Тихое место

Была теплая осенняя ночь. Такие ночи на удивление редко встречаются в сибирских краях. Ветер шелестел верхушками берез, сверчки пели песню в густой траве, лягушки соревновались в кваканье в камышах. Пахло свежескошенным сеном, медовым подмаренником и тиной. Лунный луч падал на водную гладь мягким и ровным светом. В такую бы ночь мечтать о прекрасном и верить, что все будет хорошо, глубоко вдыхая ароматный воздух полной грудью.

Но мысли Алисы были заняты другим. Она вспоминала, как оказалась в здешних краях.

Алиса никогда не любила поезда. Еще бы, с ее-то обонянием. Грязные носки, прелые матрасы и раскачивающиеся под столами мусорные пакеты. А уж как ее уши страдали от храпа, скрипа колес и звона ложечки о стеклянный подстаканник. Вспомнит и тут же вздрогнет. Не то что здесь, около озера, лишь звуки природы. Вот так свернешься клубочком, зароешься в лесную подстилку и спишь до утра.

А после поезда предстояло еще два часа добираться на старом пазике с пыльными занавесками на окнах. Но кто ж ей виноват? Сама выбрала такую даль. Омская область. Шестьдесят километров от ближайшего города. Деревня Барсуковка.

Хотя выбора у нее особо не было. Остался от бабушки дом, в нем и предстояло жить. Продать его в такой глуши не удастся, разве что местному. И то за копейки. В городе даже на кладовку не хватит. Да и не любит она город. Пыль, шум и много народу. Там лисой не побегаешь.

Ехало их в пазике всего пять человек. Салон сильно пропах бензином, автобус раскачивался из стороны в сторону, а на кочках непременно подпрыгивал. В начале поездки пара женщин поспорили с водителем. Тот не хотел выдавать билетики. Отчего пассажиры принялись еще громче кричать. Мол, увидит станция, что маршрутом не пользуются, и вовсе отменит. А сейчас хоть и по раздолбанной дороге за два часа, но можно на работу добраться.

Потом пассажиры принялись обсуждать саму дорогу, что обещали заасфальтировать уже с десяток лет, но так ничего и не сделали. Не то чтобы совсем ничего. Телевидение прислали, чтобы выполненные работы сняло. Оно и отсняло, только в соседней деревне, а отчиталось, что в их. Местные только у виска покрутили, да ничего сделать не смогли. И жаловались, и письма писали, а все без толку. Так с виртуальным асфальтом и живут и на работу по два часа добираются. Телевидению-то виднее, есть дорога до деревни или нет, чем ее жителям.

Вот Алиска за два часа этой самой дороги и узнала все проблемы деревни. Еще раз себе напомнив, что она намеренно забралась подальше от цивилизации. Болела у нее голова от всех современных штук. Не дружат такие, как она, с ними.

А вот проблемы знать ей было нужно. Иначе как она поможет? Не с асфальтом, конечно, но с неурожаем или с каким вредителем справится.

Автобус качнулся из стороны в сторону, звучно чихнул и резко остановился, поднимая облако пыли. Деревенские, не оборачиваясь, поспешили в разные стороны. Уставшим после рабочего дня и дороги, им было не до незнакомой девчонки. Автобус неровно загудел и укатил обратно, оставляя Алису на остановке совершенно одну.

Девушка знала, в какой стороне дом, но пока не была готова его увидеть. Она опустилась на железную скамейку под покосившемся козырьком и принялась рассматривать небо в багрово-черных облаках. Из задумчивости ее вывело громкое приветствие.

– Привет, говорю, – добродушно разглядывал ее высокий черноволосый парень. – Автобус только утром приедет.

– Я знаю, – кивнула Алиса.

– А чего тогда здесь сидишь? До утра не скоро. Только стемнело.

Алиса огляделась по сторонам. И правда, солнце уже зашло, а она, погрузившись в свои мысли, не заметила.

– Я только приехала, – объяснила девушка.

– Так вечерний автобус час назад ушел же, – покосился на ее сумку юноша. – Тебя встречать должны?

Алиса помотала головой.

– Ну так давай провожу. У меня дел нет.

– Спасибо, я сама, – смутилась от внимания незнакомого парня Алиса.

– Не глупи. У тебя вон сумка тяжелая, – подхватил вещи юноша. – Куда тебе?

Он так мило улыбался, что Алиса невольно прониклась к нему симпатией.

“Вот так, наверно, и доверяются незнакомцам, а потом их находят в камышах,” – подумала девушка, но все же сообщила адрес.

– Лесная два.

– Так это ж дом теть Нюры.

– Ты знал мою бабушку? – глаза у Алиса заблестели. Она не раз представляла, как будет расспрашивать у местных о ней. Хотелось узнать все, что она сама не успела.

– Агась, верно, – парень шел впереди нее, время от времени останавливаясь, чтобы девушка поспела за его широким шагом. – Знал, но не близко.

– Понятно, – поникла Алиса. Значит, ничего нового он ей не расскажет. – Здесь всегда так темно?

В сгустившихся сумерках плохо проглядывалась улица. Лишь желтый свет за зашторенными окошками давал небольшое представление о расположении домов.

– Летом светлее. А как сейчас осенью или зимой – да. От города мы далеко, а фонарей всего два на всю деревню, – объяснил парень. – Меня, кстати, Митя зовут. А тебя?

– Алиса, – вертела головой по сторонам девушка. – А твой дом который?

– Мой там, – невнятно кивнул в противоположную сторону деревни Митя. – Вот и пришли.

Они остановились у покосившегося деревянного забора с замотанной на проволоку калиткой. Дом был крайним и правой стороной упирался в лес.

– Тебе точно нужно сюда? – разглядывал заросший сухой травой дом парень.

Алиса решительно кивнула и забрала у него сумку.

– Спасибо, Митя, – Алиса попыталась ему улыбнуться, но вышло не вполне естественно. Все-таки вид дома представлял собой печальное зрелище. Он уже пять лет стоял без должного ухода и порядком обветшал. – Дальше я сама.

Не оборачиваясь, Алиса размотала толстую проволоку на калитке. Ключ, как она и надеялась, висел на гвозде за ставней.

Столько лет прошло, а дом пах все так же бабушкой. Аромат из смеси сухих трав, ягод и пчелиного воска перелетал из комнаты в комнату, ударяясь в закрытые окна.

Алиса достала из сумки небольшой плед и кинула на кровать. Не раздеваясь, она легла сверху, решив поспать, а уже завтра осмотреть окрестности.

Утро наступило быстро, и, съев последний пирожок с картошкой, купленный на станции, девушка сполоснула лицо холодной колодезной водой.

Деревня предстала перед Алисой ровно так, как она запомнила в детстве. Дома утопают в березовых колках, поля пестреют желтой рожью и голубым льном. Никакой тебе мошки и комарья, хоть и озера имеются. Небольшие, но зато несколько. Два по краям деревни, а третье – в четырех километрах. Их всего три, но отчего-то последнее называют Десятым.

Десятое понравилось Алисе больше всего. Окруженное соснами и березами, оно разлилось в низине среди холмов. Народ сюда забредал нечасто. С утра пораньше рыбаки – за ротанами и карасиками, да после обеда комбайнеры искупаться. В остальное время никого.

Прежде в деревне Алиса была совсем маленькой, приезжала к бабушке на каникулы. А потом родители со старушкой поссорились, и девочку перестали отправлять на лето. Но вот общаться им запретить никто не мог. Сначала они писали друг другу письма. Бабушка всегда вкладывала в конверты интересные вырезки из газет, рисунки лабиринтов и гербарии растений. Алиса отправляла ей свои фотографии.

С появлением телефонов они хоть и ненадолго, но стали созваниваться. У обеих от техники быстро начинала болеть голова. День, когда Алисе сказали, что бабушка уснула и не проснулась, стал самым страшным в жизни. Она неделю пролежала на диване, рассматривая узор на ковре и вспоминая, как они планировали ее первую самостоятельную поездку. Это было пять лет назад, тогда Алисе было тринадцать. Нужно было подождать всего год, и ей бы разрешили ехать на поезде без взрослых.

Алиса не простила родителям их запрета. Дождалась восемнадцатилетия и поехала в Барсуковку, как они когда-то планировали с бабушкой. Только теперь здесь ее никто не ждал, никто не встречал.

Маленький домик зарос паутиной и сорняками, забор повалился набок, один лишь колодец время не тронуло. А вот густой лес с правого бока с шумными макушками изменился до неузнаваемости. Огонь съел не только траву и подростов, но и кору берез до самого верха. Когда-то этот лес был галдящим грачатником, а стал точно кочегаркой. Вот только все по привычке Грачатником кличут. Хорошо хоть пожар не пошел дальше. А то некуда было бы возвращаться Алисе. А теперь хоть и запущенный, да дождался ее домик. Осмотревшись, работы девушка не забоялась. Главное, были целы тазы и тряпок полный дом, а уж с грязью она разберется.

Вот так Алиса и отмывала не спеша по комнате уже две недели. А куда ей торопиться? Работа у нее имеется: охранять деревню от напастей и нежити. С четырнадцати лет после школы она уходила в лес, где лешие и водянки рассказывали ей о жизни лесов, полей и водоемов. Это для всего мира она просто девчонка, а для скрытого от людских глаз – лисавка. Днем ничего необычного, а вот ночью лисой по лесам скачет. Такой же была и бабушка, а вот отец дара не унаследовал. Оно и понятно, дар только по женской линии передается.

Девушка вынырнула из воспоминаний о прошедших неделях. Вода Десятого озера серебром переливалась под светом луны.

– Не пришел, – глубоко вздохнула Алиса.

Может, оно и к лучшему? Деревня маленькая, всего на полсотни домов. Один узнает, все узнают. Зачем ей лишние пересуды? Заметит кто, что с Митей гуляет, потом слухов не соберешь. А она приехала за спокойствием.

Странно, конечно, что девчонке в восемнадцать лет только спокойствия и надо. Но она всегда была такой: нелюдимой, не разговорчивой. Ответ всегда знала, да руку не тянула. Хотелось лишь одной ей понятного счастья. Не как у родителей: всегда вместе, а точно чужие люди. А она там и вовсе пятое колесо. Они даже сильно не возражали, когда она собралась в Барсуковку жить. Только посетовали, что хотели ее учиться в город больше отправить, а она в лес.

Алиса побрела домой вдоль полей с убранной пшеницей и сложенными стогами. В таких стогах спать лисой – одно удовольствие, но сейчас отчего-то не хотелось даже на минутку окунуться в аромат свежескошенной травы. Видно, его отсутствие огорчило ее больше, чем она думала.

Ночной воздух заметно похолодел. Девушка обернулась лисой и побежала в деревню. Так будет теплее и быстрее. А еще в облике лисы не так остры обиды.

***

А вот домовым ночная прохлада была не помеха. Они дождаться не могли, когда хозяева лягут спать, а они беспрепятственно смогут промыть им косточки, как и каждый вечер до этого.

– Моя по радио услышала, что если гусь стоит на одной ноге, то зима будет холодной, – рассказывал рыжий, густо усыпанный веснушками домовой.

– А моя, представляешь, домой какой-то телявизор притащила. Теперь ерунду не только слушает, но и смотрит, – ответил ему сосед.

– Тьфу ты! Что за бабы? Хуже нежити!

– Там показывали, как мужик по кладбищу ходит и дату смерти угадывает. А второй – причину.

– Некроманты, что ли?

– Да не-е-е, Епифан, – отмахнулся от соседа рыжий. – Какой там. Ряженые-посаженные.

– Битва, что ли? – пытался отгадать Епифан.

– Во! Она самая.

– Ведьмы, Кузьмич, на тебя нет, – зацокал сосед. – Она б с тебя всю дурь с твоими передачками повыбила.

– Да погоди ты. Там же и полезное показывают. Вот одна передачка есть, как огурцы мариновать рассказывают и как помидоры подвязывать.

– Тю-ю-ю-ю, Кузьмич. И ты туда же! За шесть сотен неужто не научился?

Кузьмич-то научился, да больно ему любопытно было наблюдать, как картинки на экране мигают. Но признаваться в этом другу он не хотел.

