Тихая зловещая озёрная гладь

Слегка пошатываясь, Коля направился к воде. В его текущем состоянии предстоящий путь походил на полосу препятствий: сначала неглубокая ямка, потом ещё одна, но уже заросшая камышом, потом настоящий камышовый лес и только за ним озеро, расставленные удочки и водка, погруженная в вырытую в иле ямку, заполненную холодной водой.

Первое препятствие он преодолел на удивление легко и, ощутив воодушевление, ринулся ко второй ямке. Но тут вышла осечка, непослушная ступня стукнулась о голень другой ноги, не поспела опуститься на землю, в то время как центр тяжести тела выдвинулся слишком сильно вперёд относительно своей опоры. Законы физики оказались сильнее задора и уверенности Коли, он упал на землю и скатился на дно ямы. Впрочем, пьяному море по колено, поэтому ничего кроме радостного хохота падение у него не вызвало. Он развалился на дне ямке, расправил стебли камыша, которые больно упирались ему в спину, раскинул руки и посмотрел наверх. Голубое небо, перистые облака неспешно плыли по воздушной реке, кружилась мошкара. Приятная осенняя прохлада, легкий ветерок, шёпот камыша, плеск невысоких волн, кваканье жаб и лягушек, громкие разговоры друзей Коли. Как же хорошо было сейчас. Если бы только сделать так, чтобы проживать сегодняшний день вечно.

Погружаясь в эти сладкие мечты, Коля чуть не уснул, но тут истошный крик собутыльников вернул его из царства дрёмы.

- Колян! Ты там уснул что ли? Где добавка?

Коля потряс головой, отдышался, крикнул:

- Бегу-бегу, мужики!

После чего начал операцию по эвакуации своего тела из ямы. Дело непростое: сначала перевернуться на живот, который не только внушительно выпирал вперёд, но ещё и был набит шашлыками, помидорчиками, огурчиками, лучком, картошечкой, ну и конечно жареной рыбой. После встать на четвереньки, толкаясь руками, поставить корпус в вертикальное положение, потом вцепиться своими мощными кистями в края ямы, поднапрячься – поднять центнер живой массы не каждый силач сумеет – и встать на ноги! Продумав всю операцию, Коля приступил к реализации и уже с седьмой попытки управился, что посчитал выдающимся достижением.

Теперь, относясь к законам физики с должным уважением, он потихоньку выбрался из ямы, уверенно прошёл через камыши (пока был трезвым ходить здесь побаивался, потому что по слухам на озере водились гадюки) и выбрался-таки к берегу, удочкам и цели своего путешествия – ящику водки. Взяв из ямки две бутылки, он положил их у камышей, подошёл к воде, спустил трусы и начал справлять малую нужду. В процессе шумно вздыхая, он разглядывал озёрную гладь полуприкрытыми глазами. Но что это – круги на воде, на поверхности какой-то черный отросток. Никак кулак? А вот он расправился, превратился в пятерню.

Коля зажмурился, после широко открыл глаза, пятерня торчала из-под воды и стремительно к нему приближалась. Застыв подобно статуе писающего мальчика, который прибавил в весе и постарел, Коля непонимающе наблюдал за неопознанным плавающим объектом, который приблизился к самому берегу и дружелюбно помахал ладошкой Коле, а после указал пальцем в сторону лежавшей в ямке водки.

- Что простите? – абсурдность происходящего сделала Колю ещё пьянее, язык совсем перестал его слушаться, фраза получилась совершенно невнятной. Но невидимый собеседник, похоже, всё понял. И ещё усерднее зажестикулировал, тыча пальцем в сторону водки.

- Бухнуть что ли хочешь? – хохотнул Коля.

Спрятав хозяйство в трусы, искренне заинтересованный происходящим, он подошёл к запасам водки, взял ещё одну бутылку, чуть снова не упал, но добрался до берега и передал посуду в призывно размахивающую чёрную ручку.

Сжав бутылку четырьмя пальцами, большим рука очень ловко скрутила крышку, после чего резко перевернула бутылку, опустив горло куда-то под воду. Мощными глотками опустошая содержимое тары, глубинный алкоголик прикончил бутылку и бесцеремонно выбросил её прямо на середину озера, снова принялся тыкать пальцами в сторону запасов, находящихся на берегу.

Ошеломление немного отпустило Колю, ситуация из странной сделалась для него весёлой.

