Тираннозавр как знамение

– …спасибо тем, кто молился со мной молитвой покаяния. После собрания мы бы хотели угостить вас вкусным кофе в лаунж-зоне, познакомиться и подарить эти замечательные Библии. А теперь давайте прославим нашего Господа и споём ещё одну песню! До следующего воскресения! – закончил пастор Вулкотт утреннее богослужение в 10:30 и под восторженное пение команды прославления спустился со сцены.

Во время получасовой паузы между служениями он отправился на один из балкончиков, обставленных кожаными диванами. Еще несколько часов назад здесь пили дорогие коктейли VIP-гости роскошной вечеринки, надменно взирая на простых смертных, довольствовавшихся толкотней на танцполе. Сейчас лаунж-зона была преисполнена доброжелательности и дружелюбия, которое излучали трое волонтеров из Connect-team – две веселые студентки местного колледжа и рослый кореец, преподававший тхэквондо. Между ними расположился молодой парень, единственный, кто сегодня поднял руку во время призыва к покаянию. И он не очень походил на человека, который только что впустил в своё сердце Иисуса.

– Привет, – сказал пастор, сдержанно улыбнувшись, и протянул парню руку.

Тот её ожидаемо не пожал.

– Я Боб, – представился пастор, быстро считывая вековую мудрость и желание ею поделиться, проступающие на каменном лице безмолвного псевдонеофита.

– Я – Бог, – отрешенно взирая куда-то сквозь Вулкотта произнес юноша совершенно бесцветным тоном.

Волонтеры озадаченно переглянулись.

– Да, ребята, спасибо, что заняли нашего нового друга, пока меня не было. Идите, пообщайтесь в фойе с гостями, – улыбаясь, кивнул им пастор, и остался с «Богом» тет-а-тет.

– Почему ты не веришь в меня, Боб? – спросил парень, растягивая каждое слово так, словно его речь была записью на тщательно зажеванный аудиокассете.

– Почему же, охотно верю, – старательно улыбался Вулкотт, внимательно изучая одежду юноши на наличие выпирающей откуда-нибудь рукоятки ножа или пистолета.

Ничего подобного на первый взгляд не нашлось, и пастор немного успокоился. Либо это был очередной нелепый розыгрыш от университетского отделения «Церкви Летающего Макаронного Монстра», либо юноша нуждался в помощи и сострадании, и первостепенная миссия служителя церкви Христовой состояла как раз в удовлетворении его нужд.

– Прежде, однако, я ожидал узреть пришествие твоего сына, – добавил Боб, пожимая плечами, – отсюда и моё удивление твоим столь преждевременным визитом.

– Ты не веришь в меня, – настойчиво повторил «Бог», – в этой церкви я не нашел веры. Я поднял руку в ответ на твой призыв, но я был единственным из трех сотен человек, кому еще нужен мой любимый сын. А ведь он пролил свою невинную кровь за вас. Ради чего? Ради этого светового шоу? Ради односложных песен, сопровождаемых разнузданным веселым танцем блудниц, оскверняющих мой дом своими непокрытыми головами?

– Все мы грешны, – грустно вздохнул пастор, размышляя о времени, которое потребуется самозваному «Творцу» на изложение «истины», и о психиатрической лечебнице Маклина, до которой было около часа езды.

– Рационализм пропитал твой разум и сердце, Боб, – в голосе «Бога» проступила уверенность.

– Твоя проповедь – ода разуму. Человеческая мудрость заменила мою в твоём вероучении. И всё в угоду человеческой гордыне, наполняющей это место. Они любят тебя, Боб, рукоплещут тебе. Они встают, когда ты ступаешь на сцену, потому что ждут от тебя разумных слов, доставляющих удовольствие их интеллекту. Избитый секуляризованный гуманизм также очень радует твоих прихожан. Ведь они делают добро, повинуясь твоему призыву. Но где моё место в этой театрализованной фикции? Разве меня ищут, приходя сюда? Разве мне служит сотня волонтеров, приходящих сюда каждое воскресенье? Разве…

Вулкотт слушал юношу, затаив дыхание. Он нисколько не сомневался в том, что тот явно не в себе. Но слова, изрекаемые «Богом», метко ложились в цель, и пастор чувствовал, что совершенно не хочет останавливать все более распалявшегося обличителя.