– А я, представляешь, вчера этой самой битвы насмотрелся, когда моя уснула, и на крыльцо сов послушать пошел. А там лиса по огородам бежит. Я глядь, а глаз-то не блестит. Человечий, значит.

– Да не, Кузьмич. Это ты, видно, плохо рассмотрел, – отмахнулся от соседа Епифан. За шесть веков он его хорошо узнал. Чего только не виделось ему.

– Зуб даю, – сжал маленькие кулачки домовой, сердясь, что друг ему не верит. Ну, привиделась ему в прошлый раз смерть с косой, а то – Петька с сенокоса возвращался. Но он же признал свою неправоту. – А у меня их всего восемь осталось.

– Откуда у нас тут лисавке взяться? Нюра как год померла.

– Не знаю откуда, но вот куда делась, проследил. В Грачатник завернула, – указал на дальний черный лес Кузьмич. В прошлом году там случился пожар, и трава так и не повылазила. Лишь одиноко чернели толстые стволы берез.

– Дела-а-а, – все равно не поверил другу Епифан. – Я у тебя спросить все хотел: чего хозяин с рукой перемотанной?

– Так он вчера вечером с сенокоса голодный пришел, а Карасиха его хрясь скалкой. Мол, на обед все сожрал и сейчас руки тянешь.

– Бессовестный ты, Кузьмич, – цокал языком Епифан. – Домовые в дом покой и порядок нести должны.

– А чего я виноват, что ли? – заерзал на месте нечистик. – Вот предки их мне всегда блюдце с молоком, ломоть хлеба, а когда и горшок каши оставляли. А эти все попрячут, одни карамельки на столе.

– Какие тебе карамельки? У тебя же восемь зубов!

– Оттого и восемь, а лежали бы пышки, глядишь, больше сохранилось.

– Обед мужика есть – все равно не дело, Кузьмич, – строго посмотрел на друга Епифан.

– Да знаю я. Просто насмотрелся одной передачки, там так аппетитно про еду рассказывали…

– Опять ты со своими передачками, Кузьмич. Ну тебя. Пошел я спать, пока печка еще теплая.

Епифан спрыгнул с лавки и засеменил маленькими ножками в свой угол. Кузьмич еще немного посидел, слушая уханье сов в сосновом бору, и тоже пошел домой. Лисавка никак не шла у него из головы, и он решил в доказательство другу в следующий раз непременно ее окликнуть. А еще лучше выяснить, кто она.

***

Спальню и кухню в порядок Алиса уже привела, и сегодня была очередь браться за кладовую. Вот отмоет ее, коридор побелит, и на улице порядки наводить можно. Девушка натянула старый зеленый сарафан в белый цветочек, что не жалко испортить, и вооружилась веником.

Первым делом она собрала паутину, чтобы в процессе никакой паук не свалился ей на голову. А потом пришла очередь разгребать весь хлам, старательно накопленный за долгие годы бабушкой. Выбрасывать Алиса ничего не собиралась, разве что деревенским раздать.

На полках нашлись старые матрешки и неваляшка, с которыми она любила играть в детстве. А также стопка газет, откуда бабушка вырезала ей заметки и лабиринты. Рука не поднялась бросить в печку желтые страницы. Может, когда-то она и будет смотреть на них, как на мусор, а сейчас они для нее сокровища. Девушка переложила газеты в коробку и оттащила к креслу. После, зимними вечерами, когда работы станет меньше, она их переберет.

Еще в кладовой обнаружились пустые банки всевозможных размеров, несколько формочек для печенья, сломанная швейная машинка и даже гитара без струн.

– Надо будет привести все это добро в порядок, – разговаривала вслух, точно бабушка ее слушала, Алиса.

Пока девушка скребла, выметала и мыла, подошел к концу очередной день. Но не впустую. Алиса осмотрела старательно убранную кладовую. Сегодня она управилась быстро. Глаз радовался свежей побелке, аккуратным рядам баночек с маслянисто-травяными настоями и развешанным по углам пучкам пижмы с полынью.

Дом, освобождаясь от пыли, начинал дышать свободно.

– Мой дом! – неужто она и правда так подумала? Живя с родителями, Алиса никогда не могла назвать тот дом своим. А здесь все вышло само собой.

Последние годы девушка часто мечтала найти место, которое теплым трепетом будет отзываться в груди. По нему она будет скучать в разлуке, в нем все будет родным и знакомым. Отчего-то эта мысль казалась важнее всего на свете. И вот она здесь, в своем доме. Счастье подпрыгнуло к самому горлу и стало комом. На глаза навернулись слезы.

– Вот ты где!

Алиса вздрогнула от внезапного голоса за спиной.

– Стучу, стучу, а никто не открывает.

Она не могла поверить своим глазам. И хватило же совести Мите, после того как не пришел вчера на озеро, заявиться к ней домой!

– А ты чего серьезная такая? – рассматривал лицо девушки гость. – И глаза блестят как-то странно.

– Пыль попала, – отвела взгляд в сторону Алиса. – А ты чего пришел?

– Как это чего? – потупился Митя. – Договаривались же на Десятое сходить, лягушек послушать.

– Так мы на четверг договаривались, а сегодня пятница, – принялась натирать уже и без того чистые полки Алиса.

– Да как же? – загибал пальцы парень, теряя былую веселость. – И правда пятница.

Он растерянно смотрел на девушку.

– Это что получается, ты пришла, а я забыл? – глаза у парня и без того были большими, зелеными, а сейчас и вовсе стали с блюдце.

– Я тоже забыла, – соврала Алиса. Отчего-то ей совсем не хотелось говорить, что она прождала его аж до полуночи, хоть и договаривались на закате.

– Ты прости меня, Лиска. Я это не специально, – похоже, парень был действительно расстроен.

Девушка невольно дернулась. Только бабушка ее так звала, а теперь вот и Митя, но поправлять парня не стала.

– Ну что, пойдем на озеро? – вновь улыбнулся юноша, обнажая ямочку на правой щеке.

– Дел много, не могу сегодня, – заупрямилась Алиса. Уж больно сильна еще была в ней обида. – А ты иди, если хочешь, послушай. Красиво поют.

– А ты откуда знаешь, если не ходила? – повернул ее к себе лицом Митя. – Ждала все-таки? А я, дурак, дни перепутал!

– Говорю же, не ходила, – отодвинулась от него девушка. – В другой день была.

Но Митя не поверил. Саданул себя ладошкой по лбу и развернулся на пятках.

– Ты не сердись, Лиска. Я все исправлю. Обещаю! – послышался со двора крик убегающего парня.

– Прийти тоже обещал, да видно пустые твои обещания, – верить в это не хотелось, но лучше сразу разочароваться, чем потом сокрушаться, решила Алиса.

***

На следующее утро Алиса проснулась не от яркого солнца или щебета за окном, а от настоящей какофонии звуков. Сначала она подумала, что верно еще спит, но звуки были такими громкими, что глаза открылись сами собой.

В ее дворе с травой по пояс, которую скосить руки не дошли, квакала по меньшей мере сотня лягушек, а руководил импровизированным оркестром Митя. Он заметил заспанную девушку в окно и, лучезарно улыбаясь, продолжил дирижировать.

Алиса только хлопала глазами. Неужто Митя выловил и притащил сюда лягушек с озера? Да не может такого быть!

Солнце поднялось выше, освещая двор, и лягушки, прячась от жары, кинулись врассыпную в поисках воды.

– За Грачатником ждите. Как обещал назад отнесу.

Алиса не поняла, с кем говорит Митя. Кроме него во дворе никого не было.

– Ну что, Лиска, простишь меня?

– За что прощать? Я же сказала, что не ходила.

– Ну, значит, тем более сердиться не за что, – все же не поверил ей Митя, запихивая в форточку ромашки. – На собрание сегодня идешь?

– На какое еще собрание? – спрятала улыбку за букетом Алиса.

– Деревенское, какое еще. Случилось что-то. То ли стадо пропало, то ли еще что.

– Как это пропало? Инопланетяне его похитили, что ли?

– Кто? – не понял Митя.

– Ну, летающая тарелка. Ты что, с луны свалился? – забавный все-таки этот парень, подумала Алиса.

– Откуда?

– Видно, не врали бабки, образование сейчас действительно не то, – продолжала подтрунивать над парнем девушка.

– Да шучу я. Что я из леса, что ли, вышел? – отмахнулся Митя.

– И правда. С какого ты дома? – что-то не помнила Алиса, чтобы он даже улицу называл.

– Ты давай поторапливайся, на собрании быть нужно всем. На тех, кто не приходит, обычно всех собак спускают, – заверил девушку Митя.

– А ты идешь? – поставила цветы в банку с водой девушка.

– Не-е-е.

– Это еще почему? – не поняла Алиса.

– На меня не подумают. Я в городе был.

– На учебе, что ли? – и ничего она толком не знает о Мите, вздохнула Алиса. И чего тогда, спрашивается, огорчилась?

– Агась. На ней самой, – подтвердил Митя.

– Смешно ты разговариваешь для того, кто учиться в городе, – передразнила его девушка.

– Так ты, что ль, не знаешь? Можно вывести парня из деревни, а деревню из парня никогда, – улыбнулся Митя.

За домом громко квакнула лягушка.

– Ну, мне это… Пора. Ты на собрание-то не опаздывай, – подмигнул Алисе Митя и стукнул калиткой.

Девушка в растерянности смотрела парню вслед, гадая, откуда в ее дворе могло взяться столько лягушек.

***

– Уважаемые сельчане, давайте потише! На повестке серьезный вопрос! – вещала с импровизированной трибуны худая женщина с короткой кудрявой стрижкой.

Деревенские собрались на поляне перед мастерской, где в посевную и уборочную стояли комбайны и тракторы. Человек шестьдесят, не меньше.

– Так мы не сельчане! Деревенские мы!

– Село – это когда церковь есть!

– Народ, тише! – не выдержав, гаркнул на собравшихся низкий широкоплечий мужичок, местный лесник. – Давайте по делу! Стадо не отыщем, зарплаты не будет.

– Как это не будет? – загудела толпа.

– А с каких щей Кочерге ее взять, коль сам разорится? – перекричал толпу лесник.

– Уважаемые, может, кто что знает? – подала голос с трибуны женщина. – Так вы не молчите, расскажите. Может, кто странное заметил? Может, что пропало?

Народ переглядывался, силясь вспомнить что-нибудь необычное.

– Курица у меня ночью пропала, – заявила одна из женщин. – Но я на лису подумала.

Толпа снова зашумела. А одинокая рука несмело потянулась вверх.

– Петровна, молчи! – одернула ее соседка. – Ради твоего Михалыча куру воровали.

Петровна пристыженно опустила руку, пока другие не заметили.

– Я что, виновата? В газете написано было: против воли забранная.

– Так это значит согласия не спросив у жертвы. В нашем случае у куры, – выпучила на нее глаза соседка.

– А-а-а, а я подумала украсть надо, – покраснела Петровна.

– Тьфу ты, Петровна! Чтоб я еще раз…

– А когда лапшу с нее ела, не плевалась, – сомкнула полные губы уже довольно немолодая женщина.

Кудрявая с лесником снова принялись всех успокаивать. Алиса стояла в стороне и только слушала. Лишь в конце осмелилась задать вопрос.

– А сторож как же?

Все как-то разом на Михалыча повернулись. И чего они сразу про него не вспомнили? Низенький мужичок на седьмом десятке лет пристыженно смотрел в пол.

– Спал наш Михалыч, – ответил за него лесник. – Таблетку от давления выпил, его и сморило.

– Ты, Петровна, после собрания-то к Михалычу подойди, – зашептала ей на ухо соседка. – По ручке погладь, скажи, мол, со всяким могло случиться.

Толпа зашумела, да ругаться не стала. А Алиса решила все же проверить, что сморило мужика, что тот не слышал, как стадо из-под носа уводят.

С полчаса пошумели, выбрали отряд из шести человек, что поисками заниматься будет, и разошлись.

Алиска побежала на пост Михалыча разнюхать лисьим чутьем, что там стряслось, пока деревенские не затоптали. Не чисто оказалось на месте. Только открыла она дверь в каморку с одним окном, кушеткой да стопкой кроссвордов, как пахнуло на нее сон-травой.

– В чай подсыпали, – поняла девушка, выплескивая остатки заварки в окно. – А травами у нас кто заведует? – задумалась Алиса. – Баб Маша.

