Тихая Аллея

На дворе был конец сентября 1983 года. Не смотря на все клятвенные заверения учёных синоптиков, той давно прошедшей осенью бабье лето так и не соизволило порадовать горожан ещё парой-тройкой тёплых деньков, и стоило солнцу опуститься за горизонт, как и без того едва прогревшийся воздух стремительно холодел. Таскать весь день в сумке вязанный свитер или утеплённое пальто было как-то неудобно, и после заката утомившееся на работе люди как можно скорее разбегались по квартирам и, сидя за кухонным столом, слушали свист эмалированных чайников, гревших свои тучные животы в язычках синего пламени, а после наливали горячий чай до самых краёв кружек. Разумеется, что далеко не все люди были мерзлячими, но даже закалённые в прорубях моржи не выдерживали длившуюся изо дня в день противную морось, летевшую в порывах ледяного ветра. Горсти невидимых иголок, вонзавшихся в неприкрытую одеждой кожу, заставляли всяких гуляк усмирить свою жажду приключений и вынуждали влюблённых перенести страстные рандеву до лучших времён, так что в вечерние часы улицы города Р*** становились совершенно безлюдными и пустынными.

В такую вот дрянную и паршивую погодку на одной из многочисленных лавочек Парка Победы сидел мужчина в длинном пальто. Задранные к верху края воротника защищали его гладко выбритые и малость впалые щёки от ветряных пощёчин. Широкополая и помятая, словно её пару раз нечаянно давили задницей, шляпа прикрывала лысеющую голову с зализанными набок жидкими волосёнками, а глаза закрывали массивные очки с треснувшей в углу линзой. Из всего лица неприкрытым оставался только нос, такой себе обычный и ничем не примечательный носишка, не шибко большой и слегка округлый. При себе мужчина имел старый кожаный портфель, весь расцарапанный и порядком облезлый, как и краска на досках изъеденной жарой и влагой скамейки.

Невзирая на пробиравший всё нутро холод, мужчина сидел неподвижно и лишь озирался вокруг сквозь вогнутые стёкла, словно лупоглазая рыба из домашнего аквариума. Случайный прохожий вероятнее всего принял бы его за обычного бухгалтера, мелкого чинушу или иного канцелярского работника, по неосторожности перебравшего горячительных напитков в пивнушке с коллегами после завершения трудового дня и случайно уснувшего на лавке, куда он присел чтобы немного перевести дух перед тем как продолжить путь до дома, где его уже битый час дожидалась негодующая жена, но мужчина был совершенно трезв и бодр. За внешней невозмутимостью и спокойствием скрывалась бурлящая смесь из тревоги, страха и злости, наделявшая его терпением и выдержкой, которым бы позавидовали даже самые решительные и самоотверженные стоики.

— «Без двадцати пяти десять, поздновато уже», — украдкой он посмотрел на выглядывавшие из-под рукава часы.

Это был уже третий день к ряду, когда он утром предупреждал жену, что ему придётся задержаться на работе из-за внезапно нагрянувшей на их станцию инспекции из Гостехнадзора. Он старательно, но весьма неумело разъяснял ей в чём же состояла важность его внезапной сверхурочной работы и что он уж точно не проведёт это время в объятиях другой женщины, но он усердствовал совершенно напрасно. Пускай даже он бы внезапно пропал на пару дней и вернулся домой с недвусмысленными синяками на шее и следами помады на рубашке и трусах, Елена бы и бровью не повела на подобную выходку. Она заботилась только о том, чтобы он приносил зарплату в дом и отдавал ей всю до последней копейки, а она точно знала когда и сколько он получал. Если ему всё же и удалось отыскать себе бесплатную интрижку на ночь, то и ладно, главное, чтобы по дороге назад портфель не потерял и не пришлось покупать новый. Мужчине бы и хотелось вовсе не возвращаться домой, но после десяти часов никакого смысла морозить кости больше не останется.

Обречённо вздохнув, мужчина встал и медленно побрёл по усыпанной гранитной крошкой парковой дороге. Намокшая и прибитая к земле пыль прилипала к его поношенным остроносым штиблетам, перекрашивая их из рыжевато-коричневых в грязно-серый. Это вызывало у него чувство остервенелого бешенства, как и трещина в линзе, точно также как его злил вид проплешин на стареньком портфеле и на его лысеющей голове. Его бесила жена, часами трепавшаяся по телефону со своей двоюродной сестрой, стервой и конченой потаскухой, всегда смотревшей на него свысока, бесил сынишка, по неосторожности оставлявший на столе чернильные кляксы. Бесили абсолютно все и всё!