– О, Джонатан, мальчик мой, вот ты где! – раздался за спиной пастора женский голос, в котором смешались радость облегчения, стыд и легкий испуг.

Джонатан замер на полуслове и перевел взгляд с Вулкотта на женщину, поднимавшуюся на балкон по лестнице.

– Ох, мистер Вулкотт, я очень прошу прощения за моего Джонни, – рассыпалась в извинениях раскрасневшаяся пожилая толстушка, преодолев последнюю ступень. – Он очень любознательный, много читает и готовится к роли в театре Миддлхилла…

– Миддлхилла, – с невероятным облегчением пробормотал Вулкотт название театрального кружка для аутистов при медицинском колледже Сомервилла.

– Вот мои матерь и братья, – неуверенно попытался процитировать Христа его псевдо-отец, после чего округлил стеклянные глаза и засунул в рот кулак.

– Мы будем молиться за вас и за Джонни на этой неделе, – пообещал на прощание Вулкотт несчастной матери, уводившей вздрагивающего от подавляемых рыданий сына к машине, стоявшей на клубной парковке.

Затем пастор развернулся от выхода к фойе и принялся обозревать шумную галдящую толпу прихожан. Разноцветная, разодетая в самые невероятные молодежные прикиды, паства пила кофе – а в церковной кофейне, между прочим, волонтёры варили самый лучший кофе во всём Массачусетсе – общалась, делилась впечатлениями, строила планы на остаток дня и следующую неделю, и это зрелище умиротворило разум Вулкотта, немного обеспокоенный очень странной беседой.

Звякнул сигнал мессенджера, сообщая о новом сообщении. Пастор извлек из заднего кармана брюк старенький смартфон и пробежал глазами присланный командой «Финансы» отчет о собранных за утро пожертвованиях.

«Обычное дело в середине месяца, когда до зарплаты еще далеко», – подумал Боб, складывая в уме цифры и прикидывая разницу между суммой пожертвований и счетом за аренду ночного клуба. Волноваться пока было не о чем, и он пошел по фойе, пожимая руку прихожанам и гостям, обмениваясь парой добрых слов с каждым, кто в них нуждался. Некоторым, в основном девушкам и детям, Вулкотт давал пять, другим подставлял кулак для брофиста. Воскресная идиллия в библейской церкви Винтерхилла.

– Боб! – радостно пробасил пузатый клетчатый шар, который венчала черная бородатая трапеция в огромных круглых очках.

Шар раскрыл объятия и мускулистые руки крепко обхватили пастора за плечи так, что они хрустнули.

– Доктор Скраггс, – ловко выуживая себя из бодибилдерской хватки гарвардского профессора, воскликнул пастор с безупречной радостью в голосе, – вернулись из России? Привезли мне русской икры?

– К сожалению, икра хранится очень недолго, – ответил скорбным тоном доктор Скраггс, многозначительно поглаживая себя по выпирающему из-под клетчатого пиджака животу, прозрачно намекая на причину икорной недолговечности. – Зато я согласовал для вас лекцию о связи современного права с древнееврейскими законами. Уже записалось более сотни студентов, Боб, так что вы можете смело считать себя гарвардской знаменитостью.

– Э, нет, дорогой мой Сол Гудман, просто так мы вам нашего пастора не отдадим, – раздался насмешливый скрип, и между профессором и пастором вклинился двухметровый старик.

Одет он был в нелепое безразмерное худи, на котором был нарисован Шелдон Купер с вулканским приветствием, а под изображением знаменитого телевизионного ученого большими размашистыми буквами был намалеван звучный девиз: «Теоретическая физика очень сексуальна».

– Доктор Вэнтворт, никак пожаловали на второе собрание, – добродушно оскалился пастор, сжимая сухие длинные пальцы сутулого великана.