- Ещё? А ты не треснешь? – захохотал он, рухнув-таки на четвереньки. – Мужики! – заорал на всё озеро. – Скорей идите сюда! Тут такая комедия! – прокричал он сквозь смех.

Потом повернулся к руке.

- Давай, дружище, айл би бек, - пробормотал он, сжав свою кисть в кулак и оттопырив большой палец вверх.

Черная рука быстро сообразила, что от неё требуется, повторила жест Коли, а после медленно опустилась под воду, отчего Коля захохотал ещё сильнее.

- Мужики! – заорал он. – Да идите сюда скорее!

- От…сь! – крикнули ему в ответ. – Сам быстрее возвращайся, нам дозаправиться нужно.

Рука тем временем снова возникла над водной гладью и настойчиво жестикулировала, указывая на водку.

- Не-не, братан, заслужил, - хохоча, Коля взял ещё бутылку, пополз на четвереньках и протянул её своему невидимому собеседнику. Но в этот раз пятерня вцепилась не в тару, а в Колино запястье.

Сначала он не понял, что произошло. А потом тот, кто прятался под водой, стал затаскивать его в озеро. Да с такой силой, что сопротивляться было просто невозможно. Коля попытался вырваться, хватка была мертвой. Он попробовал развернуться и упереться ногами, но был слишком пьян для этого. Его заволокло под воду, пришлось хлебнуть горьковатой озерной воды, ощутить привкус песка во рту. Коля начал упираться свободной рукой, поднял голову, жадно глотнул воздух, но тут и за второе запястье кто-то ухватил, сильно дернул, резко затащил его по пояс в воду. После чего обе черные руки обвили шею несчастного мужчины, и стали удерживать под водой. Он сопротивлялся как мог, трепыхался, подобно рыбе, попавшей на берег, бил руками и ногами, задерживал дыхание. Всё тщетно, силы были не равны…

Когда через пятнадцать минут друзья Коли пришли на берег выяснять, что с ним случилось, то обнаружили его труп, по пояс погруженный в воду вниз головой. Это был семнадцатый человек, утонувший на этом озере за последние четыре месяца.

…

Если первая неделя сентября радовала ласковой и покладистой погодой, тёплым солнышком, зеленовато-жёлтой листвой, каким-то даже оживлением природы, то со второй осень начала наступать широким фронтом. В пятницу вечером я возвращался домой умотавшимся. И умотался я не столько из-за работы, сколько из-за мерзопакостных мелких дождей, которые отдохновения от августовской жары не приносили, зато делали всё вокруг слякотным и грязным. Впрочем, всё относительно, и рыбаки были счастливы, как коты, объевшиеся колбасы и дремавшие на теплой батарее.

Я время от времени проезжал мимо озера, что в пригороде, и постоянно видел там мужиков с удочками. Вот и сегодня, застыв в позе, отдалённо напоминавшей роденовского «Мыслителя», пузатые рыболовы походили на самовары с очень длинными носиками. Когда эта ассоциация оформилась у меня в голове, я заулыбался. Настроение улучшилось, и в этот самый момент зазвонил мой новенький «Sony Ericsson K750i», на экране высветилось «Рыжая заноза», после чего я вздохнул и, бесцеремонно нарушая правила дорожного движения, ответил.

- Алло, - произнёс я в трубку.

- Здравствуйте … тьфу ты… привет. Это Катя Краснова.

- Я знаю, - моя улыбка стала шире. Всё-таки она очень мило смущалась.

- Ах, ну да, я же у вас… тьфу ты… у тебя записана. Просто родители подарили мне телефон в честь поступления, и я ещё не успела…

- Привыкнуть к тому, что в сотовых номер определяется, и его владелец знает, кто ему звонит. Ты мне это уже рассказывала, Кать. Что-то случилось?

- Ой, простите… тьфу, ты… прости

- Да обращайся уже, как хочешь, - снисходительно разрешил я, осознав, что эту девочку никогда не удастся отучить обращаться ко мне на «вы». – Давай к делу.

- Да-да, прос…ти, - с видимым усилием произнесла она. – Значит я прочитала про трагический случай на рыбалке. Погиб мужчина, тридцать два года, утонул. Я так поняла, они нифига не рыбачили, а, знаете… знаешь, бухали. Ну да это всё не важно. Важно другое: я полезла читать и за это лето на том озере, как оно называется…

- Комариное, - предположил я, глянув на дорожный указатель.

