем угрозы, перестали на нас обращать внимание.

Однажды, наш добрый малыш подсадил нас к себе на спину и всплыл на поверхность океана. Я, Ники и Тигрокитёнок подплыли к берегам Туниса. Был ясный солнечный день. На небе ни облачка. Издалека я увидела белый песок на пляже, немногочисленных туристов (не сезон) и большой, не знакомый для меня, город. А посреди города центральная площадь с огромным белым зданием посреди.

- Что это, Ник? - спросила я.

- Это мэрия, - ответил мой приятель.

- А я могла бы там работать? - спросила я.

- Конечно могла бы, - ответил Ник. - Только сначала тебе надо получить высшее образование.

- А где его получают? - поинтересовалась я.

- Ты могла бы поступить в университет Аз-зайтуна, в Тунисе. На исторический факультет, например, - пояснил мне Ник. - У тебя получится. Ты - умная. Но необходимо согласие твоей матушки.

Я призадумалась и, вернувшись домой в тот же вечер, решилась на серьёзный разговор с моей мамой.

- Мама, - осторожно начала я, после завершения ужина. - Я благодарна тебе и Аллаху за всё, но у меня к тебе серьёзный вопрос.

- Что случилось, Кирабо? - удивлённо подняла бровь моя мама, в тысячный раз садясь за свой ткацкий станок, чтобы выполнить очередной заказ очередного заказчика.

- Я бы хотела попробовать поступить в Университет в Тунисе, - с места в карьер призналась я.

- Нет, Кирабо! - моя мама выронила из рук нити, которыми заправляла станок, от неожиданности. - У меня нет средств, чтоб выучить тебя.

- Но Ник сказал, что я могу и учиться, и работать одновременно, - возразила я. - И потом, я могу заняться научной работой, например. Чтобы всё получилось…

- Нет, Кирабо! - опять твёрдо заявила моя мама. - Где ты будешь работать?! Ты же ничего не умеешь!! Так я и знала, что твоя дружба с этим мальчишкой ничем хорошим не закончится! А ещё гены твоего отца-англичанина! Отныне запрещаю тебе общаться с этим Ником и его семейством!! Завтра же будешь ткать ковры вместе со мной!!!

На последних словах, я выбежала из дома, глотая слёзы. Вдогонку я слышала, как моя ополоумевшая матушка кричала, чтоб я больше не смела приближаться к Тигрокиту, так как, по её мнению, это - ОЧЕНЬ ОПАСНЫЙ ЗВЕРЬ!!!!

Я не знала, куда я бежала. Я бежала, куда глаза глядят. По инерции, я побежала на край землянки, к верёвочной лестнице, что вела наружу, в Большой Мир. А оттуда, по бескрайнему полю, к берегу такого знакомого и, в то же время, такого незнакомого; такого спокойного и, в то же время, такого неспокойного; такого изученного и, в то же время, такого не изученного мною океана.

Такое безмятежное днём море превратилось в бушующую в сумерках наступающей ночи стихию. Грозные волны кровожадно облизывали крутой спуск обрыва. Солнце скрылось за чёрными тучами. Потоки воды хлестали меня сверху вниз. Я не заметила, как вымокла до нитки.

Такая погода была под стать моему настроению. Поняв, что, сгоряча, я забыла взять с собой акваланг и маску, я задержалась на минутку на берегу, немного поколебавшись. Но, соскользнув по какой-то грязи, не прошло и секунды, как я оказалась в воде, с головой погрузившись в бездонную пучину.

Холодная вода поглотила меня целиком. Я хорошо плавала и без акваланга. Но на этот раз я испугалась, нахлебавшись воды. Инстинктивное чувство самосохранение подталкивало меня на то, чтобы я продолжала бултыхаться в воде, цепляясь за жизнь, и не обращала внимание на онемевшее тело, не желающее меня больше слушать.

Я начала тонуть. Однако, сквозь толщу воды я услышала протяжный крик моего Тигрокита, который спешил мне на помощь. Пожалуй, не шестым, а седьмым чувством, я ощутила, что китовый мутант подхватил меня снизу и стал выталкивать моё тело на поверхность.

Океан, не желая отдавать свою добычу, снова накрывал меня с головой и тянул обратно, вместе с китёнком, на самое тёмное страшное дно. Я снова захлебнулась и почти потеряла сознание.

Я понимала, что Тигрокиту нельзя приближаться слишком близко к крутому берегу. Он рисковал разбиться, в такой шторм. Или оказаться на мели, не рассчитав расстояние и глубину. «Оставь меня, малыш!» - тихо прошептала я, охрипшим от ветра и холода голосом. «Иначе, сам погибнешь!»