– Ваш канал «Рациональное Евангелие» очень популярен среди моих студентов, преподобный, так что у меня нет выбора. Я просто вынужден пригласить вас выступить на Лудмаркских чтениях в этот четверг с вашей бесподобной синкретической теорией «большого взрыва» с библейской точки зрения, как и год назад. Новый поток, новые студенты…

– …и старый добрый публичный диспут между наукой и религией, – усмехнулся Вулкотт. – Конечно, буду во всеоружии. А вы…

– А я уже знаю, чем занять ваших ребятишек в бостонских приютах, преподобный, – закивал доктор Вэнтворт. – Покажем им настоящее лазерное шоу. И даже заморозим лазером воду.

После обмена любезностями еще с несколькими именитыми гостями, представлявшими, в основном, местное академическое сообщество, пастор наконец вернулся в зал, где всё уже было готово к началу второго собрания в 12:30 пополудни. Боб извлек смартфон из заднего кармана и пробежался по тексту проповеди, которую он уже сегодня читал. Повторил шепотом связывающие шутки, проверил закладки в электронной Библии и подал знак администратору собрания. Двери в зал открылись и шумная толпа хлынула к сцене мимо задрапированных черной тканью барных стоек и клеток, в которых еще несколько часов назад извивались в похотливом танце стриптизерши.

– Если не ошибаюсь, у нас есть сорок минут до начала проповеди, – сказал выросший будто из-под земли рядом с пастором рыжебородый мужчина в полосатой рубашке и кожаных подтяжках. Воротник его рубашки венчала вычурная деревянная бабочка в форме лопастей авиационного пропеллера, а борода и волосы были очень аккуратно пострижены в хипстерском стиле, что выдавало в незнакомце завсегдатая модных нынче барбершопов.

– Если у вас ко мне срочный разговор, то я бы попросил подождать окончания богослужения, – ответил Вулкотт, наклонившись поближе к бородачу, чтобы тот мог расслышать его речь сквозь музыку, льющуюся из мощных звуковых колонок.

– О, это вопросы жизни и смерти, – с преисполненным серьезностью лицом произнес незнакомец и уверенно зашагал в сторону балкончика с лаунж-зоной.

Вулкотту меньше всего сейчас хотелось покидать своё место в первом ряду перед сценой, но что-то в незнакомце вызывало жгучее любопытство, которое он должен был удовлетворить прямо сейчас. И пастор поспешил за ним, дав знак дежурившему лестницы волонтеру пропустить гостя.

Когда пастор сел на диван напротив бородача, тот первым протянул ему мощную руку, пальцы которой были усыпаны дорогими перстнями, для рукопожатия.

– Бог, – просто представился незнакомец.

– Уже второй за сегодня, – не удержался от сарказма Вулкотт и невозмутимо продолжил. – Я Боб. Чему могу помочь?

Бог склонил идеально ухоженную голову чуть набок, словно кот, который изучает впервые увиденную им за годы спокойной домашней жизни мышь.

– Тот паренек, который болен аутизмом, Джонатан. Ты не первый, к кому он приходил со своими обличительными речами. И не последний, я надеюсь. И он искренен, кстати говоря. Просто немного неверно истолковал своё предназначение и священные тексты…

– Так чему я могу помочь вам, сэр? – настойчиво повторил пастор, снова не обнаружив никакого оружия у очередного несчастного безумца, ищущего его общества.

С другой стороны, под рукавами угадывались рельефные бицепсы, поэтому и без дополнительного инструментария очередной «бог» мог наделать немало бед, выйдя из себя, поэтому пастор покосился на двоих рослых членов команды гостеприимства, замерших по стойке смирно у дверей в зал. Бывшие морские пехотинцы, поступившие в университет по ветеранской программе, быстро выведут бородача из зала. Надо только подать знак…

– Разве Богу нужна помощь? – хмыкнул самозванец.

– В наше время Богу она еще как нужна, – ответил спокойным тоном Вулкотт.