Девушка поставила кружку как была, затворила дверь и побежала от скотных баз, пока ее не заметили.

***

На завалинке, улучив момент, когда хозяева ушли, собрались Кузьмич с Епифаном.

– Ой, Кузьмич, зря ты ночью спать лег. Год не ложился, а тут один раз – и такое пропустил, – томил друга Епифан, в то время как тот, предвкушая очередную сплетню, нетерпеливо подпрыгивал на месте. – Хозяин, муж Петровны, уж как два года помер. Ну, это ты знаешь. А вот что жениха она себе решила приворожить, не-е-ет. А на седьмом десятке их не то чтобы толпа. Вот она Михалыча приглядела и в гости все зазывает, а тот не идет. Ну, Петровна в газетке и вычитала, что куриной кровью измазаться надо и в реке смыть.

– Так у нас нет реки…

– Ну, они с бабами на озеро поперлись. А мужики их тоже не дураки. Видят, бабы что-то задумали. Они за ними проследили, а как те в воду залезли, веток в штаны и рукава насовали да выскочили. Бабы со страху мокрые да в кровище, через всю деревню бежать кинулись, – тут уж Епифан начал хохотать. – А теперь представь, как мужикам дома попало?

– Так откуда ж бабы узнали, что то не лешие были? – выпучил глаза Кузьмич.

– Там им не за это попало. Домой-то бабы прибежали, к защитничкам кинулись, а постель пуста!

– Во дела, а я все проспал! – стукнул ладошкой по коленке Кузьмич. – Чем дело-то закончилось?

– А ты гляди, вон, с собрания возвращаются. А на лицах так все и написано! У одного под левым глазом, у второго – под правым!

– А Петровна, гляди, с Михалычем под руку идет! Видно, сработал приворот! – неверяще открыл рот Кузьмич.

– Видно, сработал! – то ли кряхтел, то ли смеялся Епифан.

***

А Алиса после скотных баз направилась прямиком к баб Маше, узнать, не по ее ли желанию сон-трава у Михалыча в кружке оказалась.

К ее удивлению, вышеупомянутая парочка неспешно доплыла до калитки, душевно распрощалась в обе щеки и разошлась. Михалыч красный, точно вареный рак, – к себе, а довольная Мария Петровна – к себе.

Алиса выждала пять минут, чтобы баб Маша не подумала, что она за ними подглядела, и постучалась.

– Алиска! – расплылась в улыбке Петровна. – Входи, чего в дверях застыла.

Петровна помнила Алису еще малышкой, когда та к бабушке приезжала.

– Баб Маш, а у вас, случаем, сон-травы нет? – начала Алиса, да та ее даже дослушивать не стала.

– Это ж кого, девонька, тебе приворожить понадобилось? – хитро глянула на нее Петровна. – Ты красавица, умница. А коса какая длинная да густая. И талия, точно тростиночка.

Тростинкой себя Алиса никогда не считала, но от похвалы зарделась.

– Ты ж скажи мне, кто тебе приглянулся. Я с его бабушкой поговорю. Быстро сосватаем!

Алиса отметила, с каким спокойствием баба Маша восприняла вопрос о сон-траве, точно была не в курсе, что сторожу подмешали. А что актерскими талантами не обладает, можно было не сомневаться. Петровна – женщина простая, деревенская. Сначала говорит, потом думает.

– Да не, баб Маш. Вы мне так самооценку подняли, что я теперь сама, – заверила ее Алиса. – А вы траву уже опробовали?

– Так нет еще, полнолуния дожидаюсь. Так вернее, говорят, подействует, – сказала и тут же прикусила себе язык Петровна.

Алиса едва не рассмеялась, да вовремя остановилась. Это ей, восемнадцатилетней, Петровна – старушка. А той все так же, как в девичестве, любви да заботы хочется.

– Ну, я пойду, баб Маш. Над вашими комплиментами подумаю, – радостно выдохнула, убедившись, что баб Маша ни при чем, Алиса.

– Погоди, я тут состряпала, – принялась вынимать из духовки теплые булки с повидлом Петровна. – И не думай отказываться. Меня твоя бабушка всегда угощала. Сколько мы с ней кружек чая выпили, не сосчитать. Хорошая была женщина. Всегда выслушает, совет даст и в душу не лезет. Ты ей на могилку тоже занеси. Только не сегодня. После обеда на кладбище делать нечего. Там покойнички гуляют, зачем им мешать? Поутру зайди, если время будет.

Алиса благодарно приняла угощение. У нее духовка не работала. Еще одна вещь, которую предстояло починить. Лишь бы запчастей новых не понадобилось. Ей, конечно, лешие с водниками серебряных монет да золотых колечек дали. Да те монеты попробуй поменяй, чтоб не обманули или не обокрали. Или не заподозрили чего.

Алиса до сумерек побродила вокруг баз, но не слишком близко, и пошла домой.

***

Домой Алиса возвращалась в радостном предвкушении. Вот сейчас чайник поставит и со свежими булочками выпьет. Да только переступила она порог дома, как внутри все оборвалось.

Вещи, старательно разложенные по полочкам, валялись что где. Мука рассыпана по полу, банки разбиты. Алиса смотрела и не верила своим глазам. И кто такое мог учинить?

Девушка кинулась к своему сокровищу: коробке с желтыми газетами. Та была пуста. А там ведь и бабушкины заметки были. Вокруг тоже листов не видать. Кому могла понадобиться эта труха? Документы и деньги, к счастью, не тронули.

Слезы навернулись на глаза и устремились тонкими струйками по щекам с веснушками. Может, кто из деревенских решил подшутить? Не понравилась им новая соседка. Многие поглядывали на нее с интересом. Обычно молодые бегут из деревень, а она добровольно приехала. Ненормальная, наверно.

Может, Алиса и правда была не как все, но она и не простая девчонка. Она лисавка. В современном мире не так уж много осталось нечистиков и тем более таких перевертышей, как она. Многие ушли в горы или тайгу, подальше от цивилизации. Другие уснули вечным сном и превратились в труху или камень.

Алиса пыталась собрать рассыпанную крупу, расставить уцелевшие кружки и тарелки по местам, но, провозившись два часа, особых перемен на кухне не заметила. В остальных комнатах царил не меньший погром. Даже в кладовой, которую она только вчера привела в порядок, все было вверх дном.

Алиса сгребла сумку с булочками и вышла во двор. Чая больше не хотелось. Хотелось рыдать и жалеть себя. Чем она и занялась, глотая слезы вперемешку со сладкой выпечкой. Такой ее Митя и застал.

– Лиска, ты чего это? – опустился около нее на колени парень. – Случилось чего?

Алиса только кивнула на дом. Митя, осмотрев немногочисленные комнаты, быстро вернулся.

– Знаешь, кто это сделал?

Алиса покрутила головой, засовывая в рот очередную булочку.

– Не плачь, идем, – парень поднял ее и потянул за собой. – Я пока в город не уехал, помогу тебе. Хочешь, всю ночь прибирать будем?

– Ты что! Как ты потом утром поедешь? – наконец перестала реветь и пихать в себя булки Алиса. – Тебе же потом весь день на учебе сидеть.

– Да ерунда! По дороге высплюсь!

Вдвоем за одну ночь они и правда управились с тремя комнатами: спальней, кухней и кладовой. Работать вдвоем было куда веселее и быстрее. Митя много шутил, постоянно ее подбадривал и обещал помочь собрать испорченные травы следующим летом.

– А вдруг тот, кто это сделал, опять придет? – задумалась Алиса.

– Не придет, – серьезно посмотрел ей в глаза Митя.

Алиса не очень-то поверила его заверениям, но все же благодарно пожала протянутую руку. Еще ни один парень не помогал ей с уборкой. И ни один парень не руководил ради нее хором лягушек. И ни один не назначал свидание, а потом забывал. На самом деле это должно было быть ее первое свидание.

Начало светать. Митя спохватился, что ему уже пора на автобус и, чмокнув девушку в щеку, убежал, оставив Алису гадать, что мог значить этот поцелуй.

Ночь была действительно насыщенная, и у Алисы осталось сил, только чтобы добраться до постели.

Она проспала добрую половину дня, а в оставшуюся, не решаясь оставить дом, косила траву во дворе и ровняла забор.

Алиса больше не была растеряна, как когда только увидела разгром. Теперь внутри нее клокотала злость. Кто посмел влезть в ее дом, дом ее бабушки и перевернуть все вверх дном? Она этого так просто не оставит!

Дождавшись ночи, девушка обернулась лисой с рыжим, точь-в-точь как ее волосы, мехом и пошла исследовать место преступления. Как бы ни был осторожен взломщик, запах должен остаться. И действительно, спустя полчаса поисков Алиса нашла след. Он то терялся, словно кто неумело заметал, то снова появлялся на листке подорожника, подсвеченного луной.

До рассвета оставалось еще около часа. Алиса уже обежала большую часть деревни и оставила скотные базы позади, когда уловила боковым зрением движение. Девчонка лет пятнадцати в длинном темном платье, с платком на голове кралась огородами. Она огляделась по сторонам, боясь, что ее могут увидеть, и, никого не разглядев, побежала к зарослям ирги. В руках у нее была большая плетеная корзина.

Алиса, прячась в высокой траве, последовала за незнакомкой. Девчонка, не замечая чужих глаз, пробираясь кустами, устремилась вперед. Она обежала деревню по задам, как только что сделала сама Алиса, миновала Грачатник и направилась в чернеющий лес. Нехорошее колючее предчувствие прошлось у лисавки по загривку.

Скоро рассвет. Почему девчонка не стала его дожидаться, а бежит по такой темноте? Человеческий глаз легко не заметит выступающий корень или колючую ветку. Да и заблудиться – не хитро дело.

Алиса снова уловила запах, что почувствовала у себя дома после разгрома. Только теперь он стал острее. Она застыла, не зная, как поступить: кинуться на запах или последовать за незнакомкой. Первое показалось ей важнее.

Ночь была непроглядная. Такая, что руку вытянешь и пальцев не видно. Если бы не лисье зрение, Алиса непременно напоролась бы на сук. Запах вел за собой. Он был чем-то чужим в лесу и на лугу. Земли в нем тоже не было. Он пах горечью, но не как полынь, а как гнилая картошка. Чем дальше Алиса убегала от деревни, тем ярче он становился, тем мрачнее сгущался лес. Ветки деревьев устремлялись не вверх, а точно изогнутые костлявые руки и ноги тянулись к ней. Такого мрачного места она никогда не встречала. Холка встала дыбом – то ли от холода, которого Алиса вовсе не чувствовала, то ли от страха.

Алиса поняла, что уже не крадется по следу, а бежит. Она резко остановилась. Чему ее учили лешие? Не спешить. А она несется сломя голову.

Лисавка замерла на месте, потянула воздух черным носом, подняла опущенные уши, оголяя слух. Тихо, точно перед бурей. Только этот противный запах, от которого уже начали слезиться глаза.

– А вот это уже странно, – задумалась Алиса. – Место явно нечисто, то есть нечистик свою руку приложил.

Идти дальше было боязно, но кому, как не ей, с этим разбираться, вздыхала Алиса. Лисавка всегда была оберегом леса. Следила, чтобы не прижилась какая хворь или нежить. Спокоен лес, безопасна и деревня. Ну, если сам народ чего не задумает. А тому только дай идею или чего покрепче. Хотя тут и нечистики учудить могут. Вон, в прошлом году умыкнули лешачата у деда флягу березового сока. Понапивались и давай орехи от белок перепрятывать и медведей раньше времени будить. А одному мужику, что мусор в лес вывозил, собрали и под дверь обратно вернули. Тут, конечно, Алиса с ними была согласна. Вот только старый леший их юмора не оценил. До сих пор, наверно, птицам гнезда вьют и цветы по семечке сажают.

За спиной что-то хрустнуло. У лисы быстрая реакция, а у лисавки еще быстрее. Вот только нет никого. Может, ветер в старых ветках резвится? Алиса вгляделась меж толстых стволов. Впереди чернел лес. Но среди этой черноты было что-то еще. Не спеша, прижимаясь брюхом к земле, она поползла вперед.