- Точно. А как вы догадались… догадался… ты догадался?

- Просто я только что мимо этого озера проехал, - сказал и сам искренне удивился совпадению.

- Вот видите, то есть видишь! Сегодня ты, наверное, занят. Да и поздно уже. А завтра можно съездить туда и кое-что проверить.

- Так зачем сюда ехать-то? Ты ничего толком не рассказала, Катюша.

- Да-да, точно. Так вот, за это лето на Комарином утонуло целых семнадцать человек! Я пыталась найти статистику, но никаких упоминаний о том, что там люди гибли в таких количествах раньше не нашла. Возможно это триста шестнадцатый сюжет по классификации Аарне-Томпсона!

- Зубрила! – подразнил я её. – А теперь скажи на человеческом.

- Русалка в пруду!

Внутри у меня всё сжалось. Я вспомнил Митюгинское озеро, дачу Белова, душную летнюю ночь, влажную девичью ладошку, скользнувшую по моей лодыжке.

- Точнее, не русалка, - тут же начала поправляться Катя. – Вообще, знаете… тьфу ты… знаешь, здесь сложно правильно перевести слово, потому что русалки – это персонажи низшей славянской мифологии. У них всегда человеческие ноги. А вот дева с человеческим туловищем и рыбьим хвостом вместо ног – совсем другой персонаж. Её, наверное, правильно называть морской владычицей или морской девой. Здесь можно попенять на переводчиков Андерсена, которые не удосужились позаботиться адекватно адаптировать термин, и теперь у нас путаница из-за них. А как вы знаете… ты знаешь, если ошибиться с методами борьбы против нечисти, можно угодить в историю.

Я действительно знал это лучше, чем кто бы то ни было. А Катя узнала совсем недавно, после случая с белой бабой. Но слушать лекцию об особенностях перевода с датского на русский у меня не было ни малейшего желания. А эта лекция неизбежно последует, если я позволю Кате продолжить говорить.

- Итак, ты подозреваешь, что смерти на озере не случайны и там происходит какая-то чертовщина, я тебя правильно понял? – я начал плавно подводить черту под нашим разговором.

- Угу, - промычала Катя в трубку.

- Хорошо, съездим завтра, я заеду за тобой в девять, подходит?

- Да, только вы помните…

- Забрать тебя не у дома, а у библиотеки, чтобы мама ничего не заподозрила. Я уже понял, что она у тебя старой закалки и не одобрит общения своей семнадцатилетней дочери с парнем, который старше её на семь лет. Договорились.

- Отлично! – Катя была искренне рада, - тогда до завтра. До сви… то есть пока!

- Пока, - попрощался я и сбросил вызов.

Если бы меня кто-то спросил, зачем я это делаю, почему после всего, что знаю, согласился помогать вчерашней школьнице, к тому же жуткой зазнайке, я бы наверняка отыскал рациональную причину. Чувство вина за смерть её подруги Алтаны. Ведь если бы семь лет назад я рассказал профессору обо всём, не испугался бы презрительных и насмешливых взглядов Саши, та девочка была бы жива, Катя не мучилась бы от одиночества. Выходит, мой долг помочь ей пережить этот сложный период, смириться со смертью подруги, не подвергать свою жизнь опасности в попытках разгадать сверхъестественные тайны. Теоретически Катя подкованнее меня, спору нет, да вот только ей не приходилось отбиваться от оборотня с факелом в руках, бегать по заснеженным дачам от фантома с топором да вытаскивать мужика, почти попавшего под колёса грузовика. Поэтому я просто обязан был не только помогать ей первое время, но и отговорить связываться со всем этим, иначе её мог ждать печальный конец.

Это объяснение могло бы показаться правдоподобным даже человеку, который хорошо меня знал. Но, признаться по правде, я сам в это не верил. Да, Катя была мне симпатична, и я не хотел, чтобы с ней случилась беда. Но причина, по которой я помогал ей, крылась не в ней, не в каком-то абстрактном долге или чувстве вины, а во мне самом. Как и семь лет назад, я сам этого хотел и ничего не мог с собой поделать.

Поэтому на следующий день я ровно в девять припарковался недалеко от библиотеки и смиренно дожидался свою напарницу, которая опаздывала, любовался присыпанными листвой газонами, кружащимися над асфальтом в поисках еды голубями, лениво поглядывающими в сторону птиц откормленными уличными котами, солнцем, решившим порадовать нас своим присутствием спустя почти неделю пасмурной погоды, и ясным небом.