– Но ты и правда в меня не веришь, Боб. Хотя, я давно слежу за твоей церковью. Точнее, я всегда за ней следил, и за тобой. И я удивляюсь, Боб, тому, с какой прилежностью ты делаешь своё дело, с какой честностью ты относишься к тому, что вверено в твои руки, и при этом совершенно не веришь в меня. Я никогда не слышал, чтобы ты обращался ко мне.

– Каждое воскресенье… – попытался возразить Вулкотт, но бородач его резко перебил.

– Каждое воскресенье, Боб, ты зачитываешь красивую талантливую импровизацию, имеющую успех у твоих неверующих прихожан. Каждая твоя проповедь – идеальна с точки зрения интеллектуала. Сколько исторических фактов, отсылок к античным источникам, к научным трудам, к изречениям сотен авторитетных персон. И все это облекается в обертку тщательно выверенного по всем канонам риторики текста. Здесь ловкая шутка, тут немного эмоций – идеальное владение вниманием публики. Все эти люди – около шестисот человек, в сумме, да? – все они приходят в твою церковь. Не в мою. Они приходят слушать слово Роберта Хэйри Вулкотта, но не слово Божье. И они идут творить добро твоим именем, несут в мир твой свет, твою мудрость, твой взгляд на вещи. Ты для них олицетворяешь всё то, что они не могут обрести в материальном мире. Ты заполняешь ту дыру в их сердце, которую должен заполнить я. И всё бы ничего, но ты используешь моё слово.

Этот «Бог» явно более адекватен и подкован в риторике, нежели его предшественник, решил Вулкотт. Глянув на висевший под потолком таймер, отсчитывавший минуты до конца музыкального прославления, пастор с сожалением признал, что времени до начала проповеди еще много.

– Что ж, есть много горячих проповедников, аудитория которых насчитывает миллионы верующих, – ответил Вулкотт. – Они будут рады выслушать твою похвалу им. Явись к ним, представься и получай удовольствие. Что до меня, то да, моя вера ничтожна. Я грешен и слаб, как и всякий человек, но я стараюсь.

– О, в других церквах, особенно с горячими проповедниками, знакомство со мной всегда оканчивалось поспешным выводом за двери, – бородач засмеялся. – Ты первый, кто не вызвал охрану и не сбежал под благовидным предлогом. Очевидно же, что именовать себя Богом может только умалишенный человек. Возможно, поэтому ты первый, кому я действительно явлю свою сущность, хоть ты и совершенно не веришь ни в меня, ни в моего сына.

– Я не осуждаю моих недоверчивых коллег, – сказал Вулкотт и зевнул, демонстрируя прогрессирующую скуку, вызываемую этой беседой. – В Библии написано, что в последнее время лжепророков будет больше, чем китайских туристов. Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, то и ты осуждать их не будешь.

Бородач некоторое время молчал, внимательно разглядывая лицо Вулкотта. Тот ответил взаимностью – отдых его речевому аппарату перед сорокаминутной проповедью сейчас не помешал бы.

– Боб, я знаю, почему ты не веришь. Тебя гложет вопрос, для чего всё это.

– Как и всех, кто поел досыта и удовлетворил остальные потребности в пирамиде Маслоу, – отозвался пастор и покосился на таймер – начиналась последняя песня.

– У тебя есть сын. Сейчас он на МКС, бороздит околоземные просторы за сто три тысячи восемьсот долларов в год, без налогов. Нет, не зевай, Боб, я не хочу тебя удивить тем, что я знаком с информацией из открытых источников. Я веду совершенно к другому. Вспомни детство своего сына. Ему год, он сделал свои первые шаги, там, в саду баптистской церкви Биверкрика. Ему тяжело делать эти шаги, Боб. Тяжело приучаться к горшку. Тяжело не обляпываться едой и еще тяжелее есть при помощи этой дурацкой ложки. К чему эти сложности, если есть отличные цепкие пальчики, которыми можно зачерпнуть побольше тыквенного пюре? И вот ему идет второй год, и у него полно своих детских забот. Не без твоей помощи. И не без помощи твоей прекрасной Маргарет.