Между сосен и берез под слоем многолетнего мха притаилась землянка. Почерневшая дверь лишь на одну треть высовывалась наружу, а на остальные уходила в землю. Алиса потянула носом, запах гнили шел явно оттуда.

Не хватало Алисе сейчас леших. Вот бы кто точно понял, что здесь творится. И как она сразу об этом не подумала? Уже две недели в деревне, а с местными лесными не познакомилась.

Алиса навострила рыжие уши. Тишина. Все так же крадучись, она подобралась к землянке. Войти внутрь не представлялось возможным, уж слишком глубоко вросла дверь. И окон нет. Она еще немного пошарила вокруг, даже попыталась откопать вход, но все без толку. Слишком давно им никто не пользовался.

Скоро рассвет, а она еще хотела успеть к местным лешим. Водников Алиса в окрестностях не заметила, может, побаивались ее, а может, не любители местных зим. Все-таки озера тут не глубокие.

Лисавка сделала пару кругов, точно кто-то водил ее за нос, но ничего, кроме деревьев и противного запаха, не нашла. На границе, где заканчивалась опушка и начинался лес, появился знакомый силуэт.

Крадучись, Алиса обошла лес по правой стороне, чтобы девчонку было лучше видно. Стоило оставить лес, как все звуки разом обрушились на нее. Ночь наполнилась песнью сверчков, уханьем сов и шуршанием полевок.

Перед безмолвным лесом незнакомка, не решаясь войти, замерла. Алиса заметила, как нервно поднимаются и опускаются у той плечи.

Девчонка опустила корзинку на землю, достала из нее пару свертков и, с минуту помедлив, все же переступила невидимую границу. Она не стала пробираться к самой землянке, а, сделав лишь пару шагов, опустила свертки на землю и тут же выскочила обратно на поляну, подхватила пустую корзину и, не оглядываясь, побежала домой.

Алиса хотела увидеть того, кто заберет дары. Она, приготовившись ждать, уже разгребла сухую листву и зарылась пузом в пыльную землю, когда услышала девичий крик. Оставив свое укрытие, она кинулась на помощь.

Девчонка, все же не заметив в темноте корень, запнулась и теперь сидела на земле, потирая ободранную коленку. В остальном она была в полном порядке.

Алиса решила, что та отсидится и пойдет домой, а вот второй случай узнать, что в свертках и для кого они, представится нескоро. Она оставила девчонку и побежала обратно.

Начинало светать. Вот только в лесу было все так же мрачно и тихо. Свертков на месте не оказалось, только запах гнили усилился. Нужно было возвращаться. Бегать при свете дня в лисьем облике было рискованно. Так можно и в человечий не вернуться.

Когда лисавка нагнала девчонку, солнце было уже высоко. Она крутанулась, оставляя облик лисы, крадучись проводила незнакомку до Грачатника и пошла домой.

Алиса с тревогой переступала порог, боясь снова увидеть разгромленные комнаты. Все лежало на своих местах. Под окном громко квакнула лягушка. Девушка вздрогнула и с облегчением вздохнула.

Бессонная ночь не прошла даром, и Алису клонило в сон. Скинув парусинки у порога, она затворила дверь на задвижку и прошла в спальню, где прямо в одежде рухнула на заправленную кровать. Все-таки не маленькое расстояние она сегодня пробежала даже для лисавки. Тем более что она еще совсем молодая. С годами сил и выносливости у нее прибавится, а пока тело всего как четыре года привыкало к новому облику.

***

Разбудил Алису громкий стук в окно. Да не в одно, а сразу в несколько. От резкого пробуждения сон слетел моментально, а голова была готова разлететься на части. Стук повторился снова. Кто-то нетерпеливо барабанил по стеклу.

Алиса выглянула в окно. Во дворе собралось по меньшей мере человек двадцать. Были среди них кучерявая тетка с собрания, лесник и еще несколько незнакомых лиц.

Алиса нерешительно отодвинула задвижку. Нехорошее чувство затрепетало внутри. На пороге стоял молодой мужчина в форме.

– Алиса Матвеевна? – поинтересовался участковый.

Девушка кивнула.

– Не согласитесь ли ответить на несколько вопросов?

Алиса непонимающе разглядывала толпу.

– Что значит не согласитесь? – крикнули из толпы. – Пусть объясняет, почему следы к ее дому ведут.

– Где вы были в ночь с двадцать второго на двадцать третье сентября? – участковый неуверенно покосился на замершую в ожидании ответа толпу.

– Дома, – пролепетала Алиса.

– Прям-таки и дома? – послышались недоверчивые возгласы. – И небось не видела и не слышала ничего?

Алиса покрутила головой, не понимая, чего от нее хотят.

– Следы стада ведут от баз мимо вашего дома в Грачатник, – пояснил участковый. – Либо у вас очень крепкий сон, либо вы что-то скрываете.

“Какие еще следы? – подумала девушка. – Она сама все проверила, не было даже запаха, не то что следов”.

– Я ничего не слышала, – испуганно оглядела народ девушка.

– Врет она! – ткнула в нее худым пальцем кудрявая женщина с собрания. – И на собрании, главное, такая подозрительно молчаливая стояла. Все в деревне нормально было, пока она не приехала. И дружок ее.

– Какой еще дружок? – отступила под напором тетки Алиса.

– Еще и дружка у тебя никакого нет! – верещала кучерявая. – Вся деревня видела, как ты с ним шатаешься! От остановки вместе шли!

– Так то Митя был, – судорожно соображала Алиса. – Он же местный.

– Нет у нас никаких Мить! Говори, куда стадо девали?

– Тише, гражданочка, – неуверенно оттеснил от девушки возмущенную тетку молодой участковый. – Разберемся. По какому адресу живет ваш знакомый?

– Не знаю, – пожала плечами Алиса. Митя так и не показал ей свой дом. – Где-то там, – она указала на другую сторону деревни. – Я не спрашивала.

Толпа возмущенно загудела. Участковый с недоверием оглядывал девушку, а внутри у самой Алисы было так горько и страшно, что она и не знала, что еще сказать.

– Это что тут за вече? – послышался из-за забора знакомый голос. – А я все думаю, куда это так Лариска драпанула? Чего удумали?

Баб Маша недовольно переводила взгляд с одного на другого.

– Чего девку напугали, ироды?

– А пусть объяснит, почему коровий след мимо ее дома идет! – заверещала кудрявая.

– Я тебе сама все объясню, Мухарева. Вот как в следующий раз ко мне за сбором придешь, все и объясню.

Кучерявая как-то разом стушевалась и отступила назад.

– И остальным объясню, если девку в покое не оставите! – уже громче пригрозила баб Маша. – А ну разошлись по домам! Нашлись тут следователи! Дом Голыша тоже недалеко стоит, может, это он стадо за бутылку продал? С него станется! Придумали тоже! По домам, я сказала!

Видно, баб Маша пользовалась в деревне определенным авторитетом, потому что толпа хоть и неспешно, но начала расходиться. Петровна еще им на дорожку что-то шепнула, отчего те покраснели и ускорились. Остался лишь один участковый.

– А ты чего застыл, Ромочка? – протискиваясь мимо него и Алисы в дом, спросила баб Маша.

– Так я это, на работе, – замялся участковый. – Мне узнать все положено.

– Ну, раз положено, проходи, – потянула за собой Алису женщина. – Характера тебе не хватает, Ромочка. Говорила я твоей мамке, нечего тебе на службе делать. За себя постоять не можешь, не то что за других. Придется тебе помочь.

Троица вошла в дом и расселась вдоль стола.

– Баб Маша, а Митя в каком доме живет? – поинтересовалась у нее Алиса.

– Нет у нас таких, Алисочка. А что за мальчик?

– Он мне сумку помог с остановки донести.

Алиса вспомнила еще один вечер, когда Митя пришел ей на выручку. Она не впервой наведалась после полудня на Десятое. Прошла узкой протоптанной тропкой меж камышей на дальний берег и, опустив ноги в прохладную воду, разглядывала небо. Оно в Барсуковке казалось ей особенно низким. Может, из-за того, что она полюбила деревню, как когда-то бабушка, а может, небо и правда здесь было другим. Ярко-голубое, с крупными ватными облаками.

На закате рев мотоциклов и грохот музыки потревожили тишину озера. На противоположный берег приехала компания. Было еще недостаточно темно, чтобы обернуться лисой, а пройти мимо них в человечьем виде было боязно. Чем дольше наблюдала за ними скрытая камышами девушка, тем сильнее убеждалась в верности своей догадки. Пустые бутылки летели в ближайшие кусты и в воду, а речь парней становилась все громче и бессвязнее. Вот дождется полной темноты и прошмыгнет лисой мимо, решила Алиса.

Резкий всплеск воды справа заставил девушку вздрогнуть.

– Привет, – мило улыбаясь, рассматривал напуганную девушку Митя. – А ты чего тут сидишь?

Алиса невольно разглядывала облепленную мокрой футболкой и короткими шортами фигуру парня. Сложен он был недурно.

– А ты тут с друзьями отдыхаешь? – покраснев, кивнула Алиса на противоположный берег.

– Не, я не с ними, – хмуро поглядел на компанию Митя. – Я вон там рыбачил. Ты меня не видела, что ли?

Алиса обрадовалась, узнав, что Митя не имеет отношения к гуляющим.

– Я в деревню. Тебя проводить? – поинтересовался парень.

– Мимо них?

То ли Митя храбрился перед ней, то ли и правда никого не боялся, но вид у него был такой, точно это им стоит его сторониться.

– Идем, становится холодно, – подал руку девушке Митя.

Алиса поднялась, сделав вид, что не заметила протянутой ладони.

– А удочка где?

– Я ее домой не таскаю, в камышах прячу.

Митя уверенно пошел вперед, и Алисе не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Гуляющая толпа их, конечно, заметила и тут же всполошилась. Послышались крики и свист. Алисе стало не по себе.

– Не обращай внимания, – голос парня был спокоен. – Ничего они тебе не сделают.

Он ободряюще ей улыбнулся. Тогда Алиса впервые разглядела, как на щеках Мити проступают ямочки. Сердце забилось чаще. И вроде даже поверилось, что с ним ей бояться и правда нечего.

Один из парней бросил в кусты бутылку, оттуда послышалось недовольное кваканье, и направился к ним. Другие его окликнули, но останавливать не стали. Вот только стоило ему подойти ближе, как спесь с парня слетела. Он встретился с Митей глазами, покачнулся и отступил назад. Алисе показалось, что тот даже всхлипнул.

– Идем, – Митя взял ее за руку и потянул за собой. – Перепил, видно.

Дорогой Митя не рассказывал о себе – больше о здешних местах. Тогда-то он и пригласил Алису на Десятое еще раз, чтобы послушать лягушек, уверяя, что осенью на закате те поют особенно хорошо.

– Алисонька, ты чего? – погладив по ладошке, выдернула из воспоминаний девушку баб Маша. – Испугалась?

Алиса и правда была напугана.

– Алиса Михайловна, – обратился к ней участковый. – Вы правда ничего не слышали?

– Нет, – голос у девушки был тихий и хрипел. – До вечера я прибирала в кладовой, а после сразу легла спать.

В ту ночь она и правда никуда не ходила. Для одного дня разочарований было достаточно. Накануне она была взволнована предстоящим свиданием. Впервые в жизни ее куда-то пригласил парень, да еще такой симпатичный. А потом не пришел.

– А сегодня ночью вы чем занимались? – не отставал участковый. – Одна гражданка утверждает, что видела, как под утро вы возвращались из Грачатника.

– Кто утверждает? – прищурилась баб Маша.

– Я не могу этого сказать.

– Ромочка, я ведь все равно узнаю, – голос у женщины был мягкий, но за ним явно слышалось нетерпение. – А после поговорю с твоей матерью.

– Внучка Михалыча, Янка.

“В участковые Роман и правда зря пошел, – подумала Алиса. – Раз так запросто выдал свидетеля”.

– А Янка сама что тут делала? – нашлась баб Маша.

На что участковый только открыл рот, закрыл и пожал плечами.

– Вот как выяснишь, так и приходи, – подняла его за локоток и выпроводила за дверь баб Маша. – Ты, Ромочка, ко мне как-нибудь зайди. Я тебе сбор для уверенности соберу.

