Тик-так 9: Полтора года тишины (+иллюстрации)

(Записи в личном дневнике Тимура)

11 Июля. Звонок.

Хорошо на каникулах! Я сидел за верстаком и пытался понять, почему пружина в этом дурацком будильнике никак не хочет вставать на место. Восьмой раз переставляю — и всё мимо. Часик сидела на плече у Леры и смотрела на мои мучения с выражением «я бы сделала лучше, но мне лень».

Лера смеялась. Я делал вид, что не обижаюсь.

— Ты просто не тем пинцетом берёшь, — сказала она.

— Я беру тем же, что и всегда.

— Значит, руки кривые.

— Спасибо за поддержку, это мне очень поможет.

Она фыркнула и запустила в меня шариком из салфетки.

В мастерской было хорошо. Тепло, уютно, часы тикают, Алексей возится со своими немецкими хронометрами. Не знаю почему, но он обожает всё немецкое, может он родом из Германии? Надо будет как-нибудь спросить его об этом.

А потом у Леры зазвонил телефон.

Она посмотрела на экран, и я увидел, как у неё изменилось лицо. Прямо за секунду. Было — смеющееся, стало — белое как мел.

— Лер? — спросил я. — Ты чего?

Она не ответила. Встала и вышла, прижимая телефон к уху.

Я посмотрел на Алексея. Алексей посмотрел на меня. Часик, перелезшая на верстак, удивлённо завертела головой.

— Сиди, — сказал Алексей. — Дай ей время, она сама всё расскажет.

— Но...

— Тимур. Сиди.

Я остался сидеть. Но пружина окончательно перестала меня волновать.

Лера вернулась через полчаса. Глаза красные, но сухие. Села на своё место, взяла Часика в руки, уткнулась в неё носом и молчала.

Я смотрел на Алексея. Алексей смотрел на меня. Затем мы оба смотрели на Леру.

— Лер, — сказал я наконец. — Ты чего?

Она подняла голову.

— Отец звонил, — сказала она таким голосом, будто сообщала, что конец света перенесли на завтра.

— В смысле? — не понял я. — Твой отец? Который...

— Который ушёл полтора года назад, — перебила она. — Да. Он.

Я открыл рот и закрыл. Потом снова открыл.

— И чё он хотел?

Лера помолчала, поглаживая Часика.

— Сказал, что хочет увидеться. Что ему надо мне что-то объяснить.

— А ты? — спросил я. — Ты ему ответила?

— Ответила, — тихо сказала Лера. — Сказала, что подумаю. Потом сбросила.

— И правильно, — выпалил я, потому что не знал, что ещё сказать.

— Неправильно, — вдруг сказала Лера. — Я не знаю, правильно или нет. Я вообще ничего не знаю. Я полтора года жила и думала, что его нет. Что он просто взял и исчез. А теперь он звонит и говорит: «Я всё объясню». Что он может объяснить?

Я посмотрел на Алексея. Алексей отложил пинцет.

— Лера, — сказал он спокойно. — Помнишь, я тебе рассказывал про три правила?

— Помню.

— Вот сейчас самое время ими воспользоваться. Но не для того, чтобы его осудить. А для того, чтобы понять. Ты не обязана прощать. Но ты можешь хотя бы выслушать.

— А если он снова исчезнет?

— А если нет? — ответил Алексей.

Лера замолчала. Часик ткнулась носом ей в ладонь.

— Он просил о встрече, — тихо сказала она. — Через час. Здесь, у мастерской. Сказал, что не хочет, чтобы мама пока знала.

— Придёшь? — спросил я.

— Не знаю.

— Я с тобой пойду, — сказал я. — Если хочешь.

Она посмотрела на меня, нормально так посмотрела с чувством, как раньше исподлобья, меня аж пробрало от её взгляда.

— Дурак.

— Ага.

— Ладно. Приходи.

---

Через час у мастерской.

Мы стояли у входа и ждали. Я чувствовал себя полным идиотом — ну как можно поддерживать человека, если сам не знаешь, что говорить? Я перебирал в голове все варианты: «всё будет хорошо» — глупо, «он пожалеет» — агрессивно, «давай я его побью» — смешно, потому что я дрался последний раз в пятом классе.

Лера молчала и смотрела в одну точку.

Потом из-за угла вышел ОН.

