Тимо

— Эй, парень.

Он дождался, пока тот посмотрит на него, внутренне содрогаясь от того, что видит.

— Точно хочешь это сделать? Назад дороги не будет.

Тимоти кивнул. Насколько ему позволял фиксирующий его голову аппарат. Удо вздохнул.

— Тогда придётся потерпеть.

Тимоти зажмурился. Влажные ресницы впитали новые слёзы. Удо встал ему за спину и опустил на свои усиленные сенсорами глаза аппарат дополнительной фокусировки. Проклятый гул уже начинал действовать на нервы – Удо почти физически отмахнулся от него. Не сейчас. Он начал работу.

***

Удо знал этого худого долговязого парня уже два года. Из тех, кого девчонки называют "симпатяга" и вьются толпами. Но только не в его случае. Малыш Тони – устроитель подпольных уличных боёв и, по совместительству, владелец Тимоти – приводил его на техосмотр после каждого боя. Или же – если удавалось достать более крутые импланты – на доработку. По прошествии двух лет почти все органы в его организме были заменены для большей скорости, выносливости, подвижности и ударной силы. Осталось лицо. Кудрявые волосы, большие карие глаза. Длинное поджарое тело. А ещё был гул. Тихий, на грани слышимости: это работали системы охлаждения, установленные вдоль позвоночника. Про себя Удо всегда считал Тимоти своим маленьким шедевром, оставалось только решить вопрос с проклятым гулом: через какое-то время он начинал влиять на сознание. Вызывать тревогу. Малыш Тони был в восторге: его Гладиатор уничтожал соперника на эмоциональном уровне, и ему было абсолютно все равно, что Удо также приходилось работать с этим гулом. Тимоти говорил, что чёртов гул помогает заглушать мысли. Так или иначе, Удо искал способ загасить его или как-то интерполировать, даже если придётся подделать документацию, списав всё на неожиданный эффект от нового импланта, и потерпеть убыток.

Всех, кого приводил Малыш Тони, Удо считал для себя сложными конструктами из органопластика, металла и миофибрилльных уплотнителей, требовавших починки или усовершенствования. Так было проще. И сейчас один из них сидел перед ним. Нет и двадцати – ребёнок совсем. Сломленный. Раздавленный своими действиями. Он просил забыть.

Тимоти пришёл к нему пару часов назад. Ну как – пришёл, приполз, скорее. Прямо под комендантский час. В крови, с ожогами на руках – хорошо, никому не попался. Его трясло. Удо пришлось дать ему успокоительное и подождать немного, прежде чем Тимоти смог сказать хоть слово. А начав, не мог остановиться. И Удо слушал.

Малыш Тони любил накачивать бойцов наркотиками, чтобы они зверели перед боем, основным эффектом которых было полное помутнение рассудка. Тимоти ничего не помнил – лишь видел, как отмывают арену после боя, знал, что с ним боятся выходить в клетку. Удо и сам прекрасно понимал, что своими руками превратил это щуплое тело в монстра, и мог только гадать, что оно может сделать, оставшись без контроля.

Сегодняшний бой не был исключением.

Эффект от наркотика прошёл быстро – Малыш Тони тщательно вымерял дозу, и помутнение длилось не дольше двенадцати минут. Обычно этого хватало за глаза. Вот только очнулся Тимоти не в пеленальном коробе, как его называли – а за электрическим барьером клетки. С кровью на руках и последствиями того, что сделал, перед глазами. Люди вокруг бегали, о чём-то говорили, кричали – смысл фраз до него дойдёт позже. На него никто не обращал внимания... Тимоти понял, что лучшего момента уже не будет. Он сломал клетку и сбежал.

— Мне нечем заплатить, но я сделаю, что скажешь.

Говорил Тимоти медленно. Не сводил глаз со стакана в руках, словно тот был якорем к нормальной жизни.

— Буду работать на тебя. Можешь проводить на мне эксперименты с новой техникой – мне не важно.

Удо вздохнул. Он не просто так держал дистанцию – для этого были причины. То, что происходило сейчас, было одной из них. Удо сильнее прижал руку к лицу, провёл по губам и отнял её.

— Что ты хочешь, чтобы я убрал?

В первый раз за вечер, Тимоти посмотрел в глаза.

— Всё.