Вернувшись, Петровна поставила чайник на плиту, перебрала уцелевшие банки с травами и, найдя нужную, заварила Алисе чай.

– Ты, детонька, в голову не бери. Пару дней пройдет, и к тебе половина толпы с извинениями подтянется.

Алиса кивнула, но на душе от этого легче не стало. Вот оно, спокойствие, о котором она мечтала, разрушилось вдребезги. А еще улыбка Мити не шла с головы.

– Вечерком на чай заглядывай, – пыталась подбодрить девушку Петровна. – Я пирог испеку.

Баб Маша ушла, а Алису, не давая здраво рассуждать, душила злость. Хотелось бросить все и бежать без оглядки. Но что-то внутри шептало повременить, остыть. Выплеснуть все раздражение в работе.

Алиса взяла старую затупившуюся косу и пошла на огород. Она махала ей, не глядя, направо и налево. Лишь бы посильнее. И это сработало. Вместе с потом вышла и злость. Пусть не до последней капли, но стало легче.

Алиса вернулась в дом, собрала в узелок лук c хлебом и солью и пошла к Стрельниковскому озеру огородами. Оттуда сильнее всего тянуло чабрецом и распаренным березовым веником.

“Неопытная я лисавка, это однозначно, но не настолько, чтобы след пропустить, – рассуждала Алиса. – А еще эта внучка Михалыча, Янка. Так это ее она видела крадущейся по лесу. Девчонка, значит, ее заметила, но виду не подала. И зачем-то еще на нее наговорила. Хитрая и больно уж странная. Что она носила в лес и кому? – в голове девушка прокручивала предстоящий разговор с Митей. – Днем его не встретишь, видно, в городе пропадает. Может, оттого деревенские про него не вспомнили?”

Алиса оставила озеро позади и, предупреждая о своем приближении песнью и хрустом лесного валежника, вошла в ближайший лес. Тот встретил шепотом пышных макушек и стуком дятла.

Девушка прошла меж берез и вышла на большую поляну, залитую ярким солнцем. Со всех сторон подступал лес. По краю поляны трава, спрятанная тенью деревьев, была зеленее и гуще. Алиса села, расстелила белую косынку в синий узор и разложила прихваченные угощенья. Девушка потянула носом и, ощутив правильный запах, покликала леших, но никто не отозвался.

– Вот вы упрямые! Все равно же найду!

Алиса поднялась с прогретой солнцем земли и нехотя пошла на поиски. Березы стояли еще зеленые, но кое-где уже виднелось золото. Девушка привыкла к северным лесам, где берез совсем немного, больше сосен и осинок, а под ногами не чернозем, а многолетняя подстилка из веток, шишек и хвои. Идти здесь было гораздо легче, но она по привычке всматривалась под ноги, опасаясь ужей и гадюк.

– Лесные, неужто не чуете моего запаха? – кричала Алиса, зная, что и для леших она пахнет по-особенному. Но те, видно, от скуки решили сыграть с ней в прятки.

Девушка часто играла с лешачатами, а потому ей не составило труда заметить сосновую шишку в березовом лесу. А вот и пенек, что минуту назад был подберезовиком.

Первые два лешачонка нашлись легко, видно, были еще молодые. Должен быть и опытный, что присматривает за ними и обучает, знала девушка.

– Ага! – радостно воскликнула Алиса, заметив на одном из стволов большую кривую чагу. – Всех нашла!

Послышалось недовольное сопение и кряхтение. Догадка ее оказалась верна. Перед ней, оставляя маскировку, предстало три низеньких старичка, с ног до головы покрытых сучками и листьями.

***

Костер трещал, освещая красным светом небольшую полянку, притаившуюся между густыми лесами. Вкруг него по пенькам расселись четыре домовых, шесть леших, два полевика и одна лисавка. Банники в субботний вечер никак не могли оставить парилки без присмотра.

– Я ж тебе говорил, Епифан, что лисавка у нас поселилась, а ты мне не верил, – укорил за недоверчивость друга Кузьмич.

Другие уже привыкли к их вечным спорам и не обращали внимания. Одна лишь Алиса с любопытством рассматривала нечистиков. Домовых ей встречать еще не доводилось.

– Давайте лучше обсудим, как это мы целое стадо коров проморгали.

Все разом притихли. Старший леший недовольно жевал губу, исподлобья рассматривая собравшихся. Можно было подумать, что он их отчитывает, но кого он и винил больше всех – так это себя.

Все молча чесали макушки. Первой тишину нарушила Алиса.

– Что в лесу за Грачатником? – про пропажу скота она им рассказала, а вот до мрачного леса очередь еще не дошла.

– Там много лесов, – поднял на нее глаза старый леший. По его взгляду было ясно, что он понял, о каком пойдет речь, но боялся подтверждения своей догадки.

– А что там? – вытянули шеи молодые лешачата.

– Неправильный он какой-то. Тихо там очень и темно. Землянка в землю вросла, и такой тоской от нее веет, что бежать хочется, – стоило девушке вспомнить, как на коже выступили мурашки.

– А тебе бабка твоя не рассказала? – подал голос один из домовых. Алиса попыталась вспомнить, как его зовут, но знакомство со всеми было таким сумбурным, что половина имен вылетела из головы.

– Не успела ей бабка знания передать, – ответил за Алису старый леший.

Костер разгонял мрак безлунной ночи. Алиса часто оборачивалась на лес за спиной. Ее не оставляло чувство, что за ними подглядывают, и волосы на руках вставали дыбом.

– Землянка та – врата между этим миром и миром мертвых, – пояснил Табан. Его Алиса запомнила. Он был вторым по старшинству лешим и жил ближе всех к ее дому. – Оттого лисавки здесь селиться и начали, чтобы их сторожить. Мы, лешие и полевики, в тот лес не вхожи. Нас затянуть может, с ума свести. А вот ты две личины имеешь, тебе нечего бояться.

– Это если врата закрыты, – перебил его самый старший леший. – А коли щель какая появилась, тогда и тебе опасаться есть чего.

Алиса слушала, и страх поднимался внутри нее. А еще это зудящее чувство в затылке не отпускало, точно кто глазами сверлит.

– Не пугай девку, Седекий, – обратился к старому лешему домовой Кузьмич.

– Не девка она. Лисавка. Хоть и молодая совсем, – вздохнул Табан. – Ты прости нас, Алиса. Проглядели мы. Старшего не поставили. Раньше за тем краем Никифор присматривал. Птица какая лес облетит или в воздухе чем потянет, он к бабке твоей. Та проверит, заговор на всякий скажет. Да вот год уже Никифора нет. А с нашими веками год, что для вас день. Проворонили мы, видно, беду, а тебе разбираться.

Все виновато опустили головы, а некоторые, ковыряя землю, так и не поднимали.

– Что делать-то? – подали голос молодые лешачата.

Все разом воззрились на девушку.

– Бабушка бы точно знала, а вот я понятия не имею, – вздохнула Алиса. – Но вот о чем все думала: зачем дом разгромили? А теперь поняла. Хотели не беспорядок устроить, а что-то искали. Пропали старые газеты. Вместе с ними бабушкины записи лежали. Видно, в них было что-то ценное, – задумалась Алиса. – Может, это Янка их стащила и в лес в одном из свертков отнесла?

– Может, и Янка. Сейчас точно не скажешь, домового у них нет. Прабабка ее ведьмой была, выгнала, с тех пор так никто и не прибился. Да ты и сама знаешь, сейчас все подальше от людей стараются держаться, в тайгу бегут. С этими современными штучками сложно ужиться. Да и люди больше нашей помощи не просят, даров не приносят.

– Одна Янка их кому-то таскает.

За спиной хрустнула ветка. Алиса резко обернулась, но никого не заметила. А нечистики и вовсе точно ничего не слышали.

– Защиту надо ставить, – наконец раздалась первая дельная мысль от Кузьмича. – Сначала на дом твой, а потом и вкруг леса.

Все поддержали идею рыжего. Решено было действовать следующей же ночью, как только соберут все необходимое. И снова пошел спор: кто будет ставить и какой способ надежнее.

***

Алиса просидела с нечистиками до самого утра, поэтому весь следующий день проспала. Разбудил ее вой печной трубы. Погода резко переменилась, не было и следа от теплой ночи. Дождь крупными каплями стучал по крыше, ветер скреб ветками стекло.

Девушка затопила печь и, сидя у приоткрытой заслонки, в ожидании домового потягивала чай. Кузьмич обещал собрать все необходимое к полуночи.

Послышался нарастающий рев. Алиса выглянула в окно. Старенький синий мотоцикл с люлькой остановился у ворот.

Девушка, не став дожидаться стука, вышла на крыльцо. В госте она узнала Михалыча, сторожа с баз.

– Доброй ночи, Алиса, – разматывая проволоку на калитке, поздоровался Михалыч. – Не напугал тебя поздним визитом?

Михалыча в огромном дождевике, закрывающем самого вместе с мотоциклом, испугаться и правда было несложно.

– Я с Сосновки только, свет в окне разглядел и решил заехать. Мне баб Маша рассказала, что деревенские тебе бойкот объявили, – вода струйками стекала с дождевика, но Алиса не знала – друг перед ней стоит или еще один недруг, и не смела приглашать в дом. – Ты на них внимания не обращай. Скоро сами извиняться придут. А пока вот на.

Михалыч откинул дождевик с люльки и достал корзину.

– Да не бойся ты. Бери скорее, промокнет же! – мужчина вошел во двор и сунул в руки Алисе корзину. – Корзину потом вернешь. Мне домой надо. Там Янка одна. Она темноту не любит. А в последнее время еще пугливее стала. Она, кстати, почти твоя ровесница. Тебе если скучно будет, ты заходи. Может, подружитесь. Ей тут тоже не по себе, общаться не с кем. Все в город к мамке просится. Да той некогда ей заниматься, все работает. Если чего надо будет, заходи, не стесняйся.

Алиса и сказать ничего не успела, как мотоцикл снова загрохотал и, объезжая лужи, покатил домой.

Корзина была тяжелой. Девушка, затащив ее в дом, принялась рассматривать щедрый и такой неожиданный подарок. Два десятка яиц, полторашка молока, сметана, творог, банка земляничного варенья и полведра свеклы. На глаза невольно навернулись слезы. Не от самого подарка, а от того, что не все в этой деревне хотят, чтобы она уехала. Она решила при следующей встрече обязательно поблагодарить Михалыча.

Вой в печной трубе усилился, точно не ветер, а зверь какой завывает. Алиса намешала творога со сметаной и, усевшись у печи, подкинула в огонь пучок полыни. Все стихло. За окном промелькнула тень.

Девушка подошла к двери, решив, что пришел домовой, но двор был пуст. Она покликала Кузьмича, но никто не отозвался.

Калитка стукнула, точно кто спешно выбежал. Алиса сняла плащ с гвоздя и пошла посмотреть. Кто-то, прячась в сгущающихся сумерках меж черных берез и дождя, юркнул в Грачатник.

– Алиса, а ты чего под дождь выскочила?

От неожиданности девушка подпрыгнула. Бесшумно, как умеют только домовые, вдоль забора крался Кузьмич.

– Показалось, что пришли, – вглядывалась в лес девушка, но сквозь пелену дождя не смогла ничего различить.

– Идем, – задумчиво закусил губу Кузьмич. – Ты уже вся мокрая. Еще разболеешься.

Девушка кивнула и, поглядывая на лес, пошла в дом.

– Все достал, как и договаривались. Сейчас лешего дождемся, и начинать можно, – выкладывал на стол корешки, перышки и травы Кузьмич.

– А лешего зачем?

– У тебя дом одним боком в лесу стоит, помощь не помешает.

Лешего долго ждать не пришлось. Он тоже пришел раньше полуночи, и четверть часа они все вместе измельчали травы и корешки.

– Это точно все беды отведет, – сжег перышки ласточки и аккуратно собрал пепел Кузьмич. – Тут зверобой, боярышник и корень папоротника – самые сильные защитники. Даже от косых взглядов Мухаревой убережет. А она-то глаз на твой дом положила, – ссыпал полученный порошок в мешочек Кузьмич.

– Это та кудрявая женщина с собрания? – вспоминала женщину Алиса. – Она еще вчера ко мне домой приходила. Да баб Маша ее восвояси отправила. Что ей надо от бабушкиного дома?