Я ожидал увидеть кого-то страшного. Ну, знаешь, типа бандита или там... не знаю. А это был обычный мужик. Лет сорока, уставший, в простой куртке, с сединой в волосах. Он увидел Леру и остановился. Смотрел на неё так, будто увидел призрака.

— Дочка... — сказал он.

— Не подходи, — резко отрезала Лера, её голос дрожал, но она держалась. — Стой там. Говори.

Он остановился. Посмотрел на меня.

— А это кто?

— Это Тимур. Мой парень. Он со мной.

Отец кивнул. Потом перевёл взгляд на Леру.

— Я понимаю, что ты злишься. Ты имеешь право. Я полтора года молчал. Но я не мог...

— Не мог? — перебила Лера. — Ты просто ушёл! Собрал вещи и ушёл! Даже не объяснил! Мама плакала месяц! Я думала, ты умер! А ты «не мог»?

— Я не мог сказать, — тихо сказал он. — Если бы я сказал — вас бы убили.

Я почувствовал, как у меня самого внутри всё похолодело. Лера замерла.

— Что? — спросила она.

Он вздохнул. Посмотрел по сторонам.

— Можно мне войти? Я всё расскажу. Честно. А потом... потом ты сама решишь, хочешь ли ты меня видеть.

Лера молчала долго. Потом кивнула.

— Заходи.

---

Мастерская.

Алексей, когда увидел, что мы входим с каким-то мужиком, даже бровью не повёл. Просто кивнул, налил чай и сел в углу возиться со своим механизмом. Делал вид, что не слушает. Но я-то знал, что он слушает.

Лера села за верстак. Я рядом. Отец сел напротив.

— Рассказывай, — сказала Лера.

Он достал паспорт. Протянул ей.

— Посмотри на фамилию.

Лера посмотрела. Я заглянул через плечо. Фамилия была другая. Не та, что у Леры.

— Это почему? — спросила она.

— Потому что я полтора года жил под чужой фамилией. В другом городе. Без права выходить на связь.

— Вы сидели в тюрьме? — спросил я и сразу пожалел.

Отец посмотрел на меня. Потом на Леру.

— Я был свидетелем. По очень тяжёлому делу. Видел то, чего не должен был видеть. Дал показания. А через день мне начали звонить и угрожать. Сказали: «Заберём девочку, если не замолчишь».

Лера побелела.

— Мне предложили программу защиты, — продолжал он. — Следователь сказал: либо ты исчезаешь, либо они доберутся до семьи. Я выбрал исчезнуть. Чтобы вы были в безопасности.

— Но ты мог сказать нам! — вскрикнула Лера. — Мог предупредить!

— Если бы я сказал, вы бы знали. А если вы знаете — вы можете случайно проговориться. Или они могли бы вас пытать, чтобы узнать, где я. Лера, эти люди... они серьёзные. У них связи. У них деньги. Единственный способ защитить вас был — сделать так, чтобы вы ничего не знали. Чтобы вы думали, что я просто козёл, который бросил семью. Чтобы даже под пытками вы не смогли меня выдать, потому что не знали правды.

Он замолчал. В мастерской было тихо, только часы тикали.

— И полтора года? — спросила Лера. — Ты был...

— В безопасном месте. Под другой фамилией. Работал, жил, не выходил в интернет, не звонил. Ждал, когда дело закроют.

— А оно закрылось?

— Вчера. Последнего осудили на прошлой неделе. Мне разрешили вернуться. Я сразу поехал к вам домой, но мама... она не захотела меня видеть. Сказала только: «Лера теперь в мастерской пропадает. Если хочешь её увидеть — ищи там». И номер твой дала.

Лера молчала. Я видел, как у неё дрожат губы.

— Ты мог написать, — сказала она тихо. — Хотя бы письмо. Через следователя. Сказать, что ты жив.

— Я думал об этом. Но боялся, что письмо перехватят. Или что вы начнёте искать. Лучше было молчать. Честно — лучше.

— Лучше? — Лера вскочила. — Ты думаешь, мне было лучше? Я полтора года думала, что я тебе не нужна! Что ты меня бросил! Я ночами не спала! Я в школе чуть с ума не сошла! А ты говоришь — «лучше»?

Она выбежала.

Я посмотрел на отца. Он сидел, опустив голову.

— Я пойду за ней, — сказал я.

— Иди, — кивнул Алексей. — А вы... — он посмотрел на отца, — посидите пока. Чаю попейте.

Я выскочил на улицу.

---

Улица.

Лера сидела на лавочке за углом и плакала. Я сел рядом. Молча.