Раздражённый мужчина, скажем Андрей… да его звали Андрей Валентинович, в своих мыслях прошёлся по всем коллегам и соседям, их матерям, жёнам и начал уже припоминать свою паршивую покойную мамашу, но впереди, в мигающем свете фонаря он увидел девичью фигуру. Мужчина встрепенулся. На безрыбье и рак щука, так что было не время воротить нос от подарка Судьбы, но сделав ещё с десяток шагов навстречу он остановился, и всё его нутро воспылало.

Ростом чуть выше плеча, пухленькая с тонкой, бледной кожей и растрёпанными кудряшками она была великолепна. Восьмиклассница, не иначе, была одета кое-как, словно схватила первое, что подвернулось под руку. На одной из тёмных капроновых колгот зияла овальная дыра, а полу расстёгнутая спортивная куртка давала Андрею возможность во всех подробностях разглядеть очертания её не по годам разросшихся грудей. С каждым новым шагом мужчина чувствовал, как пульсирующая кровь приливала к его члену и отдавала громким эхом в мозг. Он изнывал от желания ухватить себя за гениталии и начать теребить их и выкручивать, чего он никогда не чувствовал рядом с женой, даже в тех редких и давних случаях, когда она ещё кое-как пыталась возбудить его плоть.

— Девочка, а что ты делаешь тут одна? Что-то случилось? — сказал Андрей голосом милиционера из старого советского мультфильма, едва ступив на тот же островок жёлтого света, где ютилась девчонка.

— Ничего, — выдавала милашка, протирая красные глаза рукавом.

— Ты ведь знаешь, что юным особам нельзя гулять так поздно?

— Знаю, но и что с того?

— А то, что тебя могут в милицию забрать. Там тебя запрут в холодной камере на всю ночь, протокол составят, а потом и на учёт поставят, следить будут, в школу к тебе приходить. Ты ведь этого не хочешь?

— Не хочу, но и домой я не пойду! Мама — дура, не даёт мне самой за себя решать! Что она вообще понимать может?! Ничего… ну и пускай себе воображает, что хочет!

— Так ты сбежала из дома?

— Ммм…

— Но ведь точно сбежала. Должно быть, теперь идёшь к подруге переночевать?

— Я хотела, но она с родителями уехала на свадьбу к родственникам, а других таких подруг у меня в городе и нет. Бабушка далеко, в деревне, а к парням я не пойду. Знаю, чего им надо.

— Ах, бедное дитя, бедное дитя.

— Я уже не ребёнок!

— Да-да, прости, конечно же нет. Ты уже весьма взрослая девочка.

— Верно… Ну и куда мне теперь идти?

— Ох, не знаю, стоит ли мне это предлагать…

— Что?

— Я живу отсюда недалеко, а жена с детьми уехала к родителям до выходных. Если хочешь, то можешь переночевать у меня на диване, чтобы на улице не мёрзнуть.

— Но я же вас совсем не знаю. Может, вы от меня захотите… этого…

— Нет-нет, что ты, я женатый человек, — Андрей поднял руку с кольцом, — к тому же я ещё со школы блюду свою пионерскую клятву! Как же мне не помочь человеку в беде?

— Правда, им были?

— До сих пор галстук храню, могу показать, как придём.

— Ну, ладно, давайте. Только без глупостей.

— Разумеется. Нам в ту сторону, идём.

— А тебя как звать?

— Алёна.

Одной рукой Андрей указал в сторону своего воображаемого жилища, а вторую заботливо положил на девичьи плечи. Они были такими нежными и хрупкими, что у мужчины потемнело в глазах, а сладкий запах её волос наполнил его грудь текучим жаром. О, как же ему захотелось немедленно впиться зубами в её мягкую, пухлую шейку и почувствовать её вкус, но нет! Рано! Рано! Стоило прежде отвести её в сторону от большой дороги, глубже в темноту, пока у него ещё оставалась последняя капля самоконтроля.

