Тихий город

Вдох — выдох.

Ветка больно обожгла лицо, оставляя след, из которого тут же потекла кровь вниз по щеке.

Вдох — выдох.

Ноги забились настолько, что кажутся деревянными; боль сжимает и разжимает их с каждым новым прыжком через корягу или корни этих чертовых вековых деревьев.

Вдох — выдох.

Пот заливает глаза, а руки с содранной кожей ревут от боли, но страх и адреналин несут меня вперед от этой твари.

Вдох — выдох.

Огромная тварь с белыми перьями и длинной шеей неспешно летит за мной, неотрывно наблюдая за каждым шагом; от неё веет сыростью и затхлым запахом мертвечины, от которого внутренности выворачивает.

Вдох — выдох.

Сова взмывает вверх, насколько позволяют деревья, и пикирует вниз, спеша схватить меня; вот она расправила крылья, направляя корпус вперед и выкидывая раскрытые лапы с длиннющими когтями.

Вдох — выдох.

Слышится неразборчивый крик, и сова, пронзенная ловушкой, сваливается на землю, не успев схватить меня; тут же её обвивает электрическая сетка, и все попытки совы выбраться оборачиваются для нее новой болью, и вскоре она затихает.

Вдох — выдох.

Я падаю на землю, судорожно глотая воздух, и поджимаю ноющие ноги к животу в надежде, что это хоть как-то притупит боль.

Как из-под земли начинают появляться люди в камуфляже с оружием; они окружают сову, и улыбки озаряют их лица: спустя два месяца тщетных попыток им удаётся поймать людоеда.

— Ты как?

Ко мне подходит мужчина, его лицо закрывает маска, и мне не удаётся понять, кто это.

— Нормально... Уф... Сейчас...

Пытаюсь сказать я, но бросаю это дело, всё ещё пытаясь перевести дыхание и хоть сколько-то успокоить бешено бьющееся сердце.

Двое бойцов усадили меня и, отстегнув фляжку с пояса, услужливо открыли; я же трясущимися руками приняла её и сделала несколько глотков, попутно обливая шею и грудь, а потом лицо и затылок.

Наконец дыхание пришло в норму, и я грязно выругалась.

Боец, что спрашивал о моём состоянии, посмеявшись, снял шлем и, поправив белые короткие волосы, осел рядом.

— Ты молодец, я обязательно расскажу товарищу полковнику, тебя представят к награде.

— Служу отечеству!

Ответила я, отдавая честь.

Командир, усмехнувшись, снимает маску, обнажая лицо: небольшая щетина, тонкие губы со шрамом от носа до подбородка и чуть смещённый в правую сторону нос, явно когда-то сломанный.

В его зеленых глазах отразились озорные нотки, и он, улыбнувшись, посмотрел на сову, а потом и на меня.

— Не хочется мне тебя пугать, но она неотрывно смотрит на тебя, как будто запоминает.

Я в ужасе смотрю на него, не понимая, шутит тот или нет, но голову повернуть боюсь, страх как будто сковывает меня.

Но через силу я поворачиваюсь в сторону совы; та и вправду смотрела на меня.

Неотрывно и, кажется, очень даже разумно; её глаза, как и у прочих монстров, были человеческие.

— Он же превращает людей в «это»?

Спрашиваю я у Карата, на что тот кивает.

— Да... Это человек. Некоторые из них могут даже говорить, в основном вороны, конечно, но бывает и волки, по слогам, но всё равно.

Не бойся, ей недолго осталось.

И внезапно один из солдат, замахнувшись, пронзает сову деревянным колом в область сердца, тут же забивая прикладом его поглубже.

Хищница, издав истошный вопль, попыталась вырваться, но сетка сильнее сжала её, не оставляя и шанса на спасение.

Она последний раз взглянула на меня с такой болью; в её глазах я как будто увидела осознание того, что она сделала. Моё сердце ёкнуло, и я отвела взгляд.

— Не жалей её, это монстр, не человек; она съела пятерых жителей.

— Я знаю... Но она так на меня посмотрела... Как будто только что поняла, в кого превратилась.

— Перед смертью «они» всегда так. Я вообще надеюсь, что их душа освобождается от оболочки и они свободно уходят в мир иной.

С грустью сказал капитан Карат, отчего мне стало настолько грустно и больно, что слезы сами покатились по щекам.

— Твою мать... Нет, нет, я не хочу, нет!

Закричала я, схватившись за волосы и сваливаясь на бок в прохладный мох.

Карат и ещё несколько бойцов, что стояли рядом, тут же придавили меня к земле, не позволяя двигаться.

— Я не хочу, долбаное МЧС, мы — убийцы!