— Он идиот, — сказала она сквозь слёзы.

— Ага.

— Он мог хотя бы...

— Мог. Но не мог.

— Ты сейчас за него заступаешься?

— Я за тебя заступаюсь. Тебе же легче будет, если поймёшь, что он не просто сбежал.

Она посмотрела на меня.

— Откуда ты такой умный взялся?

— Алексей научил.

— Дурак.

— Ага.

Она уткнулась мне в плечо и заплакала ещё сильнее. Я обнял её и сидел. Больше ничего не оставалось.

---

Мастерская.

Когда мы вернулись, отец сидел за верстаком и крутил в руках Часика. Мышь, кажется, была в полном восторге от нового человека. Она сидела у него на ладони и довольно щурилась.

— Она ручная? — спросил он, увидев Леру.

— Она тут главная, — сказал я. — А мы так, обслуживающий персонал.

Отец улыбнулся. Лера смотрела на него.

— Пап, — сказала она.

Он поднял голову.

— Я не знаю, смогу ли я тебя простить. Прямо сейчас — нет. Но я хотя бы... я хотя бы поняла. Это уже что-то.

Он кивнул.

— Я буду ждать. Сколько скажешь.

— Мне нужно время, — сказала Лера. — Ты будешь просто приходить сюда. Помогать, если надо. Разговаривать. А я посмотрю.

— Посмотришь?

— Ты же свидетель. Вот я и посмотрю, какой ты свидетель. В жизни.

Я увидел, как у отца дрогнули губы. Кажется, он понял.

Алексей, сидевший в углу, еле заметно улыбнулся.

---

13 Июля.

Первое правило - неудобство.

Мастерская.

Отец Леры пришёл через два дня. Сказал, что устроился на временную работу и теперь может помогать по вечерам.

Алексей, не сговариваясь, дал ему задание: разобрать старый шкаф в подсобке, где хранился хлам. Работа была дурацкая — пыльная, тяжёлая, неблагодарная. Отец молча снял куртку и взялся.

Лера делала вид, что не смотрит. Но я видел, как она краем глаза следит за ним.

Через час он разобрал шкаф, вынес доски на помойку, подмёл и спросил:

— Что ещё?

Алексей посмотрел на Леру. Та пожала плечами.

— Ничего, — сказал Алексей. — На сегодня хватит. Приходите завтра.

Отец кивнул, оделся и ушёл.

— Ну? — спросил я у Леры.

— Что «ну»?

— Как тебе?

— Он работу сделал. Это его работа.

— Он не спрашивал, зачем это надо. Не ныл. Просто сделал.

Лера промолчала. Но я видел — она заметила.

---

15 Июля.

Второе правило - Конфликт.

Мастерская.

Сегодня отец пришёл рано к двум. За эти три дня он уже стал частью пейзажа: молчаливый мужик, который таскает доски, разбирает хлам, подметает пол. Алексей даже выдал ему старую рабочую куртку, потому что он умудрился порвать рукав рубахи о гвоздь.

Сегодня он возился с дверью в подсобку — она давно скрипела и заедала. Снял её с петель, положил на козлы и теперь строгал край рубанком. Стружки летели во все стороны, пахло деревом и потом.

Я сидел за верстаком и делал вид, что чиню будильник. На самом деле я наблюдал. Потому что сегодня Лера была какая-то странная.

Она пришла пораньше, хотя обычно таскалась к двум-трём. Сразу села на свой табурет, взяла Часика и просто смотрела на отца. Часик, кажется, почувствовала напряжение — сидела тихо и только ушами шевелила.

Алексей, как всегда, делал вид, что ничего не замечает. Но я видел: он то и дело поглядывал на Леру.

— Тимур, — вдруг сказала Лера. — А можно мы с папой... ну, поговорим?

— Ага, — сказал я и встал.

— Сиди, — сказала она. — Не уходи. Ты... ты просто не мешай.

Я сел обратно. Обижаться было глупо, я понимал. Ей нужна была поддержка, но не активная. Просто чтобы я был рядом.

Отец, кажется, тоже понял. Он отложил рубанок, вытер руки тряпкой и подошёл.

— Лер, — сказал он. — Ты хотела поговорить?

— Хотела, — сказала она. — Садись.

Он сел на табуретку напротив. Между ними был верстак, заваленный деталями. Часик перелезла с Лериных колен на стол и уселась между ними, как маленький судья.