– Он сам и нужен. Я собственными ушами слышал, как моя хозяйка мужу все пересказывала. Говорила, Мухарева дом почти купила у твоего отца, да пока торговались, ты в деревню приехала. Недовольна она была. А что б ей не быть. За своим домом сколько лет не смотрела: не побелит, не помажет, тот и валится. А тут, считай, за копейки добротный урвала. Твоя-то бабка в порядке все держала. Да ты и сама видишь, только отмыть да траву скосить, хоть столько лет без хозяйки простоял.

– Так вот чего она на меня так взъелась! – рассердилась Алиса.

– Так она решила все равно своего добиться. Хочет, чтобы ты сама из деревни уехала.

– Значит, думала, притащит ко мне полдеревни, а я испугаюсь и убегу! – поняла девушка. – Ну что за человек!

– Так кикимора у нее в прабабках. Принюхайся как-нибудь, душек-то от нее гнилой, точно с болота, – скривил нос Кузьмич.

– Ты на ее счет не переживай, – крепко перевязал своим волосом мешочек с порошком леший. – С этим мы тебе поможем. Ты лесом займись. И оберег под порогом в полночь закопай.

– Теперь можешь спать спокойно. Чужака с дурными намерениями отвратит, мысли спутает и ноги в обратную сторону повернет, – заверили девушку нечистики.

Гости, даже не попив чая, оставили Алису. Девушка снова натянула выцветший желтый дождевик и села под козырек дожидаться полуночи. Капли барабанили по шиферной крыше и со звоном стекали по алюминиевым водостокам. Дом был старый, но внутри не тек.

Алиса решила поутру снова протопить печь, чтобы прогнать сырость. Благо дров хватало. Пока дом пустовал, никто и щепки не взял со двора. Сквозь окно она заглянула на кухню. Стрелка на настенных часах подползла вплотную к двенадцати.

Девушка плотнее затянула завязки на капюшоне и, вооружившись небольшой огородной лопаткой, заглянула под крыльцо. Было темно, но зрение у нее было все же острее человеческого. Кто-то ее опередил, да закопать не успел. Холщовый мешочек лежал на сырой земле, свой Алиса сжимала в кармане.

Не касаясь находки, она лопаткой вытащила его наружу и, разрубив завязки, заглянула внутрь: иголки, гвозди, какая-то сухая трава и много черного пепла.

Мешочек еще не успел намокнуть. Значит, подкинули его совсем недавно. Видно, все же не показалось ей, и кто-то заходил, а убегая, хлопнул калиткой.

Алиса отодвинула находку подальше от себя, вырыла ямку под крыльцом и закопала приготовленный нечистиками оберег. Во дворе точно тише стало, а на душе спокойнее. Только при взгляде на находку внутри что-то тревожно завибрировало.

Девушка не стала дожидаться, когда прекратиться дождь, сгребла на лопатку чужую вещицу и вышла за двор. Подкидыш не мог нести в себе что-то хорошее, а потому закопать его следовало только в одном месте. На кладбище. Там он вреда уже никому причинить не сможет. Разве кто могилу раскопает, так тому поделом будет.

За двором дождь лил сильнее. Незаасфальтированная дорога, превратившись в грязь, скользила под ногами и липла к кроссовкам. Алиса пожалела, что не захватила с города свои старые резиновые сапоги. Пусть и жмут, а все же ноги были бы сухие.

С деревни кладбища видно не было. Только три высокие березы тянули свои макушки в небо среди убранных полей. По ним местные и брали ориентир.

Около двух километров по грязи – и Алиса очутилась в нужном месте. Ворота за собой она затворять не стала. Мало того, что пришла среди ночи, когда мертвые гуляют и их не принято беспокоить, так еще за собой обратную дорожку добровольно замыкать. В таком деле лучше не рисковать.

По бокам широкого проезда тянулись могилы не старше пяти лет. Одни были усыпаны выцветшими венками, другие успели обложить мрамором. Алисе нужна была неприметная и старая, где никому не понадобится снимать верхний слой земли.

Девушка прошла вглубь кладбища, туда, где густо разрослись кусты сирени, обнимающие железные оградки и темные кресты, на которых уже трудно было различить даты и имена. Вода с дождевика струйками стекала вниз. Алисе плотная пелена была только на руку. Меньше вероятность, что кто-то из деревенских приметит.

Кладбища она не боялась, как и покойников. Люди любят болтать об умерших разные глупости.

У одной из могил Алиса остановилась. Уж больно знакомой показалась фотография на овальной табличке. Ржавчина, грязь и солнце ее не пощадили.

– Сачко Митрий, – прочитала Алиса. Отчество разобрать не получилось.

С фотографии на нее смотрели глаза Мити. И губы были похожи, и лоб. Только волосы у парня на фото были гораздо короче, а щеки чуть пухлее.

– Должно быть, дед, – решила девушка. – Только что ж так могилу родственника запустили? Надо будет у Мити спросить.

Могила на все кладбище и правда была самой неухоженной, точно уже с десяток лет ее никто не убирал. Алиса раскопала небольшую ямку и закинула мешочек. Сверху она утрамбовала землю и вернула жухлую траву на место.

Дождь этой ночью успокаиваться не желал. Алиса была уже вся мокрая, но, несмотря на это, увязнув в грязи, упрямо побрела в сторону Грачатника.

Сложив под деревом лопатку и дождевик, она крутанулась через правое плечо и прыгнула на землю лисой.

Она побежала к дому, вдыхая и запоминая аромат гостя, подкинувшего ей непрошеный подарочек. А оттуда, снова уловив тонкую, едва различимую среди сырой земли и мокрой травы струйку в Грачатник.

След то терялся среди берез, то вспыхивал ярко. Заметали, надеясь на дождь.

Чем дальше бежала лисавка, тем яснее проступал аромат. Теплый и сладкий. Это точно не мог быть нечистик. От тех всегда пахнет терпко, а нежить так и вовсе смердит, что глаза щиплет.

След повел вперед, поводил вкруг леса. Лисавка замерла. Силуэт, размытый дождем, показался среди берез.

“Янка, – мгновенно поняла Алиса. – Значит, это она была у землянки и по дороге забегала к ней закинуть подарочек”.

Лисавка проследила за девчонкой до самого Грачатника. Под ее лапой не хрустнула ни одна ветка. Но Янке не нужно было ее слышать, ей уже подсказали, что Алиса рядом.

– И чего ты к нам явилась? – пыталась перекричать дождь Янка. – Сидела бы в своем городе, всем бы лучше было!

Прятаться дальше не имело смысла, да и поговорить с девчонкой было самое время.

– И чем я так успела тебе насолить? – скинув лисью личину, вышла из-за дерева Алиса.

– Последний раз предупреждаю, собирай манатки и уезжай! – ничего не объясняя, вопила Янка.

– А если не уеду, снова деревенских на меня натравишь? Или еще один мешочек с проклятием подкинешь?

Янка вздрогнула. На миг Алисе даже показалось, что девчонка сейчас расплачется. Но тут она снова подняла голову, и во взгляде ее было столько боли и отчаяния, что Алиса невольно отступила назад.

– Тебе же хуже!

Янка кинулась в сторону дома, а Алиса, совершенно не понимая, чем заслужила такую ненависть, побежала следом. Не может она плюнуть на девчонку, уж больно странные вещи она вытворяет.

– Стой! Объясни толком, чего ты ко мне прикопалась? – в темноте Алиса видела лучше, а потому быстро нагнала Янку на окраине леса. Часто дыша, в десятке шагов друг от друга они замерли.

Янка все косила глаза на лес.

– Зачем ты ходишь к землянке? Ты знаешь, что это за место? – пыталась поймать взгляд девчонки Алиса.

Янка не ответила, только разрыдалась. Надрывно, обреченно.

– Расскажи все, и я тебе помогу, – подходила к ней все ближе Алиса. – Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

Алиса неуверенно дотронулась до хрупкого плеча. Янка вздрогнула, но не отшатнулась. Дождь стих, повис в воздухе мелкой моросью.

Янка подняла на девушку зареванные, выпученные от страха глаза. Алиса решила, что сейчас она ей все расскажет. За спиной хрустнула ветка.

Алиса обернулась на шум, краем глаза заметив, как потянулась к ней рука, но ничего сделать не успела. Янка со всей силы дернула на ее шее шнурок с рыжей кисточкой и, размахнувшись, швырнула его в лес. Но подстилки тот не достиг. Его подхватили у самой земли.

Это было последнее, что видела Алиса, а после провалилась в жуткую сосущую темноту. Так болезненно личину она еще никогда не теряла.

***

Лисавка, лежа в холодной жидкой грязи, открыла глаза. Все тело ломило. Голову утяжеляла каша из мыслей. До рассвета было не больше получаса. Шатаясь и волоча за собой мокрый хвост, она побрела домой.

Пара десятков метров показалась настоящим марафоном, но, наконец, знакомая калитка. Лисавка прошмыгнула между поломанными штакетниками, забилась под лавку и беззвучно зарыдала. Слезы тут же впитала свалявшаяся шерсть. Рыжий мех испачкался в грязи. Сил, чтобы подняться по ступенькам к теплой печи, не осталось.

Калитка скрипнула и открылась. Знакомая пара ног дошла до первого окошка, стукнули в стекло.

– Лиска? – заметил сжавшийся под лавкой комок Митя. – Лисонька, что случилось?

“Откуда узнал ее секрет?” – думала Алиса, но вслух сказать ничего не могла.

А Митя видел пусть и лисьи, но заплаканные глаза и трясущуюся от страха холку. Алиса боялась, что больше никогда не сможет ходить на двух ногах.

– Кто тебя обидел? Как тебе помочь?

Солнце начало подниматься, первый луч упал на ступени.

– Лиска, ты прости, не могу я остаться, – отодвинулся в тень парень. – Но на закате вернусь! Ты только никуда не уходи и глупостей не делай!

Митя убежал, и Алиса снова осталась одна.

“Чем он мог ей помочь? Кто вообще может? Старый леший предупреждал, чтобы не снимала кисточку. Она еще слишком молода, чтобы без помощника справиться с обращением. Проклятая девчонка! – ругала Янку Алиса. – Что она ей сделала? А может, не ей? Кто-то же поймал ее оберег? Вот только теперь она даже спросить этого не может!”

Солнечный свет коснулся мокрого черного носа. Теперь ей уже никогда не быть девушкой. Она останется лисавкой, пока не забудет все человеческое, а после станет обычной лисой.

Лисавка снова провалилась в липкую темноту, а очнулась уже за полдень. Разбудил ее разговор у закрытой калитки.

– У Карасихи муж неделю без работы просидел и запил, – узнала голос Мухаревой Алиса.

– Не у нее одной, – голос второй женщины был Алисе не знаком. – Как стадо пропало, вся деревня без работы осталась. Я слышала, некоторые в город мотаются, пытаясь чего найти. Да только толку нет. Пока автобус до города доберется, потом еще по самому городу, обед настанет. А кому такие работнички нужны?

– Это да-а-а…

– Не то что здесь было. У Татьяны вон трое детей. Так они пока в школе, она на базах коров подоит и домой. А к вечернему надою уже муж поглядывает. А теперь куда она? Кто печку топить будет?

– И все из-за этой девки! – сквозь зубы процедила Мухарева.

– Да погоди ты на девку наговаривать. Куда б она целое стадо задевала?

– Следы ближе всех к ее дому шли! Не могла она не заметить! – не унималась кудрявая.

– Так, может, дома не было? Молодое дело, оно такое. Сейчас вон тоже нет. Видишь, как проволока намотана?

– И правда, кто так калитку запирает? – Мухарева вглядывалась в намотку, да та словно плыла перед глазами.

– А чего ты от девчонки хотела-то? – полюбопытствовала ее спутница.

Мухарева щурила глаза на дом и чесала в затылке, а вспомнить не могла.

– Идем отсюда, а то Михалыч заметит, в долг больше не даст. Он строго-настрого велел девчонку не беспокоить, – потянула под руку Мухареву соседка.

Женщины в смятении побрели восвояси. И чего им понадобилось прийти на другой конец деревни – еще и по такой грязи – они не помнили.

