Тихие якоря

1 сентября 20хх

Толпа на университетской площади колыхалась густым, шумным потоком. Для Аси каждый смех, каждое восклицание отзывалось внутри чётким, болезненным эхом. Она стояла, стараясь не прикасаться к никому, физически ощущая пространство вокруг себя как зону дискомфорта. Новые лица сливались в цветное пятно, а внутренний голос, заученный до автоматизма, бубнил: «Всё будет хорошо. Надо только стараться. Быть правильной».

Едва она оторвала взгляд от телефона, каблук подвернулся с душераздирающим скрежетом. Падение было стремительным и унизительным. Удар о плитку, пыль на ладонях, острая боль в колене. Но прежде чем осознать это, её сознание схватилось за другую, более понятную катастрофу: телефон. Новый, подарок на поступление, символ начала. Она мигом вскочила, хватая его. Потертый чехол. Чистый, целый экран.
— Фух... — выдохнула она в пустоту. Не «ой» и не «ай». Констатация избегнутой технической поломки, а не физической боли.

Она отряхнулась и, найдя скамейку, уселась на самый край, будто готовая в любой момент сорваться с неё и бежать. «Юбка испачкалась. Носки тоже. Грустно». Мысли приходили простыми, безоценочными констатациями фактов, как строки из протокола. Боль в ноге была просто еще одним фактом в списке.

И тут в её поле зрения ворвалось что-то несовместимое с серой массой утра. Не человек — явление. Рука, безудержно прыгавшая в толпе, как отдельная, весёлая стихия. За ней — короткие чёрные волосы, красная футболка, лицо, освещённое улыбкой, в которой не было ни капли смущения от собственной яркости. Это была прямая противоположность всему, что Ася знала о «правильном» поведении. Внутри что-то дрогнуло — не осуждение, а острая, болезненная зависть к этой свободе.

— Хей, привет, ты же вроде тоже из N группы? — голос был таким же живым, как и жесты.
— Угу, — выдавила Ася, единственный звук, на который хватило воздуха. Она разглядывала детали: выкрашенную в цвет футболки внутреннюю сторону волос, джинсы вместо ожидаемой классики. Девушка была цельной, не собранной из кусочков «надо» и «можно».
— Эй, привет говорю, я Юля.
— Привет, я Ася, — она почувствовала, как тепло стыда разливается по щекам. Она пропустила обращение. Ошибка. Сбой в программе вежливости.
— О, это как у Тургенева? Будешь чупа-чупс? — Юля протянула леденец. Жест был таким же спонтанным и не требующим взаимности, как её смех.
— Да, как у Тургенева. Спасибо, — Ася взяла его. Действие было механическим, но сам объект в руке — липкий, яркий, несерьёзный — казался артефактом из другого мира.

В этот момент зазвонили их телефоны. 09:00. Время линейки. Время официального начала той жизни, к которой, казалось, Ася была готова. Но теперь, с пылью на юбке, болью в ноге и абсурдным чупа-чупсом в руке, эта жизнь казалась уже не чётким планом, а чем-то тревожно-зыбким. Она встала, и они поспешили за общим потоком, но теперь Ася шла не одна. Рядом был живой, шумный маяк по имени Юля, и этот маяк, сам того не ведая, уже осветил первую, едва заметную трещину в её безупречном, тоскливом мире.