— Пап, — сказала Лера. — Я хочу спросить. Только честно.

— Спрашивай.

— Ты там... у тебя кто-то был?

Я чуть не поперхнулся. Вот так вопрос. Лера смотрела на отца в упор, не отводя глаз.

Он не отвел взгляд.

— Ты про женщину?

— Да.

— Нет. Не было.

— Почему?

Он помолчал. Потом провёл рукой по лицу — я заметил, что у него руки дрожат. Совсем чуть-чуть.

— Понимаешь, — сказал он медленно, — я там, под чужой фамилией, вообще не мог ни с кем сближаться. Во-первых, это опасно — любой человек мог оказаться не тем, за кого себя выдаёт. Во-вторых... я всё время думал о вас. О маме. О тебе. Каждый день. Как ты там? Что с тобой? Выросла? Не боишься ли ночью одна?

— Я не боюсь, — машинально сказала Лера.

— Я не знал. Я только представлял. И в этих мыслях... Я не мог думать о ком-то ещё.

Он замолчал. В мастерской было тихо — даже часы, казалось, тикали тише обычного. Алексей замер над своим механизмом. Я замер. Часик замерла.

— А если бы мы не приняли? — вдруг спросила Лера. Голос у неё дрогнул. — Если бы я сказала — уходи? Что тогда?

Отец посмотрел на неё. В глазах у него было что-то такое... я не знаю, как описать. Боль и надежда одновременно.

— Тогда бы я ушёл, — сказал он. — Но пытался бы быть рядом. Хотя бы издалека. Работу бы нашёл где-нибудь поблизости. Смотрел бы, как ты растешь. Издали. Вы — моя семья. Даже если вы меня не хотите.

— Дурак, — сказала Лера, и голос у неё совсем сорвался.

— Знаю.

— Иди сюда.

Он встал. Подошёл к ней. Она обняла его — резко, будто прыгнула в воду. Он обнял в ответ.

Я отвернулся. Не потому что неловко — а потому что смотреть на это было слишком лично. Но краем глаза увидел, как Алексей кивнул сам себе и полез за новой заваркой.

Часик, кажется, одобрительно пискнула.

---

Вечером.

Отец сидел на табуретке и держал в руках кружку с чаем. Лера — рядом с ним. Я сидел за верстаком и наконец-то починил тот дурацкий будильник — видимо, напряжение спало, и пальцы перестали дрожать.

— Пап, — сказала Лера. — А ты... ты вообще как там жил? В смысле, чем занимался?

Он усмехнулся.

— Работал. На стройке в основном. Там рабочих не спрашивают, кто ты и откуда. Лишь бы руки были.

— Тяжело?

— Не легко. Но я привык. Я вообще до того, как... ну, до всего... я же строителем начинал. Потом уже в логистику ушёл. А там пришлось вспомнить.

— А есть что хотелось?

— Всё время, — он посмотрел на неё. — Твои любимые сырники, которые ты просила каждое воскресенье. Мамин борщ. И чтобы вы обе смеялись на кухне.

Лера шмыгнула носом.

— Я не умею сырники.

— Я научу, — сказал он.

— Правда?

— Правда. Если захочешь.

— Захочу.

Я смотрел на них и думал: вот оно. То самое, что Алексей называет «починкой». Не когда говорят правильные слова, а когда просто сидят рядом и говорят про сырники.

Алексей, как будто прочитав мои мысли, подмигнул мне из своего угла.

---

В тот день отец ушёл пораньше. Сказал, что есть дела. Лера пожала плечами — мол, дела так дела.

Отец уже одевался, когда Лера вдруг сказала:

— Пап, постой.

Он обернулся.

— Ты завтра придёшь?

— Если позволишь.

— Приходи. Только... не сразу. Я сначала с мамой поговорю. Ладно?

— Ладно.

Он посмотрел на меня так... и ничего не сказал. Лучше бы уж сказал.

Когда отец ушёл, Лера подсела ко мне.

— Слышал?

— Ага.

— И как тебе?

— Нормальный мужик, — сказал я. — Для того, кто сбежал.

— Он не сбежал. Он...

— Я знаю. Я про другое. Он реально переживает. Я видел, как у него руки дрожали, когда он про сырники говорил.

— Правда?

— Ага. Ты не заметила?

— Нет, — она задумалась. — Я вообще много чего не замечаю, наверное.

— Ну, теперь будешь замечать.

Она улыбнулась и ткнулась носом мне в плечо.