Темнота снова поглотила Алису. Разбудил ее стук палки о забор. Пришла Янка. Лисавке так и хотелось кинуться ей в ноги и кусать до крови, но глаза слипались, а кости ломило, что не хотелось даже поднимать голову, не то что бежать.

– Злишься на меня? – осматривала грязный мех лисавки Янка. – Злишься. А я тебе говорила уходить. Несколько раз предупреждала, но ты не послушала.

Лисавка лишь лениво наблюдала за ней полуприкрытыми глазами.

– Не смотри на меня так, – всхлипнула вдруг девчонка. – Не могла я по-другому. Он бы деда забрал.

Лисавка навострила уши.

– А у меня кроме него никого нет. Мать в городе, да той я не нужна. Один лишь дед – родной человек. Он сказал: ты лисавка, тебе в таком облике даже привычнее.

Алиса не могла понять, когда Янка говорит про деда, а когда упоминает кого-то еще, не называя имени.

– Он вчера приходил, в дверь скребся, в окна стучал. Пришлось деда опять сон-травой опоивать. Это же я ему на базах ее подсыпала, чтобы ничего не услышал и из сторожки не вышел.

В голове у Алисы начало немного проясняться. Только бы Янка не замолкала.

– Он сказал, если ты обратно обернуться хочешь, то к нему прийти должна. А если не явишься, он нас с дедом заберет, – правда, хранимая столько времени ото всех вокруг, лилась вместе со слезами наружу. – А если нас тебе не жалко, то он найдет, кого еще забрать, а до тебя все равно доберется.

Каким-то безумным, полным отчаяния взглядом Янка смотрела Алисе в глаза. Девчонку стало жалко.

– Если бы ты не приехала, все было бы по-старому! Ну, таскала бы я ему корзины с едой, так вреда никому не было! А теперь он стадо забрал! Дед без работы остался! И я боюсь представить, что еще сделает, – наконец перестала бить палкой по забору Янка. – Иди к нему, пока беды не случилось. У землянки он тебя ждет.

Алиса смотрела, как, ссутулившись и оглядываясь по сторонам, девчонка побрела домой. Янка боялась за себя, а еще больше за деда. На того и так многое свалилось: сначала ее мать оставила, потом бабушка умерла, а еще огород, хозяйство и работа. И это в семьдесят лет.

Сжав от боли зубы, что те скрипнули, Алиса поднялась на четыре лапы и, пошатываясь, поплелась в сторону леса. Что еще ей оставалось делать? Пробегать всю оставшуюся жизнь лисой она не хотела. И вреда деревенским – тоже.

Алиса вспомнила испуганный взгляд Янки.

“Не от злости все сделала, от безысходности. Как бы на ее месте поступила, не будь лисавкой, она? Не имей в советчиках леших и домовых?”

Сырая земля пахла червями, а в траве шуршали мыши, но Алиса пока помнила, что это не ее пища. Она заставляла себя переставлять лапы одну за другой, зная, что впереди ее непременно ждет капкан.

Землянка, зарывшись в землю, все так же молчала. Молчал и лес вокруг. Жучки, паучки и мыши обходили его стороной.

Алиса переступила невидимую границу, и тишина обрушилась сверху, точно кто купол раскинул. Вот только чутье подсказало, что она тут не одна.

– Пришла, пришла… – услышала лисавка неясное бормотание. – Знал, что придет.

Ответить она не могла, лишь крутить головой по сторонам, пытаясь вычислить, откуда раздается голос. А он был точно повсюду и нигде. Вот слово скажет, обрушится раскатом грома на лес – и снова тишина, даже эхо не раздается. Точно никто и не говорил.

Лисавка тянула носом и фыркала, когда незнакомый запах жег ноздри.

– Дело есть, – голос шел от землянки, но стоило Алисе подойти к ней ближе, как говоривший, не желая встречаться, словно обегал ее по кругу. – Лисавки дело, а разбираюсь с ним я. Видали такое дело? Не видали? Так поглядите!

Алиса не понимала, с ней разговаривают или бормочут себе под нос.

– А все из-за дружка твоего! Чтоб ему пусто было! Хотя ему и так, верно, неполно, – как-то совсем невесело рассмеялся говоривший. – Дожалелись. Нате получите.

Алиса совсем ничего не понимала.

– Договор с тобой заключим, – к бурчанию добавился хруст. – И будет тебе твой человеческий облик. Сюда иди. Я пока могу, я пока помню…

Лисавка не совсем понимала, куда это сюда, но снова обошла землянку по кругу. У вросшей двери ковырял землю палкой леший. Точнее тот, кто когда-то им был, а сейчас то ли одичал, то ли еще чего с ним приключилось.

– Никифор я. Леший. Был. Сейчас так, – отмахнулся рукой нечистик. – Нежить мелкая. Но голова пока работает. Наверно. Иногда.

Он поднял на Алису маленькие блестящие глазки. Остатки разума светились за черной дымчатой пеленой.

– Давно прошла моя пора уходить, да только они меня не пускают, – кивнул леший куда-то позади себя. – А все из-за этого прохвоста!

Он резко вскочил и принялся чертить круг на земле, после старательно вывел символ в середине и, прокусив ладонь, пропитал его кровью.

Смотреть на обряд было жутко. Уж слишком безумными были суета и речь лешего.

С землянки рухнул слой пыли. Бревна протяжно заскрипели. Земля вытолкнула ее наверх. Дверь приоткрылась, а за ней – непроглядная темень. Алиса смотрела в нее, и на душе становилось тоскливо.

Никифор достал из кармана шнурок с рыжей кисточкой.

– Хочешь его вернуть? – обратился он к Алисе. – Знаю, что хочешь. Но на слово ты мне не поверишь. Придется самой увидеть. И он кинул вещицу прямо в узкую темную щель.

Алиса лишь мгновенье раздумывала, а после кинулась ему на перехват. Но не успела. Шнурок оказался в землянке быстрее. А за ним кубарем вкатилась и она. Тоска скрутила все внутри в тугой узел, но Алиса ей не поддалась. Она поднялась на лапы и, отряхнувшись, принялась осматриваться по сторонам.

Внутри царило запустенье. Вековой слой пыли покрывал лавки, печь и немногочисленные горшки. Алиса заметила свой шнурок и, быстро схватив его зубами, собралась выскочить наружу, но что-то удержало. Она покрутила головой по сторонам, внимательно осматривая небольшую комнату.

Одна дверь вела наружу. За ней виднелся знакомый мрачный лес. А вот куда могла вести еще одна, было не ясно. Снаружи землянка выглядела не больше комнаты.

Казалось, дверь готова распахнуться настежь от любого дуновения. Алиса потянула носом, и тоска усилилась.

“Зачем леший закинул сюда ее шнурок? Что хотел показать? Неужто это и есть те врата, про которые ей рассказывали нечистики? И они открыты”.

Алиса просунула нос в узкую щель, но разглядеть ничего не смогла. Идти в темноту, да еще и с оберегом в зубах, было боязно. Она попыталась прикрыть дверь лапой, но та не поддалась. Оставив все как есть, она вышла из землянки.

– А теперь приступим к договору, – встретил ее Никифор. Поверх прошлого круга он уже начертил новый и теперь напитывал символ своей кровью. – Девкой обратно тебя оберну, но должна поклясться закрыть ворота.

Алиса и сама была бы рада, да не понимала как.

– Ты сначала поклянись, а я тебя научу, – понял ее сомнения нечистик. – А уж я-то умею, не сомневайся. Все в заметках Нюры нашел. Умная была лисавка.

Не нравилась Алисе эта затея, и договор с ним тоже ей не нравился. Вот только смогут ли ей помочь другие нечистики или, отказавшись сейчас, она упустит единственную возможность?

Никифор быстро подскочил и срезал с хвоста небольшую кисточку. Алиса даже крутануться не успела. Неправильным был этот леший.

– Быстрее давай, пока за полночь не перевалило. Потом даже я ничего исправить не смогу.

И Алиса шагнула в круг. Ей хотелось верить, что она соглашается ради деревенских, но что-то внутри шептало, что она трусиха и делает все только ради себя.

В лесу казалось тихо, в кругу же и вовсе ушам стало больно от отсутствия звуков. Из-за спины вырос леший. Он не стал забирать у нее из зубов оберег, только чиркнул огнивом, и пушистая кисточка тут же опала пеплом. Нечистик вырвал пучок волос из бороды, обмотал им шерстку с лисавкиного хвоста и надежно привязал к шнурку.

– Клянись закрыть ворота, а после их оберегать, – на миг темная дымка оставила взгляд нечистика.

Алиса завороженно кивнула. Леший не стал кусать ее лапу, как делал со своей рукой, а лишь уколол, чтоб на землю упала единственная капля. И круг вспыхнул.

– Выходи.

Алиса послушно вышла, а нечистик остался внутри.

– А теперь слушай, что нужно сделать. Для начала ты вернешь воротам то, что должна. Все души должны быть на своих местах, не дело им шляться среди живых. Приведешь его этой же ночью к вратам, – объяснял леший, а Алиса пыталась, но не могла понять, что от нее требуется. – Да не смотри на меня так. Не совсем я еще головой поехал. Митьку приведешь. Неужто еще не догадалась?

И Алиса выронила оберег на влажную землю.

– Он же к тебе являлся только после заката.

Алиса не хотела признавать правды, но та так и лезла в голову.

“И дом он ей свой так и не показал, и в деревне его никто не знает, – понимала девушка. – На кладбище была могила вовсе не Митиного деда. Это был он”.

– Сорок лет, как на Десятом утоп твой дружок. Молодой был, многое хотел успеть, да не сложилось. Бабка твоя его жалела, ворота заговорами держала. Думала, скоро одумается и сам придет. А он трус оказался. Это из-за него я стадо забрал. Решил, воротам хватит, пусть не людского, так животного духа. А они его требуют.

Мерцанье от круга стало слабее.

– Его приведешь, заставишь войти. Это первое, – загнул палец леший. – Ты поклялась охранять ворота, потому поселишься в землянке. Это второе. Хорошо будет деревне. И тебе тоже.

В последнее Алисе верилось с трудом, но поспорить она не успела. Круг окончательно погас, а стоящий внутри Никифор задрожал. Глаза его вновь затянуло дымкой. Он попытался сделать шаг, но нога осыпалась пеплом, а после и весь нечистик.

Алиса осталась посреди молчаливого леса одна. Только дверь жалобно скрипнула, выводя ее из оцепенения.

Подняв и крепко сжав оберег, Алиса крутанулась. Тело после дня в лисьем обличье не желало возвращаться, но принесенная жертва не оставляла ему выхода. Обливаясь слезами, девушка рухнула на землю.

До полуночи еще было пару часов, нужно было разыскать Митю и поговорить с ним. Клятва на крови не шутка. Если не исполнит ее, то станет как Никифор. Тогда беды не миновать.

Алиса вспомнила, что Митя обещал прийти к ней после заката. На негнущихся ногах она поплелась домой, надеясь застать его там.

Догадка ее не подвела. Парень сидел на лавочке под забором и ждал ее. Сперва он поднялся и кинулся навстречу, но, увидев ее взгляд, остановился.

С минуту, глядя друг другу в глаза, они молчали. Первым нарушил тишину Митя.

– Прости, – закусил губу парень. – Я хотел сказать, но не знал как. Мне так нравилось чувствовать себя живым. Понимаешь?

Алиса кивнула. Она была не согласна с лешим и не считала Митю трусом. Просто ему было страшно. Он ничего не знал ни про какие ворота и уж тем более не собирался причинять вред деревенским. Он просто хотел жить дальше. Словно и не было того озера, а он простой парень, который днем уезжает в город, а по вечерам бегает к девчонке.

– Это из-за меня ты не могла обернуться?

– Нет. Это все леший, – покрутила головой Алиса. – Он хотел меня заставить кое-что сделать.

Митя поднял на нее непонимающий взгляд.

– Я поклялась закрыть ворота. Если я этого не сделаю, они сведут меня с ума, как Никифора, а после – остальных нечистиков, и будут требовать новых жертв.

– Ты знаешь, как их закрыть? – голос парня дрогнул.

Влажные дорожки слез устремились по девичьим щекам. Алиса кивнула.

– Я трусиха, понимаешь? – она плакала и не смотрела на него. – Я так хотела вернуть свое девичье тело, что поклялась, не узнав всего.