Катя заявилась почти в половину девятого, начала чирикать, как неугомонный воробушек, извиняться и пояснять, какие непреодолимые преграды помешали ей в этот раз явиться вовремя. Я лишь улыбнулся и предложил ехать, чтобы не терять времени. Впрочем, кое-что меня заинтересовала. У девушки в руках был небольшой пакетик.

- А там что? – спросил я.

- Секрет, - Катя отчего-то засмущалась и опустила глаза.

В выходные город был пустой, и дорога не заняла много времени. Уже в пятнадцать минут двенадцатого мы добрались до Комариного озера. Если в прежние дни я проезжал мимо этого места и считал местные пейзажи живописными, то теперь всё вокруг мне казалось зловещим и неприветливым. Камыши как-то неправильно шелестели, кваканье лягушек таило в себе неясную угрозу, даже ветер завывал по-особенному, словно бы пытался предупредить нас о грозящей опасности.

- И какой у нас план? – я вопросительно посмотрел на Катю.

- Ну нам нужна лодка, и мы будем плавать, - обезоруживающе улыбнулась она. – Лодку можно попросить у местных, я надеялась, что они дадут просто так.

- Ага, жди, - скептически отозвался я. – Лет тридцать назад может быть и дали, да и то не факт. А сейчас у нас товарно-денежные отношения.

Тем не менее, мы направились в деревню, которая начиналась у самого берега озера и спросив первого встречного старичка, узнали, что он и сам нам готов дать лодку поплавать. Я хотел всучить ему деньги, а он отказался.

- Дело молодое, сам таким был, - тихонько сказал он, бросил короткий взгляд в сторону Кати и понимающе посмотрел на меня.

Я сдержал рвущийся наружу смешок, поблагодарил старичка, запихал спущенную резиновую лодку в багажник жигулёнка, а после мы с Катей отправились к озеру. Пока я накачивал лодку, Катя, наконец, открыла мне секрет содержимого её пакета. Там был купальник.

- Только вы не подглядывайте, - смущение вперемешку с кокетством прозвучали в её голосе.

Меня это почему-то зацепило.

- Больно-то надо, - с притворным безразличием пшикнул я губами и демонстративно отвернулся.

Впрочем, притворства в моём поступке было гораздо больше, чем искреннего равнодушия. Я скашивал глаза настолько сильно, насколько это вообще было возможно, но сумел разглядеть только голое плечо, не до конца оформившуюся все ещё подростковую талию да верхнюю часть ягодиц.

Катя закончила переодеваться и выскочила из камышей. Она развеселилась и стала рассказывать о том, как в детстве они с родителями ездили на какое-то озеро то ли в Швейцарии, то ли в Италии. Ей там настолько понравилась, что она только и мечтала побывать там снова. Но родители почему-то были против. Теперь Катя вспомнила о тех дня и намерена была съездить на то озеро, как только ей исполнится восемнадцать, и она накопит нужную сумму.

За всеми этими историями время пролетело незаметно, я управился с лодкой и, подтащив её к берегу, мы вышли в наше первое плаванье. Признаться по правде, мне прежде никогда не приходилось грести вёслами, поэтому поначалу наше судно двигалось неуклюже, но я всё-таки приспособился и смог более-менее держать курс, хотя должен сказать, что это оказалось гораздо сложнее, чем выглядит со стороны.

Катя всё меньше щебетала и всё внимательнее смотрела по сторонам. Когда мы добрались до середины озера она замолкла и, казалось, полностью превратилась в зрение и слух. Я тоже старался посматривать по сторонам, но ничего подозрительного не замечал. Разве что озеро гораздо оказалось крупнее, чем оно виделось мне со стороны.

- Смотри, - тихонько пробормотала Катя и указала в сторону берега, полностью заросшего камышами.

Поначалу я ничего там не заметил, но потом увидел, что на поверхности брюхом вверх плавает много рыбы. Похоже, сдохла она давно, потому что неприятный запах доносился даже до нас.

Развернув лодку, я поплыл в том направлении. Запах разложения усиливался, а вокруг появлялось всё больше мёртвой рыбы. Что-то было не так.