— Тимур?

— Ага?

— Ты у меня самый лучший.

— Я знаю.

— Скромный, блин.

— Ага.

Мы сидели и смотрели, как Часик исследует стружки, оставшиеся от отцовской работы. Алексей возился с часами. В мастерской было тепло и тихо.

Мы остались втроём: я, Лера и Алексей. Часик, как обычно, спала в домике, набираясь сил перед ночной сменой.

---

— Пить хочется, — сказала Лера через полчаса. — Я в магазин сгоняю.

— Возьми мне чего-нибудь, — попросил я, не отрываясь от механизма (я наконец-то начал что-то понимать в этих шестерёнках).

— Ага.

Она вышла.

Минут через двадцать я забеспокоился. Магазин через дорогу, туда-обратно — пять минут. А её нет.

— Алексей, — сказал я. — Леры долго нет.

— Может, очередь, — сказал он, не поднимая головы.

— В восемь вечера?

Он посмотрел на меня.

— Иди посмотри.

Я вышел.

---

Третье правило - Поведение "за спиной".

Кафе.

Магазин был закрыт на учёт. Рядом с ним располагалось маленькое кафе со смешным названием «Пузики».

Я увидел Леру, она стояла за углом кафе у стены и заглядывала в окно, прямо как шпион в плохом кино.

Я подошёл тихо.

— Лер? Ты чего?

Она вздрогнула, обернулась, прижала палец к губам.

— Тсс! Там папа.

— Где?

— В кафе. С мамой.

Я заглянул в окно.

Они сидели за столиком в окна. Мама Леры была в простом платье, волосы собраны. Отец — в той самой порванной гвоздём рубахе. Перед ними стояли две чашки кофе и одно пирожное на двоих.

— Они чего, встречаются? — спросил я шёпотом.

— Не знаю, — так же шёпотом ответила Лера. — Я случайно увидела. Шла мимо, глянула — а они сидят.

— И ты стоишь тут уже...

— Минут десять.

— И чего они делают?

— Разговаривают. Я не слышу, только вижу.

Мы выглянули из-за стены и уставились в окно, как два конспиратора-неудачника.

---

Мама что-то говорила. Отец слушал, опустив голову. Потом она замолчала, и он начал говорить. Я видел, как он провёл рукой по лицу — тот самый жест, который я заметил в прошлый раз, когда они с Лерой разговаривали. Руки у него опять дрожали.

— Он волнуется, — сказал я.

— Откуда знаешь?

— Вижу. У него руки трясутся. И он всё время глаза трёт.

Лера прищурилась.

— Правда...

Потом мама взяла его за руку. Отец замер. Посмотрел на неё. Она что-то сказала — и он вдруг улыбнулся. Так, как я ещё не видел. Не вымученно, не через силу, а по-настоящему.

— Ого, — сказал я. — Кажется, всё хорошо.

— Подожди, — шикнула Лера.

Мама встала. Отец встал тоже. Они стояли друг напротив друга, и я вдруг понял, что сейчас произойдёт что-то важное.

— Лер, — сказал я. — Может, отойдём? А то неловко...

— Тихо ты!

Мама обняла отца. Не как старого знакомого, а как родного. Крепко, надолго. Он обнял её в ответ и уткнулся лицом ей в плечо.

— Всё, — выдохнула Лера. — Всё, они...

Она не договорила. У неё задрожали губы.

— Тимур, — сказала она. — Ты видел?

— Ага.

— Он не врал. Он правда... правда её любит.

— И тебя, — сказал я. — Он тебя тоже.

— Знаю. Я теперь знаю.

Она отвернулась от окна и села прямо на асфальт, прислонившись спиной к стене. Я сел рядом.

— Ты чего? — спросил я.

— Ноги не держат, — сказала она. — Представляешь? Я полтора года думала, что он нас бросил. Что мы ему не нужны. А он... он всё это время...

— Он вас ждал, — сказал я. — И вы его ждали. Только не знали об этом.

— Дурак.

— Ага.

Мы сидели на асфальте у стены кафе, и мимо ходили люди, и никто не знал, что только что в этом маленьком кафе двое людей, которые потеряли и снова нашли друг друга.

— Пирожное у них одно на двоих, — вдруг сказала Лера.

— Что?

— Пирожное. Они одно взяли. Мама всегда так делала. Когда они только познакомились, у них денег не было, они брали одно пирожное и ели с двух вилок. Она мне рассказывала.