– Это ничего, – Митя словно уже о чем-то догадался. Он нежно сжал дрожащую девичью ладонь. – Расскажи мне.

И Алиса рассказала все от начала до конца.

– Я трусиха, – всхлипнула и стыдливо закрылась волосами девушка.

– Ты не права, Лиска, – обтер ее слезы руками Митя. – Никакая ты не трусиха. Это я – самый настоящий трус. Знаешь, почему я уже сорок лет живу в этом проклятом озере? Потому что боюсь узнать, что меня ждет там, за границей этого мира. Я наблюдаю, как уезжают молодые, умирают старики, а сам не могу оставить свой дом вот уже четыре десятка! Я боюсь узнать, что меня ждет. Вдруг туда не заглядывает луч солнца? Вдруг там только темнота и больше ничего? Я трушу, точно заяц под кустом, когда думаю об этом. А может, при жизни я был плохим человеком и меня ждут пытки?

– Митя, прекрати. Не говори так, – остановила его тираду Алиса. – Ты самый добрый и отзывчивый парень из всех, кого я встречала. При первой нашей встрече ты не знал, что я лисавка, но все равно предложил помочь с сумкой. Ты не раз помогал деревенским, когда те и не догадывались. Сколько раз ты возвращал сбежавших коров? А по ночам рубил старикам дрова? Тебя волнуют жизни других, хоть своей ты давно лишился. Просто тебе страшно, как и всем нам. У каждого свой страх. Каждый преодолевает его по-своему и в свое время.

– Похоже, мое время пришло, – теперь уже Алиса заметила блестящие слезы в глазах парня.

Ночь была тихой и на удивление звездной. Издалека можно было решить, что, взявшись за руки, парень с девушкой просто прогуливаются. Никто и понятия не имел, что это их последняя встреча.

Они дошли до землянки, но никто не решался первым разомкнуть руки.

– Что я должен сделать? – со страхом вглядывался в темный проем парень.

– Я не знаю, – пожала плечами Алиса. – Я пойду с тобой.

– Нет, – остановил ее Митя. – Я сам должен это сделать. Можно попросить тебя об одолжении?

Алиса кивнула.

– Посмотри, пожалуйста, на меня, – попросил хриплым голосом Митя. – Я хочу, чтобы ты запомнила меня.

Алиса подняла заплаканные глаза, стараясь рассмотреть каждую веснушку.

– Когда я уйду, кто-то должен меня помнить… – голос парня сорвался.

Девушка вспомнила заросшую бурьяном старую могилу, и снова потекли слезы.

Митя, собираясь с духом, закрыл глаза. Губ неуверенно коснулись мягкие, девичьи. Парень прижал Алису крепко к себе, глубоко вдохнул, стараясь перенять частичку ее смелости и, нехотя размыкая губы и объятия, сделал шаг в темный проем.

Земля загудела, пошла рябью. Листья на деревьях, точно под силой ветра, которого не было, зашелестели. Дверь скрипнула, и спустя минуту девушка расслышала Митин облегченный вздох.

– Спасибо, Лиска.

А потом тишина, накрывающая лес долгие годы, лопнула. И все вокруг стало обычным. Всего за одно мгновенье.

***

Алиса прошла босыми ступнями по доскам, чувствуя, как от огня дерево наполняется теплом, подкинула пару щепок в трескучую печь и, завернувшись в лоскутное одеяло, плюхнулась в кресло.

Нужно было пойти и заварить себе чай с травами, чтобы не разболеться, но сил не было.

Все внутренности заполнила пустота. Алисе не хотелось проводить последнюю ночь в бабушкином доме глядя в никуда. Собрав волю в кулак, она поднялась, подставила старенький чайник со свистком на печку и принялась перебирать травы.

– Митя умер уже давно. Сорок лет назад. Не сегодня, – пыталась успокоить себя Алиса, но выходило неважно.

В окошко коротко тюкнули и толкнули незапертую дверь.

– Алиса, – позвал знакомый голос с коридора.

– Проходи.

В комнату несмело вошла Янка.

– Я пришла попрощаться, и дед просил помидоры занести.

– Садись, – указала на табурет у стола девчонке Алиса. – Чай пить будем.

Янка, рассматривая зареванное и опухшее лицо Алисы, не стала спорить.

Девушки громко похлебывали горячим чаем. Янка рассказала, что не может оставаться после случившегося в деревне и уговорила мать забрать ее в город. По выходным она будет приезжать к деду. Тот сначала ее отъезду расстроился, а потом Петровна в гости зашла, и тот разом повеселел.

– Алиса, ты прости, – грела руки о кружку Янка. – Я испугалась сильно.

– Я понимаю, – Алиса и правда понимала. Злость на девчонку не ушла без следа, осадок остался, но винить ее она не могла.

– Ты тогда сказала, что я деревенских на тебя натравила. Я много нехороших вещей сделала, вот только след к твоему дому не я подводила, – девчонка подняла на Алису свои большие глаза, в которых до сих пор виднелся страх. – Он мне этого не велел. А что участковому сказала, что видела тебя вечером, так меня Мухарева заставила. Она нас вместе видела, но пообещала не говорить деду, что я ночами лазаю, если про тебя расскажу.

Отчего-то Алиса ей поверила.

Янка допила чай и, подхватив оставленную ранее дедом корзину, пошла домой.

***

Днем Алиса хозяйничала в бабушкином доме, а ночевать уходила в землянку. Та за пару недель с небольшим разительно преобразилась.

В один из вечеров Алиса привычно подошла к ночлегу, а встретила ее не вросшая в землю дверь, а добротная избушка с небольшими окошками по бокам. В следующий раз появилась хорошо сложенная печь с вытянувшимся на крыше дымоходом.

Если бы землянка была живым существом, то Алиса могла бы решить, что она пытается ей угодить.

За один час снег укрыл поля, дороги и крыши домов плотным ковром. Хрупкие пушистые снежинки несчетным количеством опускались на землю, а устоявшийся мороз не давал им растаять. Ветер, залетев в печную трубу, разбудил Алису среди ночи и не давал снова уснуть.

В другую такую же ночь девушка уселась бы с пледом и чаем у окна, наблюдая за медленным танцем снежинок, чувствуя покой и умиротворение. Но сегодня ее сердце полнилось тревогой о Мите.

Была середина ноября, с их последней встречи прошло почти три недели, и она терялась в догадках: как он там? Не страшно ли ему?

Алиса подошла на этот раз к плотно прикрытой двери и приложила ладонь к темному холодному дереву.

– Дай знать, что с тобой все хорошо, – прикрыв глаза, зашептала девушка. – Один малюсенький знак.

Она еще постояла какое-то время у двери, но ответа на свою просьбу не получила.

Алиса закинула пару поленьев на красные угли в печи и, завернувшись в одеяло, села на кровать.

Она не помнила, как ей удалось уснуть, но разбудил ее снова ветер. Вернее, она подумала, что ветер, но звук был громче. Алиса стянула подушку с головы и нехотя разлепила сухие веки. В лицо ей влажно фыркнула корова.

Девушка с ногами запрыгнула на кровать, в ужасе рассматривая топчущихся в комнате пять коров, а за ними – открытые настежь врата. Коровы замычали, требуя то ли корма с водой, то ли чтобы их подоили.

Алиса, бочком протиснувшись мимо животных, отворила дверь, выпуская коров в лес. А за пятой коровой из темного прохода потянулась шестая, а за ней – седьмая. Всего Алиса насчитала сто пятьдесят пять голов: семьдесят пять коров, сорок семь бычков и тридцать три теленка. К хвосту последней рогатой был привязан клетчатый лоскуток.

Дрожащими руками Алиса отвязала знакомую полоску ткани.

– Митя! – крикнула девушка закрывающимся вратам. – Спасибо тебе!

С той стороны раздался знакомый смех, и дверь плотно закрылась, снова отрезая два мира друг от друга.

***

Под треск березовых поленьев в красном свете пламени печи творилась ворожба. Заправляла всей церемонией Петровна, которая себя уже неплохо показала, приворожив Михалыча.

– Ну, Петровна, крути! – в седьмой раз повторила Карасиха.

Яйцо покатилось по плоскому блюдечку и, не удержавшись, плюхнулось на пол.

– Вот незадача, – поджала губы еще одна из ворожей. – Сейчас к доскам присохнет, как отмывать буду?

– Да не пыхти, Матвеевна, – успокаивала ее Карасиха. – Для благого дела же. Вот вернем стадо, про разбитые яйца и не вспомнишь.

Карасиха положила очередной яйцо на блюдечко и велела Петровне его раскручивать.

Яйцо прошло два полных оборота и зашло на третий. Женщины застыли, боясь вздохнуть.

– Я говорила, что моя любимая цифра – восемь? – зашептала Петровна.

Яйцо заканчивало третий оборот, когда, услышав громкое мычание за окном, от неожиданности Петровна выронила блюдце. Разбилось оно вместе с яйцом.

– Эх, видно, не вернуть нам стадо, – снова насупилась Матвеевна.

Все разом подскочили и кинулись во двор.

– Темно, хоть глаз выколи, – всматривалась в большую поляну через дорогу от дома Петровна.

Через два дома моргнул и загорелся фонарь. Женщины разом ахнули. Перед ними, выискивая траву под снегом, топталось потерянное стадо.

Когда первое потрясение прошло, Матвеевна крепко схватила Петровну под локоток и заглянула в глаза.

– У меня через неделю сестра с мужем приезжают. Я его к тебе приведу. Заговор наложить надо, чтоб пить бросил.

Вот так Петровна и поверила, что она самая настоящая ведьма, у которой дар раскрылся лишь под старость лет.

Жизнь в деревне вернулась в привычное русло. У людей снова была работа, а значит, было чем кормить семью. У одной лишь Мухаревой не ладилось. Вот уже третью ночь подряд слышалось ей с кухни бряцание посуды и топот.

Ляжет она спать, свет выключит – и начинается жуть. На четвертый день она поняла, что не может больше это терпеть, собрала вещи и уехала к сестре в соседнюю деревню. Но и оттуда вернулась спустя неделю. Бряцания и топота там не было, как не было больше и терпения у сестры. Все-таки кикимора у обеих в прабабках.

Мухарева обвешала дом иконами, оросила святой водой и легла спать. Сначала все было тихо, и она стала проваливаться в сон, но потом услышала над ухом шепот. Волосы встали дыбом, а от страха тело сковало так, что невозможно было даже подняться, чтобы убежать.

Всю ночь шепот то затихал, то снова появлялся. На следующий день Мухарева вскочила еще до рассвета и принялась намывать полы, белить стены и даже умотала на утреннем рейсовом автобусе в райцентр, а вернулась с новенькими обоями и ведром краски.

Все в деревне удивлялись вдруг открывшейся в женщине чистоплотности, а та молчала, только зло зыркала глазами да продолжала мазать запущенный за долгие годы дом дом.

Спустя пару недель шепот пообещал, что больше к ней приходить не будет, если Мухарева и дальше будет поддерживать свой дом в сносном состоянии и перестанет строить козни против деревенских. Лариска клятвенно поклялась над ведром с колодезной водой и принялась натирать полы, которые не были такими чистыми уже с десяток лет.

Молодые лешачата ей не поверили, но на время отстали. Вот если сунет снова свой нос в Алискины дела, тогда они ей снова покажут. И на этот раз шепотом и грохотом Мухарева не отделается.

***

Алиса окунулась в покой с головой. Ей казалось, что в этой землянке, которую язык больше не поворачивался так называть, она получала умиротворения за всех нечистиков, лишенных его. Она сидела в лесу часами, а иногда и днями напролет, вдыхая сырую землю и разглядывая блики солнца на желтых березовых листьях, колышимых ветром. В ней говорила кровь лисавок, что всегда предпочитали селиться подальше от людей. Ей нравилось питаться супом из шиповника и грибов, а по ночам ради развлечения гоняться за мышами. Она чувствовала себя единственной в этом мире. Другого бы это напугало, но не ее.

Нечистикам в современном мире не хватает спокойствия, тишины. Теперь Алиса наслаждалась этой тишиной сполна. Она нашла свой дом, где мысли не жужжали беспорядочно в голове, а дремали на своих полочках. Она нашла свое тихое место.