Одна из областей психохирургии – по которой и назвали дисциплину – позволяла выборочно редактировать воспоминания. Будучи процедурой неприятной, её использовали либо на военных, прошедших через очаги зачистки, либо на преступниках – на которых её и тестировали. Без возможности прямого проникновения в сознание, память затирали через активацию соответствующих нейронов. Пациента заставляли заново переживать все травмирующие события, которые хотел забыть.

— Всё, – повторил Тимоти очень тихо. – Как я попал к нему, как работал на него, как... – он сглотнул, но потом снова посмотрел на Удо. – Оставь мне знание, что я что-то забыл. Что сделал это добровольно. И что ты спас мою жизнь.

Удо крякнул.

— До спасения ещё далеко, парень. Что помешает ему тебя вернуть? Вряд ли Малыш Тони первым делом побежит сюда, но...

— Тот, кого я... – Тимоти так и не мог сказать этого вслух. Взгляд снова упёрся в стакан. – Был сыном какого-то корпората. Они про это орали, когда я очнулся. У Малыша Тони сейчас полно своих проблем.

Удо думал. Для начала он встал и включил внешние сенсоры клиники на максимум, чтобы никто не смог подойти незамеченным. Потом сел обратно и долго смотрел на парня, на свой шедевр. На то, во что он превратился.

Удо не любил сближаться с пациентами – знал, что пойдёт до конца. Даже если для этого придётся преступить закон. Так он оказался на улице, так встретился с Тони. И с его "конструктами".

Он не сводил с Тимоти глаз.

— Ты знаешь, как проходит процедура?

Парень замотал головой, так и не поднимая взгляд от стакана.

И вот он сидел у него в кресле – а Удо слушал этот проклятый гул. Пока, первое, что пришло в голову –заблокировать частоты у себя в ушах. Потом что-нибудь придумает. Сейчас один из приборов делал черепную коробку Тимоти транспарентной, фокусирующие линзы отмечали пройденные зоны, а сам Удо водил электронным щупом у него по голове, посылая сигналы. Он уже объяснил парню, что будет слой за слоем активировать его воспоминания. Тимоти лишь оставалось говорить Удо, что он видит. И он говорил. Процесс был долгим – воспоминания шли вразнобой. Тимоти вспоминал своё детство, над чем-то смеялся сквозь слёзы. Малыш Тони, родители... Удо видел, что он измотан, предлагал сделать перерыв, но Тимоти отказался. Удо блокировал воспоминания, связанные с Малышом Тони – не стирал их. Технология не идеальна. Воспоминания будут прорываться. Случайным спазмом мышц. Неконтролируемым желанием ударить. Тимоти будет хмуриться, пытаться понять, что может за этим стоять.

Но так и не сможет.

Удо отвёл измученного парня к себе на кровать – разница в росте слишком большая, но как-нибудь он там поместится – и стал ждать. Что бы там ни говорил Тимоти – за ним придут. Уже сейчас они наверняка ищут его, но сенсоры по периметру клиники фиксировали лишь обычные для этого времени суток передвижения. Быть может, им повезёт ещё раз, и Малыш Тони подумает об имплантологе в последнюю очередь.

Можно попытаться сбежать. У Удо были связи. За жизнь он приобрёл много друзей и ещё больше должников. Плюс, он уже давно хотел поменять вид из окна...

Удо встал. До комендантского часа нужно было много сделать – а потом будить Тимоти. Для парня было бы куда лучше проснуться самому, но... у них не было времени. Аминофиллин должен был быстро привести его в чувства.

— Тимоти?

Удо убрал шприц. Большие карие глаза долго не могли навести фокус, Тимоти моргал, жмурился, пытался понять, что происходит и где находится. На это не было времени. Удо развернул его к себе, заставив смотреть прямо.

— Ты помнишь, кто я?

Тимоти снова зажмурился. Удо даже представить не мог, что сейчас творится у него в голове. Но вот, лицо разгладилось, он улыбнулся, даже засмеялся. Так легко, что Удо сам почувствовал лёгкость. Неужели получилось? Тимоти, наконец, посмотрел на него – а в глазах счастье...

— Да, помню.

Удо заставил себя сосредоточиться.

— Тогда вставай, нам надо уезжать. Я уже всё организовал – позавтракаем по дороге...

— Удо?

Тот обернулся. Низкий и очень круглый в узком дверном проёме, с заботами на лице он так резко контрастировал с молодым высоким парнем, который, кажется, в первый раз за жизнь, почувствовал себя свободным.

— Тимо. Зови меня Тимо.