— И сейчас взяли?

— Ага. Значит, помнит.

Я посмотрел в окно. Они сидели за столиком, и мама кормила отца с вилки тем самым пирожным. Как подростки.

— Пошли отсюда, — сказала Лера. — А то заметят.

— Пошли.

Мы встали и, пригибаясь (зачем? не знаю, но Лера пригибалась, и я за компанию), двинулись обратно к мастерской.

---

Мастерская.

Мы ворвались внутрь, запыхавшиеся. Алексей поднял голову.

— Вы чего такие красные? Бегали?

— Типа того, — выдохнул я.

Лера плюхнулась на табуретку, схватила Часика и прижала к себе.

— Алексей, — сказала она. — А ведь три правила работают. Даже на отца.

— Работают, — сказал Алексей. — Если не бояться смотреть.

— Я смотрела. Он прошёл. Все три.

— И что теперь?

Лера посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Теперь, наверное, жить дальше, — сказала она. — Вместе.

Алексей кивнул и налил всем чаю.

— А вы где были-то? — спросил он, ставя кружки.

— В кафе подглядывали, — сказал я.

— За кем?

— За её родителями. Они там одно пирожное на двоих ели.

— Понятно, — сказал Алексей, и даже не удивился. — Ну, это хорошо. Пирожное — это важно.

— Что в нём важного? — спросил я.

— А то, что если люди могут есть одно пирожное на двоих, значит, они готовы делиться. А если готовы делиться — значит, готовы быть вместе.

Лера улыбнулась и чмокнула Часика в макушку.

---

Поздний вечер.

Моя комната.

Только что положил трубку. Лера звонила — я думал, поболтать, как обычно. А она выдала такое... Короче, записываю, пока помню каждое слово.

Вечером она вернулась домой после того, как мы подглядывали за её родителями в кафе. Да, мы сегодня с ней чуть не спалились, выслеживая её собственных маму и папу. Звучит безумно, но это же Лера, у неё всё безумно.

Так вот. Она пришла домой, а мама уже была там (видимо, после кафе сразу поехала). Лера сделала вид, что ничего не знает. Ну, типа, день как день, ничего особенного.

А вечером, когда уже спать ложились, мама зашла к ней в комнату. И Лера, вместо того чтобы молчать, решила... провести расследование. Только теперь объект был не отец, а мама.

Дальше — с её слов.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Часика, конечно, со мной не было — она в мастерской, на заслуженном отдыхе. А я всё прокручивала в голове сегодняшнее.

Кафе. Мама с папой. Одно пирожное на двоих. Папины дрожащие руки. Мамины слёзы.

В дверь постучали.

— Лер, не спишь? — голос мамы.

— Не сплю.

Мама зашла. Она была в халате, волосы мокрые после душа. Села на край кровати.

— Ты чего такая задумчивая? — спросила она.

— Да так, — сказала я. — Думаю.

— О чём?

Я посмотрела на неё. Мама выглядела уставшей, но... спокойной. Как будто камень с души упал. Интересно, она сама понимает, что я всё видела?

— Мам, — сказала я. — А можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Вот если бы... ну, если бы папа вернулся. Ты бы его простила?

Мама замерла. На секунду. Потом отвернулась и стала смотреть в окно.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Просто интересно, — я пожала плечами. — Мы с Тимуром вчера спорили. Он говорит, что если человек ушёл — значит, не любил. А я говорю, что бывают разные причины.

— Тимур у тебя умный, — сказала мама. — Но молодой ещё.

— А ты? Ты как думаешь?

Мама молчала долго. Я смотрела на её профиль, на то, как она кусает губу.

— Знаешь, — сказала она наконец. — Я полтора года его ненавидела. Каждую ночь просыпалась и думала: «Как он мог? Как он мог нас бросить?» Я накручивала себя, придумывала тысячи причин — и все плохие.

— А сейчас?

— А сейчас... — она вздохнула. — Сейчас я уже не знаю. Может, у него правда были причины. Может, нет. Но я устала ненавидеть. Это тяжело — ненавидеть.

— Легче простить?

— Легче — не то слово. Прощение — оно не лёгкое. Оно... освобождающее. Когда прощаешь, ты не ему делаешь хорошо. Ты себе делаешь хорошо. Перестаёшь носить этот камень.

Я молчала. Смотрела на маму и думала: она даже не знает, что говорит сейчас про него. Про того, с кем совсем недавно ела пирожное.