- Если что, спасите меня, - внезапно сказала Катя и, не дав мне опомнится, прыгнула прямо в озеро. Её не смутили разлагающиеся рыбины, тина, покрывавшая этот участок, илистое дно, истории о семнадцати погибших.

- Ну-ка вылезай! – не на шутку перепугался я, осматривая поверхность воды, под которую ушла Катя. Но спустя мгновение она вынырнула чуть в стороне от лодки и, сильно морщась, брезгливо разгребая руками тушки дохлых рыб, поплыла на середину озера.

- Ты что творишь?! – крикнул я ей вслед, но она меня проигнорировала. А дохлой рыбы становилось всё больше и больше, прямо у меня на глазах со дна всплывали трупики, Катю же они буквально окружали со всех сторон. Дело было нечисто. Я начал разворачивать лодку, чтобы догнать Катю и тут увидел, что в паре метров от неё из воды возникли две чёрные детские ладони, между ними зелёная мордочка, напоминавшая поросячью, но вобравшая в себя и человечьи черты. На щеках, лбу и носу у существа извивались жирные пиявки, меленькие карие глазки-бусинки смотрели в никуда. Нос-пятачок нервно дёргался, из ноздрей выплескивалась мутная серая жижа вперемешку с кровью. Учуяв Катю, существо скрылось под водой, лишь одна рука осталась торчать над озёрной гладью, подобно перископу крутилась и приближалась к усердно разгребающей рыбьи трупики девушке.

Я принялся отчаянно грести вёслами, кричать что есть мочи, предупреждая Катю об опасности. В голове пронеслось «Ну вот опять!», лезли и другие мысли. Что я расскажу её родителям, не заподозрят ли меня в её убийстве, как всё это будет выглядеть со стороны?

Тем временем рука приблизилась вплотную к девушке и скрылась под водой. Катя тихонько вскрикнула, брыкнула ножкой, выкрикнула «Слава!» и камнем ушла под воду. Хотел было нырнуть, да только понял, что сделаю хуже. Отчаянно замахал вёслами. Гребок, второй, третий… Вот я на месте, не обращая внимания на дохлую рыбу, опускаю свою руку под воду, натыкаюсь на кончики пальцев Кати, переваливаюсь через борт, с головой погружаюсь, стараясь не перевернуть лодку, вцепляюсь в запястья девушки, что есть мочи тяну её обратно.

Она выныривает, жадно хватает воздух ртом, но тут же кто-то снизу снова тащит её на дно. Лодка чуть не переворачивается, завалившись на бок, я кое-как удерживаю её на плаву. На какое-то время мы застываем в таком положении, потому что силы равны, потом чернорукое чудовище сдаётся, отпускает побледневшую Катю.

Я помогаю ей забраться на лодку, нервно оглядываюсь по сторонам. Она кашляет, плюётся, у неё на под коленями отпечатались грязные илистые следы от маленьких ручек. Я же гребу к берегу, выпрыгиваю, вытаскиваю Катю вместе с лодкой, тащу как можно дальше от воды. Только после этого позволяю себе сесть на мокрую землю, перевести дух. Замечаю, что трупики рыб исчезли, их, похоже, никогда там и не было. Смотрю на Катю. Глаза покраснели, из носа течёт, губы дрожат, она тяжело дышит, напугана. Ну ещё бы, чудом осталась жива.

Я уже готовился прочитать ей лекцию, подошёл, но она удивила меня, заговорила первой.

- Кажется, я знаю, кто это был. Нам нужно в деревню, Слава.

Я начал отговаривать её, сказал, что нужно съездить в больницу, провериться.

- Я просто чуть-чуть хлебнула воды. А если мы ничего не сделаем, то могут погибнуть ещё люди.

И опять я вспомнил про баню в деревне Тарасово. Катя была права. Я всё-таки настоял на том, чтобы она немного отдохнула, но после этого мы поехали в деревню. Я вернул лодку старичку, а Катя стала его расспрашивать о том, много ли молодых девушек здесь живёт.

- Да какие уж тут молодые девушки. Все разъезжаются.

- А женщин много?

- Много.

- А вы случайно не знаете, среди них беременные были?

Дед пожал плечами. Катя повесила голову, но тут старичок внезапно что-то вспомнил.

- Болтали про Люську, сиротку местную. Что беременная. Та молодой была, лет двадцать от силы. Жила в доме матери. Нищая, мы ей всей деревней еду носили, пока на работу не устроилась на почту. Но и там ей платили копейки. Весной она в город переехала, так разговоры поутихли. Видать, наши кумушки всё сочинили.