И вдруг, после ланча ты усаживаешься перед ним и говоришь: «Эй, Роберт Вулкотт-младший, я должен тебе сказать одну важную вещь. Ты учишься ходить на ногах, какать в горшок и кушать столовыми приборами для того, чтобы твой организм динамично развивался, а в приличном обществе никто не смеялся над отсутствием манер. А еще вот тебе книжка по астрофизике – через двадцать пять лет ты станешь астронавтом, так что начинай готовиться. И на следующей неделе я записал тебя на сеанс центрифуги в учебном центре НАСА». Какова вероятность, что он бы тебя понял? И принял к сведению эту ценную информацию. И эта информация реально повлияла бы на его жизнь. Понимаешь?

Последняя песня завершилась шумными аплодисментами. За перилами балкончика Вулкотт заметил гарвардского профессора рядом с долговязым физиком из Массачусетского технологического, которые восторженно, вместе с молодежью, хлопали в ладоши.

– Воздадим всю хвалу нашему Господу! – восклицала со сцены звонкая юная Мэй Ноттс в микрофон.

И весь зал аплодировал. Ей и её команде певцов и музыкантов, светотехников и звуковиков, всей творческой команде, устроившей, как всегда, прекрасное шоу с чудесными вдохновляющими песнями. Но хвалу Господу они этим шумом не воздавали точно.

– Я рассказывал ему, кем хочу его видеть и для чего все это, даже будучи уверенным в том, что он не понимает ни слова, – парировал было пастор, но увидев, как искрятся весельем глаза собеседника, вздрогнул от осенившей его догадки.

– Да, именно, – кивнул «Бог». – Поэтому можешь быть уверен, что есть что-то большее, что я приготовил для тебя и для всех остальных. И всё это не просто так. Просто всему требуется своё время.

– И? – пастор развел руками.

На сцену выбежал заводной вьетнамец Тхо Мин с заготовленной мини-проповедью на тему десятин и благословения, которое через щедрых прихожан распространяется на весь штат.

– Что ж, я открыл тебе корень твоего неверия. Дальше выбор за тобой, – ответил бородач и обернулся, чтобы посмотреть на таймер, отсчитывавший последние десять минут.

– Но, боюсь, тебе придется лишиться благодати сделать шаг веры и принять невидимое сердцем.

С этими словами Бог щелкнул пальцами.

– Всё, во всём мире излечен рак у всех, кто им страдал.

– Ха-ха, – произнес Вулкотт, который начинал понемногу симпатизировать забавному психопату.

Скорей всего, думал пастор, это был самый крутой розыгрыш, которого только удостаивалась его скромная персона. Далее, по закону жанра, должна была последовать деанонимизация самозванца и приглашение на ужин. Побеседовать без масок с таким умным и начитанным, хорошо владеющим речью человеком Вулкотт счел бы делом очень приятным и интересным. Особенно если учесть, сколько сил и времени тот вложил в качественную подготовку розыгрыша, поиск личной информации в социальных сетях и, вероятно, опрос родственников касательно некоторых деталей биографии. Бородач действительно был интересным человеком.

– Но, всё-таки я не человек, – возразил тот быстро проносящимся в голове пастора мыслям, – хотя и создал его по своему образу и подобию.

– Ладно, – продолжал он, – я уже вернул всем рак обратно. Кстати, твоей ненаглядной Маргарет тоже.

И затем Бог вытянул перед собой ладони, и над ними возникла галактика. Мириады звезды сплелись в объемную паутину, которая свилась в спираль. Сотканное из света изображение вращалось в воздухе между незнакомцем и пастором, то увеличиваясь, то уменьшаясь. Не успели сорваться с уст Вулкотта слова про замечательное лазерное шоу, как он словно провалился в этот океан звезд и все стало стремительно увеличиваться. Мимо проносились звезды, астероиды, кометы и, наконец, перед взором ошеломленного столь реалистичной визуализацией предстала планета Земля во всей своей красе. Над ослепительной синевой океанов серебрились бесконечной периной облака, тысячи самолетов расчерчивали небо инверсионными следами, а в стремительно поглощающей восток планеты ночи загорались мириады звезд поменьше – города.