Так они шли по парковой аллее, среди молчаливых деревьев, неказистый мужичок в старом пальтишке и юная заблудшая душа. За последние два года во всех газетах города Р*** с ужасающей регулярностью появлялись объявления о поисках пропавших женщин. Первой из них стала невысокая и полная водительница троллейбуса, которой продлили смену до позднего вечера. После неё пропала пышная девушка, начинающая актриса местного молодёжного театра, любившая посидеть после выступления в гримерке и распить бутылочку винца в весёлой и шумной компании друзей и подруг. За ними в газетах появлялись ориентировки на проституток, чьё внезапное исчезновение заметили только их непутёвые подружки. Рано или поздно большинство из них находили где-нибудь в кустах или в глухих зарослях мёртвыми и изуродованными. Впрочем, бывали случаи, когда находили тела тех, кого никто не искал. Некоторые из них разлагались до такой степени, что их и вовсе невозможно было опознать.

Однако наибольшую известность получила статья о бедной Ларисе Бирюк, прелестной девочке десяти лет, в первых днях июня ушедшей с друзьями купаться на речку и не вернувшейся вечером домой. Поседевшие от ужаса родители решили, что школьница не справилась с злокозненным течением и утонула, попав в водоворот. На её поиски вышла пол сотни сотрудников органов и ещё сотня добровольцев из неравнодушных граждан. По дну реки П*** плавали водолазы, а катера речной полиции прочёсывали дно крюками в поисках утопленной, но нашли её не в воде и даже не на берегу, а в соседнем с рекой перелеске. Отойдя в сторону по малой нужде, Лейтенант Костоев заметил среди диких зарослей роковой след — красный девичий башмачок. Через полчаса прочёсывания кустов специальный отряд следователей нашёл и растерзанное тело девочки. Все они были ветеранами милицейской службы, повидавшие с десяток трупов каждый, но при открывшейся их глазам картине хладнокровным мужикам сделалось дурно, а младшего лейтенанта Ивашевича едва не вырвало. Одежда на девочке была разорвана в клочья, её живот исколот ножом, словно бархатная подушечка для игл, а на паху остались глубокие и уродливые следы кривых человеческих зубов. В довершении всех кощунств на бледном лице девчушки виднелись засохшие остатки биологической жидкости подонка, оставленные словно визитная карточка или глумливая насмешка над трагической смертью.

У всех погибших девушек были общие черты, но между ними обнаруживалось и немало отличий. Одна полненькая и большегрудая, но слишком высокая, другая пониже, но и худей, третья имела чудные кудряшки и замечательный рост, но её груди были совершенно плоскими. Зато Алёна, беглая овечка, невинная душа, она была мирским воплощением того идеала, который Андрей постоянно рисовал в своём воображении, с которым он сравнивал каждую встречную женщину и который он представлял на месте жены, когда с большим трудом, но без особого энтузиазма он заделывал своего единственного ребёнка.

— А теперь идём вон туда.

— Не, там же темно. Не хочу.

— Я вижу, что ты замёрзла и вся дрожишь, а так путь получится короче. Как выйдем из этого леска, так до моего дома будет рукой подать.

— Ну… Хорошо, но можете взять меня за руку, а то я боюсь.

— Ох… Конечно, могу, — голос Андрея задрожал от возбуждения. Ещё немного, ещё чу-чуть!!!

Они ступили на небольшую тропинку, петлявшую среди кустарников и молодых деревцев. В ночном мраке было сложно увидеть хоть что-то дальше двадцати шагов, одни мрачные силуэты, и это придавало Андрею уверенности в своих силах и толкало вперёд к действию. Его чувства обострялись, словно у дикого зверя, сердце забилось чаще, глаза заволакивал приятный алый туман, и сдерживаться больше не было сил.

— М, погоди, я проверю, где у меня там ключи были, — Андрей выпустил руку Алёны и полез в свой драный портфель. Там между мотком верёвки и полупустой банкой с вазелином он нащупал деревянную рукоятку любимого кухонного ножа с лезвием пилкой. Впервые за последние две недели он почувствовал, как его набухший член упёрся в ткань брюк.

Внезапно Андрей отпустил ручку портфеля и схватил девушку за рукав куртки. Исцарапанное лезвие ножа угрожающе занеслось над несчастной жертвой и в следующий миг стремительно обрушилось на неё в полном ненависти ударе, но запаниковавшая Алёна дёрнулась в сторону, и полоска холодного металла прошла вскользь, разрезав ткань и оцарапав бок. Девушка пронзительно завизжала, а почувствовавший негодование и злость маньяк приготовился нанести новый удар, однако и тут его постигла неудача. Хлипкая молния дешёвой заграничной куртки с треском разошлась, и девушка ловко выскользнула из захваченной одежды и помчалась прочь. Андрейка выругался сквозь зубы и понёсся за ней следом.