- Слушайте, а вы не знаете, где точно эта Люся живёт?

- Я нет, но тётка её знает.

Старичок рассказала, как найти тётку. Мы поехали туда.

- Может, объяснишь, зачем нам эта Люся?

- Ичетик – это мелкий зловредный дух. Он не такой опасный, как водяной, и не такой сильный. Поэтому мы и спаслись. Но людей, особенно пьяных, утопить может. Умеет насылать иллюзии, сбивать с толку. Видения трупов рыбы и мелких животных обычно предвещают его появление, он сам часто принимает их форму. Но интересно здесь другое. В ичетика превращается душа новорожденного нежеланного младенца, которого утопила собственная мать. Если я права, то эта Люся убийца!

Я тяжело вздохнул, кивнул, задумался. Размышлял обо всём этом, пока искали тётку Люси. Катя представилась её городской подругой, попросила подсказать, где её искать. Тетя оказалась доверчивой, выдала сразу всю информацию. После дорога обратно в город, поиск общежития, где, как нам сказали, снимала комнату Люся.

Советская пятиэтажка, стены в трещинах, кирпичи из кипенно-белых сделались жёлто-черными, на окнах первого этажа ржавые решётки. Вокруг здания страшный кавардак: асфальт на тропинках давно разрушился, теперь они представляли собой смесь грязи и булыжников, два старых мусорных бака набиты под завязку, рядом валяются горы бумажных пакетов, пластиковых бутылок, упаковок от сигарет, сидят маленькие, но шумные и очень вредные собачки. Таким нас встретило общежитие Люси. У подъезда нам попались пару использованных шприцев, баллончики от газа и пустые упаковки клея. Внутри не лучше: побелка на стенах облупилась, лестница вся в грязи, неприятный запах плесени. Жильё здесь было дешевым, но жить сюда приезжали те, у кого просто не было другого выбора.

Мы поднялись на нужный этаж, отыскали комнату, постучали. Нам открыла дверь круглолицая молодая девушка. Если бы не её нездоровая бледность и худоба, можно было сказать, что она чем-то напоминает поросёнка.

Заблаговременно предупредил Катю, что говорить буду я. Поэтому выдал заготовленную фразу:

- Здравствуйте! Мы из соцзащиты, ищем Прокофьеву Людмилу Григорьевну.

- Это я, - робко пробормотала девушка.

Я кивнул, с важным видом стал водить ручкой по странице из папки, которая всегда лежала у меня в бардачке и в которой был список заказов.

- Нам поступил сигнал из вашей деревни. Скажу прямо, разговор нас ждёт неприятный. Вы не против, если мы войдём внутрь?

- Входите, - по лицу Люси было видно, что она не на шутку перепугалась.

Комната не уступала зданию. В углу покосившийся советский шкаф годов тридцатых, железная кровать с грязным матрацем, неаккуратно накрытая новенькой белой простыней. У окна столик, на нём швейная машинка – единственная вещь, которая выбивалась из общего фона, выглядела новенькой и ухоженной.

- Машинка ваша? – спросила я, кивнул в сторону стола.

- Да, - выдохнула Люся. – Досталась мне от мамы. Я портнихой сейчас подрабатывать пытаюсь. В деревне работы совсем нет, мне податься было некуда, скопила чуть-чуть и сразу сюда. Здесь хотя бы заказы поступают.

Она говорила это, нервно блуждая взглядом по комнате. Совсем молодая девушка, а уже сирота, жила на грани нищеты. От родителей достался дом в деревне, который ничего не стоил, да вот эта вот швейная машинка. Несмотря на то, что Катя считала её детоубийцей, мне стало жаль Люсю, потому что я знал, что такое нужда.

- Как я уже сказал, - решил перейти я к делу, но слова давались с трудом, - вопрос, который я намерен обсудить, очень деликатный…

- Мы всё о тебе знаем! – зло выпалила Катя.

Люся с опаской посмотрела на неё.

- Признавайся, ты утопила своего новорожденного ребёнка в Комарином озере?! – напирала Катя.

Я положил ей руку на плечо, легонько сдавил. А Люся сделалась ещё бледнее, поджала и без того тонкие губы, отчего они превратились в знак «тире» под носом, будто у карикатурных человечков с рисунка, опустила глаза.