Тем не менее, Тигрокит не хотел сдаваться, как я поняла позже. А я сдалась и стала тонуть. В последнее мгновение, я почувствовала, как китовый детёныш испуганно издал звук, похожий на нечто среднее между победным кличом и стоном, и самоотверженно подтолкнул меня снизу, изо всех сил. Я потеряла сознание… и, спустя какое-то время, очнулась в одной из лучших больниц Туниса.

Я открыла глаза. Окинула быстрым взглядом светлую палату с телевизором и прикроватным столиком. Жалюзи на большом трёхстворчатом окне палаты были приспущены, чтобы не слепить мои опухшие от слёз и болезни глаза. На столе стояли чаша с водой, кувшин с невесть откуда взявшимися свежесрезанными цветами и дорогостоящая тарелка с фруктами. Около кровати, на которой восседала я, на диванных подушках, сидели на стульчиках Ники, дядя Санчо и незнакомая мне пожилая дама, с тёмно-каштановыми волосами и следами веснушек, вокруг её чопорного длинноватого носа и на плечах, просвечивающих под белоснежной безукоризненной блузкой.

- Дядя Санчо, Ник, кто эта мадам? - спросила я моих знакомых, из русской семьи.

- Это твоя родная бабушка, из Англии, - охотно ответил Александр Николаевич. – Мама твоего отца. Учёная. Известная журналистка, выпускающая свой журнал об океане и его загадках.

- Зови меня просто Лиз, - вмешалась моя, не знакомая мне, бабушка.

- Как вы меня нашли? - поинтересовалась я у дяди Санчо, не обращая внимания на старушку.

- Ты лежала, без сознания и с высокой температурой, на берегу Средиземного моря, - ответил отец Ника. - Мы с Ником пошли тебя искать, так как нас об этом попросила твоя перепуганная насмерть мама.

- Как мама? - спросила я, волнуясь за мою маму, несмотря на ту ссору, что случилась между нами.

- Нормально, - опять вмешалась незнакомая старушка. - Твоя мама, Ада, наконец-то, смирилась с тем, что её дочь будет учиться и станет такой же учёной, как и её бабка. А я думаю, и лучше!

- Ты скоро её увидишь, - торопливо прибавил Ники. - Она едет в больницу. Мы ей сообщили, что ты пришла в себя. Ты неделю металась в бреду.

- Что с нашим Тигрокитёнком, Ники? - спросила я так тихо, чтобы меня услышал только Ник.

Ник опустил голову и промолчал. Я отвернулась к стенке и почувствовала, как жгучие слёзы предательски подступают к моим глазам.

В тот день, я не заметила, как приехала мама. Я не заметила, как Ник с его отцом ушли. Я только чувствовала, как бабушка успокаивала меня, гладя по плечу: «Не переживай, моя девочка, всё образуется. Твоя мама смирилась с тем, что ты будешь учиться. У меня есть деньги. Если понадобится, я заплачу за обучение. Твой непутёвый отец, сгинувший по своей глупости, всё ж таки, тоже выучился и имел два высших образования. А тебе и одного хватит. Из тебя выйдет хороший учёный, если ты продолжишь своё обучение и дальше». Моя бабушка думала, что я плакала, из-за того, что боялась, что мама опять запретит мне учиться.

О чём же этот мой рассказ? О том, что надо учиться, учиться и ещё раз учиться?.. И об этом, конечно, тоже. На самом деле, мой рассказ о дружбе, верности и любви. О том, что внешность бывает обманчива. И тот, кто выглядит жутко, в реальности может спасти твою жизнь. О том, что, прежде чем доверять кому-то, всё равно, надо этого кого-то изучить и приручить. И понаблюдать за ним издалека. А ещё о том, что нельзя поступать в своей жизни спонтанно. Поступки, совершённые сгоряча, могут слишком дорого обойтись. И не только вам самим. Но и тем, кто рядом с вами. Вашим близким и родным.

Например, гораздо позже, став взрослой, я узнала, что мой отец погиб в забастовке Гафса 2008 года. Как любой нормальный репортёр, он не смог пройти мимо несправедливости, что угрожала молодым людям Африки, что не имели права получить высшее образование, а потому не могли получить хорошую высокооплачиваемую работу. А вот поступил ли мой отец при этом правильно или нет, то ведает только Аллах. Ведь при этом я и моя мама пострадали.

Я не хочу никого оскорбить, говоря про Аллаха. Я - мусульманка, по моему вероисповеданию. Но я - учёная. И, как учёная, могу сказать, что «То ведает и Бог, и Иисус Христос».

А ещё, как человек сентиментальный и мнительный, я хочу верить в то, что мой Тигрокитёнок, по-прежнему, жив и резвится в море, махая своим шипом на забавном хвосте. Также, как и жив мой отец. В моей памяти. И на его фотографиях. И в маминых и бабушкиных рассказах про него. И точно верю в то, что оба они счастливы там, на небесах. Потому что они, оба, живут в моём сердце.

КОНЕЦ.