Азарт погони и предвкушение извращённого совокупления согрели и распылили его продрогшее тело, и он бежал словно изголодавшийся волк за раненной оленихой, чуя сладкий запах её крови. С ранних лет он не обладал ни выдающейся силой, ни отличительной прыткостью, но в такие моменты сам Дьявол вселялся в его мерзко обрюзгшее с годами тело и нёс его над землёй взмахами своих могучих чёрных крыльев. Ещё никому не удавалось уйти от него живым.

С каждой секундой разрыв между ними сокращался, и Андрей уже готовился схватить её за волосы, подтащить к себе и, прижав плотно к телу, снова и снова вонзать нож в её мягкое и нежное брюхо, с каждым передёргиванием приближая себя к заветным мгновениям высшего наслаждения. Оставался всего лишь один шаг. Один! Но тут девушка резко свернула в сторону и скрылась за толстым стволом вековой сосны. Следуя за ней, Андрей обежал дерево по кругу, но так и не наткнулся на свою жертву.

Маньяк остановился. Ещё секунду назад он слышал впереди шелест опавших листьев, вылетавших из-под бегущих ног, и слышал её тонкие, полные напряжения и отчаяния вздохи, но теперь его чуткие уши улавливали лишь барабанную дробь его собственного сердца.

— «Сука, где ты, мерзавка», — Андрей не мог позволить ей улизнуть. Хотя она и не видела всего его лица, но по общим приметам его вполне могли вычислить и поймать.

Держа нож наготове, Андрей осторожно крался между колонноподобных деревьев, прислушиваясь к каждому шороху и пытаясь уловить сладкий аромат девичьего тела.

— «Где же ты прячешься, сучка мелкая», — подумал душегуб и тут же увидел, как впереди что-то мелькнуло. — «Ах, вот ты где!»

Мужчина хищнически облизнул зубы и на цыпочках понёсся в сторону жертвы, но и там её не оказалось. На земле даже не было следов. Андрея начало отпускать, возбуждение и радость сменялись тревогой и страхом. Он её упустил, упустил! Да и вообще, куда это его завело иступляющая одержимость погони? Вместо паркового леска с лиственными деревьями и множеством мелких и крупных кустов он стоял посреди грозных и высоких столбов соснового бора, засыпавшего землю толстым слоем ржавых и сухих иголок, и укрытого от взгляда таинственной дымкой лёгкого, прозрачного и обжигающе ледяного тумана.

Где-то вдалеке послышался смешок, скрипучий и противный, от которого по спине пробегают мурашки, а душа сворачивается в комок. Андрей крепче стиснул нож и прильнул спиной к шершавому стволу. В том проклятом месте не было ветра, что мог бы шелестеть игольчатыми ветками, не было ни жуков, ни птиц, что наполнили бы его жизнью и звуком. Даже грозный филин побоялся бы проронить в том гиблом бору своё мрачное слово, чтобы не навлечь на себя беду и ужас. В абсолютной тишине, каждый шорох звучал как раскат грома и стократно отражался от древних стволов.

И вот, спустя мгновение бесконечности, Андрей заметил, как вдалеке из-за дерева медленно выглянула чья-то голова с длинной копной немытых волос, качавшихся в воздухе словно маятник. Фигура замерла, и мужчина смог ощутить на себе всю тяжесть взгляда её потустороннего ока, светившегося тусклым оранжевым светом. Этот взгляд завораживал, гипнотизировал и притягивал к себе, не позволяя оторваться от него, и в то же время внушал первобытный ужас и словно кислота разъедал душу изнутри, обращая её в пепел. Андрей судорожно дёрнул рукой, и голова мигом скрылась за деревом, но не успел мужчина опомниться, как из-за другого дерева появился неестественно высокий, худой и причудливо скрюченный силуэт. Сделав пару бесшумных шагов своими тощими ногами и махнув длинной, костлявой рукой, достававшей почти до самой земли, тень исчезла за соседним стволом.

Маньяка скрутило и перекорёжило, он почувствовал, как тёплая жидкость пропитала трусы и стекла вдоль ног к туфлям. И вновь тень появилась и исчезла, но уже ближе, а до его ушей донёсся дребезжащий стук гнилых зубов. Страх парализовал его конечности, превратил в живую статую. Бывший охотник не смел шевельнуться, даже вздохнуть, пока среди гнетущей тишины он не услышал скрежет чьих-то когтей о древесную кору. Звук шёл сверху.