— А если бы он пришёл? — спросила я. — Что бы ты ему сказала?

Мама улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ.

— Я бы сказала: «Где тебя носило, идиот?»

— А потом?

— А потом... не знаю. Наверное, обняла бы. Если бы захотел.

— А если бы не захотел?

— Захотел бы, — сказала мама. — Я его знаю.

Я сглотнула. В горле стоял комок.

— Мам, — сказала я. — А ты веришь, что люди могут меняться?

— Верю, — сказала она. — Если есть ради кого.

— А ты бы... ты бы дала ему шанс?

Она посмотрела на меня. Внимательно, долго.

— Лер, ты о чём? Ты что-то знаешь?

— Нет, — слишком быстро сказала я. — Просто... просто думаю.

Она ещё помолчала. Потом погладила меня по голове.

— Если бы он вернулся, — сказала она тихо, — я бы дала шанс. Не сразу. Не легко. Но дала бы. Потому что без него... без него пусто. Даже когда злишься — пусто.

Она встала.

— Спи давай. Завтра новый день.

— Спокойной ночи, мам.

Дальше — уже наш разговор по телефону.

— Тим, ты представляешь? — шипела она в трубку. — Она сказала — дала бы шанс! Она сама! Я даже не намекала!

— Ты её разводила? — спросил я.

— Не разводила! Я проверяла!

— Три правила?

— Ага! И она прошла!

— Значит, у вас теперь целая семья, которая прошла проверку, — сказал я.

— Получается так.

— И чего теперь?

— Не знаю. Ждать, наверное. Пусть они сами разбираются.

— А может, они уже разбираются, — сказал я. — Твоя мама не просто так про шанс говорила. Может, она уже знает больше, чем ты думаешь.

Лера замолчала.

— Думаешь, они уже говорили?

— Ну, они взрослые люди. Если любят друг друга — найдут способ. Даже без твоей помощи.

— А что я сделала? — спросила она.

— Ты дала им шанс. Тем, что не закрылась. Тем, что разрешила папе быть рядом. Тем, что маму не сдала. Это много.

Она долго молчала. Потом сказала:

— Тим, а ты у меня самый лучший.

— Я знаю.

— И самый скромный, блин.

— Ага.

Потом мы попрощались, а я задумался.

Вот так. Оказывается, чтобы починить семью, не надо быть супергероем. Надо просто не мешать. И немного подглядывать в окна кафе.

---

Перед сном подумал: а ведь Алексей прав. Три правила работают на всех. Даже на маму Леры. Даже на нас.

И ещё подумал: может, я всё-таки не зря таскаюсь в эту мастерскую. Учусь не только часы чинить.

Лера написала смс: «Спасибо, что есть. Споки».

Я ответил: «Тик-так».

Она: «Тик-так».

Спокойной ночи.

---

16 Июля.

Возвращение.

Мастерская.

Я сидел за верстаком и в сотый раз проверял свой будильник — он три дня уже тикает без остановки. Я даже гордиться начал.

Лера возилась с Часиком — мышь сегодня была какая-то особенно активная, всё время пыталась залезть на зайца, но сползала и возмущённо пищала.

Алексей, как обычно, делал вид, что чинит часы, но на самом деле, кажется, просто наблюдал за нами и улыбался.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Алексей.

Дверь открылась, и я чуть не выронил будильник.

На пороге стояли ОНИ. Вдвоём.

Папа Леры — в чистой рубашке, причёсанный, немного напряжённый. И мама Леры — в лёгком платье, смущённая, но улыбающаяся.

— Ого, — сказал я.

Лера замерла с Часиком в руках.

— Пап? Мам? Вы чего... вместе?

Папа сделал шаг вперёд.

— Мы поговорили, — сказал он. — Обо всем поговорили. И решили... ну, что хватит уже прятаться.

Мама взяла его за руку.

— Лера, прости, что мы тебе не сказали раньше. Мы сами не знали, как... как это всё сделать. Но папа предложил прийти сюда. Чтобы ты видела, что мы теперь вместе.

— То есть, — медленно сказала Лера, — вы помирились?

— Мы не ссорились, — сказала мама. — Мы просто... потеряли друг друга. А теперь нашли.

Папа кивнул:

— Я дурак. Я это знаю. И прощения не прошу — потому что его надо заслужить. Но я хочу быть рядом. С вами обеими.

Тишина. Я даже дышать перестал.