- Стыдно теперь?! – добивала её Катя. – Что молчишь-то? Убийца!

Плечи Люси подрагивали, она уткнулась в пол и не смела смотреть нам в глаза. Я принял волевое решение уходить, схватил Катю за руку и повёл прочь из этой пропахшей нищетой и запустением комнаты.

- Мы этого так не оставим! – добавила Катя перед тем, как я захлопнул дверь.

- Успокойся уже, не видишь, ей и так тяжело, - шикнул я на Катю.

- Она же убийца, Славик! Она утопила в озере собственного новорожденного ребёнка!

Вместо ответа я приложил палец к губам. Стало тихо настолько, насколько это вообще возможно в общежитии, и мы услышали, как Люся плачет.

- Пошли отсюда, зря мы всё это затеяли, - сказал я.

- И что, её преступление останется безнаказанным? Ты понимаешь, что из-за неё погиб не только её ребенок, все эти семнадцать утопленников тоже на её совести! Она могла сделать аборт, если не хотела оставлять ребёнка.

- А если она поздно обнаружила беременность?

- Ну так нечего было ноги перед всеми подряд раздвигать! – Катя говорила это с такой злостью, что я заподозрил у неё какую-то личную причину так реагировать на произошедшее.

- Как бы то ни было, здесь мы ничего не сделаем. Если желаешь, можешь сходить в милицию, написать на эту Люсю заявление. Судя по тому, что я только что видел, её легко сломают, и она подпишет признание. Только кому от этого станет легче?

Катя бросила сердитый взгляд в мою сторону, но ничего не ответила.

- Раз ответить тебе нечего, давай сосредоточимся на деле. Теперь мы точно знаем, что ты была права. Что дальше?

- А дальше со дня на день ичетик впадёт в спячку до весны, - буркнула Катя, пока мы спускались по лестнице. – Поэтому нужно сегодня же проверить, правду пишут в сказках или нет.

- И что же в них пишут?

- Нам нужен ящик водки, - вместо прямого ответа сообщила Катя. А я вздохнул. Моё желание помочь этой девочке справиться с потерей подруги выливается мне в копеечку.

Тем не менее, водку я всё-таки купил. На озеро мы вернулись ближе к вечеру, достали из ящика всю тару, положили её на берегу, в том самом месте, где обильно произрастал камыш, и где мы обнаружили дохлую рыбу, стали ждать. Поначалу ничего не происходило, я решил разжечь небольшой костерок и пожарить соски, которые вместе с кетчупом и водкой прикупил в магазине. Катя есть отказалась, внимательно наблюдала за водой. Пока я поужинал, она задремала, стемнело. Крупная жёлтая луна гуляла по небесной глади, а её отражение резвилось в глади озёрной. Я сам стал поклевывать носом, но тут увидел, как у самого берега возникли две черные руки, потянулись к водке, ухватили одну бутылку, затащили под воду, выбросили уже опустошенную, затем настала очередь второй, третьей. На четвертую ичетика не хватило, последнюю он небрежно выбросил в камыши и на поверхности уже не появлялся.

Я глянул на дремавшую Катю, вздохнул. Не отправлять же её в озеро после всего, что пришлось пережить сегодня. Раздевшись до гола, я поежился, попробовав ногой воду – холодная! – медленно стал опускаться, дошёл до места, где уже не доставал дна ногами, решился и поплыл вперёд. Проплыл метров тридцать, вернулся. Меня никто не тронул. Ночная тишина, тихое урчание лягушек, мирно спящая на берегу Катя, звездное небо над головой, догорающий костёр, от которого веяло уютом. Развернувшаяся передо мной картина показалась мне умиротворяющей, на душе стало легко и спокойно.

А потом я вспомнил Люсю и две чёрные ладони, торчащие из-под воды. Вздохнул, обтерся своей же одеждой, затушил костёр. Значит, чтобы ичетик никого не топил, его надо задабривать тремя бутылками водки. Нужно будет поговорить на эту тему с сельскими.

Я разбудил Катю, рассказал ей о своём эксперименте, она надулась, что я проделал его без неё, но быстро отошла, так как выяснилось, что её телефон всё это время был на беззвучном, и родители ей обзвонились.

Вернувшись в город, я высадил её недалеко от библиотеки, у которой она стала звонить маме и оправдываться, а сам не прощаясь поехал домой.