Его тело прошиб электрический разряд. Андрей отскочил от ствола и обратил взгляд на крону дерева, у которого только что стоял. Среди чёрных колючих ветвей он увидел пару оранжевых огоньков. Они приветственно моргнули.

— Ма…. Ма… Ма-ма!!! — писклявым и дребезжащим голоском завопил мужчина и побежал прочь. Он задыхался, но не мог прекратить верещать, а бившееся о рёбра сердце, грозилось в любой миг разорваться в клочья, словно пехотная граната. Бежать вперёд, куда глаза глядят — вот всё, что он мог делать, но куда бы он ни направил свой ошалевший от страха взор, он видел только одинаковые, ровные стволы. Андрей чувствовал влажное, смрадное дыхание на шее, словно кто-то сидел на его спине и пропускал когтистые пальцы сквозь его волосы. Страшась обернуться, он продолжал нестись по ухабам, но это липкое мерзкое чувство сводило его с ума, его шатало и хотелось блевануть.

Не в силах больше сопротивляться шёпоту страха Андрей обернулся. Никто за ним не гнался. На мгновение он почувствовал облегчение, но затем его ботинок попал под торчавший из земли корень. Сухожилия натянулись, маньяк почувствовал тупую боль в колене и щиколотке. Равновесие было потеряно, но импульс сохранился, и беглец с воплем боли повалился на сырую землю, дважды перекувырнулся через себя и улетел на дно небольшого овражка, сильно приложившись обо что-то твёрдое головой.

Боль. Как же ему было больно, и как же он её ненавидел. Он с удовольствием причинял её другим, упивался их страданиями, но сам не мог вынести и обычного укола. Андрей заплакал, словно маленькое дитя и попытался сжаться в комок, но боль стала только острее. Пища и пуская слёзы с соплями, он всё же приподнялся на локтях и увидел, что из побагровевших штанин торчал бледный осколок сломанной кости. Одно лишнее движение, и ногу прострелила резкая и острая боль, словно в оголённые нервы разом ткнули с десяток раскалённых игл. Андрей вскрикнул и инстинктивно дёрнулся. Выстрел повторился снова. В глазах всё задвоилось, а голову наполнил низкий гул. Забыв про осторожность и страх перед правосудием, он собирался закричать, позвать людей на помощь, но его опередило мерзкое хихиканье.

Сиплое и высокое, точно скрежет проржавевших петель, оно доносилось со всех сторон сразу, даже снизу, из-под земли. Андрей хотел защититься ножом, но его рядом не оказалось. Не было ни палки, ни камня, которыми он мог бы защититься.

— И это знаменитый Лесной Потрошитель? Ночной Зверь? Ух-ух-ух…

В ответ Андрей только застонал.

— Куда же подевался твой пыл, а? Где теперь твоя страсть и жажда крови? Ответь мне, Сатана…

Над краем оврага появилась пара тусклых огоньков. В ночной мгле Андрей видел, как в воздухе медленно и плавно двигались аномально вытянутые и тощие конечности, больше походившие на паучьи лапы. Пара длинных и пустых, словно старые носки, грудей с синюшной кожей коснулись его лица. Они были холодными, дряблыми и от них несло прокисшим молоком.

— Что случилось? Неужели такой я тебе больше не нравлюсь, ха… Но вот таким ты нравишься мне гораздо больше. — Змееподобный шершавый язык выполз из кривой зубастой пасти и туго обвился вокруг торчавшей кости. На штаны упали капли густой и едкой слюны, острые когти ухватились за замок ширинки. — Пришло время любви…

Выписка из отчёта судмедэксперта:

Найденное утром 29 сентября тело к юго-западу от посёлка Л*** принадлежит мужчине сорока-сорока пяти лет. На момент экспертизы 2 октября личность потерпевшего не установлена. Проводится опознание.

По всему телу были обнаружены многочисленные рваные раны и глубокие следы зубов животных. Открытый перелом большой берцовой кости на левой голени. Открытая, рваная рана передней брюшной стенки.

Лицевые ткани отсутствуют. Сердце, печень, желудок и часть тонкого кишечника отсутствуют. Диафрагма разорвана. Гениталии полностью удалены. Все вышеперечисленные органы и ткани вероятно были съедены дикими животными.

Предварительная причина смерти — нападение стаи бродячих собак или волков.