А потом Лера вскочила и кинулась к ним. Обняла сразу обоих — маму и папу, прижалась, зарылась лицом куда-то между ними.

— Идиоты, — сказала она. — Какие же вы идиоты.

— Знаем, — сказал папа и погладил её по голове.

— Знаем, — сказала мама и поцеловала её в макушку.

Я отвернулся. Потому что смотреть на это было слишком... ну, слишком лично. Но краем глаза увидел, как Алексей кивнул и полез за новой заваркой.

---

Через полчаса.

Мы сидели все вместе. Мама Леры первый раз была в мастерской, и она всё время оглядывалась с любопытством.

— Ничего себе, — сказала она. — И тут вы всё время пропадаете?

— Ага, — сказала Лера, всё ещё держа маму за руку. — Это наше место.

— А это кто? — мама показала на зайца.

— Это Двуглаз, — сказал я. — Главный трон для Часика.

— А Часик — это...

— Мышь, — пискнула Лера и показала на домик. — Вон она, выглядывает.

Часик и правда высунула мордочку, оценила обстановку и, видимо, решила, что новые люди не опасны. Вылезла, потрусила к столу и запрыгнула к Лере на колени.

— Ой, какая! — мама умилилась. — А она правда детали собирает?

— Правда, — сказал Алексей. — По ночам. У неё профсоюз.

Мама засмеялась. Папа тоже улыбнулся.

Я смотрел на них и думал: вот оно. То самое, чего не хватало. Не просто встречи, не просто разговора, а вот этого — обычного вечера, когда все вместе, и чай, и глупые шутки, и Часик на зайце.

---

Папа подошёл ко мне.

— Тимур, — сказал он. — Можно тебя на минуту?

Я кивнул. Мы отошли к окну.

— Я хочу сказать тебе спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что был рядом. Всё это время, пока меня не было. Лера рассказывала. Ты не бросил её, когда ей было плохо. Ты был здесь, в мастерской, с ней. Это... это дорогого стоит.

Я пожал плечами:

— Да я ничего особенного не делал. Просто был.

— Это самое главное, — сказал он. — Просто быть рядом. Я это понял, когда меня не было. Что самое важное — не подарки, не слова, а просто присутствие. Знать, что есть кто-то, кто не уйдёт.

Я посмотрел на Леру. Она сидела с мамой и что-то оживлённо рассказывала, показывая на Часика.

— Она классная, — сказал я. — Ваша дочь.

— Знаю, — улыбнулся он. — И знаешь, что ещё? Я рад, что у неё есть ты.

Я покраснел. Он хлопнул меня по плечу и вернулся к столу.

---

Перед уходом.

Все собрались у двери. Мама и папа держались за руки — уже спокойно, без напряжения. Лера стояла рядом с ними и улыбалась.

— Алексей, — сказала мама. — Спасибо вам. За всё. За мастерскую, за то, что приютили Леру, за то, что... ну, за всё.

— Не за что, — сказал Алексей. — Она сама пришла. И сама осталась. Моя заслуга только в том, что чай всегда есть.

Все засмеялись.

— Приходите ещё, — добавил он. — У нас всегда есть чай. И время для хороших людей.

Они ушли. Лера задержалась в дверях.

— Тимур, ты идёшь?

— Потом, — сказал я. — Я ещё будильник доделаю.

Она кивнула и выскочила за родителями.

---

Мы остались вдвоём с Алексеем. Часик уже спала в домике, утомлённая сегодняшними событиями.

— Алексей, — сказал я. — А можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему всё так... ну, правильно сложилось? В конце?

Он долго молчал. Потом взял с верстака хронометр Леры — она его сегодня опять забыла, уже привычка — и покрутил в руках.

— Понимаешь, Тимур, время — оно как этот механизм, — сказал он. — Иногда кажется, что всё сломалось навсегда. Шестерёнки не цепляются, пружина села, стрелки застыли. Но если внутри есть главное — желание идти дальше — то рано или поздно найдётся тот, кто заглянет внутрь и всё починит.

— Это ты про отца Леры?

— Я про всех, — он усмехнулся. — Про него, про Леру, про маму, про тебя. Вы все эти полтора года ждали. Не просто ждали — тикали. Каждый в своём ритме. А теперь механизм собрался заново.

— И теперь будет идти?

— Будет. Если не забывать заводить.

Я посмотрел на хронометр. Он тикал ровно, спокойно. И внутри стало как-то тепло.

---