Кричала я в попытке вырваться, пока меня держали и нашептывали слова утешения.

— Она убила очень много людей.

— Она стала монстром, которого мы обязаны были умертвить; считай, для неё это освобождение.

— Мы спасли десятки — женщин, детей, стариков; она бы охотилась на них, вытаскивая прямо из домов. Мы всё сделали правильно.

Успокаивали меня как могли бойцы и Карат.

Истерика пробирала меня ещё минут десять, пока я с тяжелым стоном не обмякла и меня не отпустили.

Пока меня пробирало, сову успели сжечь, а всю нужную амуницию разложить по рюкзакам.

Мне подали мой разгрузочный жилет с отрывной аптечкой, парой подсумков по бокам под восемь магазинов и пистолетом ПМ, а также легкий рюкзак и шлем с наушниками, закреплённых «чебурашкой», с чехлом в виде листьев и кронштейном с ПНВ.

— В колонну!

Крикнул Карат. По правде, он был пока что единственным, кого я знала; раньше мы с ним учились в одном классе, но после шестого он переехал, как оказалось, в эту проклятую область, где и отучился, попутно едва не погибнув раз пять от «оплетаев»; тогда-то он и решил поступить в боевое крыло МЧС, чтобы защищать.

А меня дурным ветром занесло: позарилась на деньги, думала, всё будет просто. Ага, как же.

///

Прошло пять часов...

Спрыгнув с брони БМП, я чуть не пошатнулась, но меня подхватил Карат, материализовавшийся как раз вовремя.

— Аккуратнее, Рене...

Он повел меня в сторону общаги, где мне выделили комнату. Пройдя охрану (что, кстати, была очень даже неплохо вооружена — вон даже крупнокалиберные пулеметы стоят за мешками с песком), мы вошли в само здание.

Где, кроме пятерых охранников, никого не было.

Мы прошли мимо; те же, бросив на нас скучающий взгляд, продолжили переговоры.

Вскоре мы добрались до моей комнаты; благо, она была на первом этаже под номером восемь.

— Спасибо... Зайдешь?

Устало спросила я, облокотившись на стену.

— Нет, спасибо, мне нужно идти, еще писать рапорт о твоих «догонялках».

Парень усмехается и, хлопнув меня по плечу, разворачивается и уходит, оставляя меня в гордом одиночестве.

Я отворяю дверь и, заходя, тут же оседаю на пол, облокотившись на стену.

В последние несколько лет тут стали появляться гигантские звери: лисы, волки, вороны, барсуки, теперь и совы; все они — бывшие люди, что пропали в ночь «Карачуна» или неудачно вышедшие в лес, как, например, сова.

Прокофьева Зинаида Ивановна — вот кто она на самом деле: пожилая женщина, ушедшая на речку постирать белье и превратившаяся в «это».

Но самое страшное, что эти монстры поедают только людей, ничего более; в лесу много кабанов, косуль и прочей дичи, даже лоси и зубры есть!

Но всё бесполезно; первой жертвой её стала маленькая девочка, что шла поздно со школы.

Я, вздохнув, ударила себя по лицу — не время раскисать.

Сняв бронежилет и разгрузочный жилет, а затем и шлем, я аккуратно уложила это всё в шкаф и прикрыла дверку; перекинув ремень, я удобнее сдвинула автомат и прошла в кухню.

На столе стояла гречка в тарелке, приготовленная мной, но так и не съеденная; понюхав, я убедилась, что она ещё не успела испортиться, и, закинув в микроволновку, принялась ждать.

От внезапных далёких выстрелов я вздрогнула и посмотрела в окно.

Вспышки трассеров мелькали довольно далеко, а затем — и характерный крик: «Жирдяя» опять отпугивают.

Этот монстр, в сущности, вреда не представлял, но всё равно было очень неприятно, когда буквально за твоим окном стоит огромная шпала, способная перемещаться с невиданной скоростью.

Достав не до конца подогретый ужин, я, не садясь, принялась уплетать его.

Разделавшись, я всё-таки осела на стул и погрузилась в свои мысли, но долго мне посидеть не дали.

Послышалась мелодичная музыка, от которой я даже украдкой улыбнулась, но потом, резко осознав, что это телефон, нырнула рукой в карман.

На дисплее высветился номер и имя.

— Алло? Карат, что-то случилось?

— Ненадолго мы расстались... Собирайся, поступил вызов.

— Но моя смена кончилась, какого черта!?

— Поступило несколько вызовов, людей не хватает, и, возможно, миссия будет сложной... «Укромник» ребенка заманил...

Моё сердце на секунду остановилось.