– Визуализация, – пробормотал раздосадованный Бог мысль, вертевшуюся в голове пастора, и Вулкотт ощутил, что его диван поднимается в воздух.

Затем он оторвался от дивана и принялся левитировать над лаунж-зоной, благо, что его необычное поведение скрывала темнота, ибо весь свет сейчас был сосредоточен на вьетнамском юноше, зажигательно декламирующем стихи из книги пророка Малахии.

– Вот еще пламя из рук могу делать. А вот мороз. Вот, мороженое, например, или ключи от «бентли», – Бог усадил потерявшего дар речи Боба обратно перед собой и в воздухе между ними теперь мелькали огненные шары, кристаллы льда и различные предметы.

– Вкратце, Боб, ты должен мне поверить. Эти фокусы вовсе не означают, конечно, что я Бог. И ты прав – второе пришествие моего Сына должно предварять нашу с человечеством встречу. Но не сильно переживай за это – даже если ты начнешь сейчас со сцены рассказывать, что говорил с Богом, и что я здесь, среди них – тебе все равно никто не поверит.

Вулкотт проводил взглядом миниатюрного тираннозавра, спрыгнувшего с невидимой привязи, удерживавшей его в воздухе, и забившегося в щель между диванами. Потом поднял глаза на Бога и неопределенно зажестикулировал, пытаясь выразить недоумение, шок, страх и прочие трудновыразимые чувства, одновременно нахлынувшие на него.

– Ладно, Боб, я всё-таки исцелю у твоей жены рак. Маленькая опухоль начиналась в правой груди, вы бы о ней узнали через полгода. Но дело в том, что не узнали бы, всё-таки. Ибо сейчас миру грозит кое-что посерьезней массового заболевания раком. В зале сидят несколько аспирантов из Массачусетского технологического института. Они работают в сводной группе с коллегами из Принстонского университета на токамаке. Надеюсь тебе не надо объяснять, что это такое. Так вот, один из этих гениев уже рассчитал, как достичь критерия Лоусона, и сегодня ночью в Нью-Джерси будет практически достигнута стабильная управляемая термоядерная реакция. Вот только за тысячами знаков своих изящных уравнений он пропустил банальную арифметическую ошибку. Поделил на ноль. Учитывая сложность вычислений и тот факт, что часть из них он позаимствовал у коллег, ошибка простительна. Но не в случае, когда эту реакцию невозможно будет остановить. От тебя требуется простая вещь. Все, как в Библии. «Велел Бог…» Только в твоем случае, я велю остановить опыт.

До начала проповеди оставалось две минуты.

– Как? – выдавил из себя Вулкотт, уперев руки в бедра, поскольку не знал, куда еще их деть.

– Придумай. Ты же сам всегда мечтал о дне, когда Бог явится тебе лично и скажет, что делать. Ты ведь сам всегда страдал от своего неверия, и каждое воскресенье, как человек сугубо честный, преодолевал свою честность и шел врать этим людям во имя великой цели. И вот, твоя мечта исполнилась. Я здесь и прямо говорю, что делать.

– Но… ты ведь можешь сам… остановить… изменить…

– А ты мог сам носить своего сына на руках и кормить его с ложечки до совершеннолетия. Но ты же научил его ходить зачем-то? Действуй, Боб. Да, я понимаю, твой авторитет среди этой ученой публики базировался всегда на твоём скептицизме и, признайся, отсутствии веры. Ты создал религию будущего, молодец. Но нет, этот фокус не пройдет. Ты выйдешь туда, на сцену, и скажешь, что я говорил с тобой. И скажешь пророчество о катастрофе, которая постигнет термоядерный реактор в Принстонском университете, а вместе с ним и половину человечества. Да, не округляй глаза. Термоядерная реакция внутри Солнца наглядно показывает громадный потенциал случайной ошибки. Ну а дальше действуй по ситуации. Учись ходить, Боб. Учись ходить.

С этими словами бородач встал и зашагал вниз по лестнице, а со сцены зазвучал заводной голос Тхо Мина, призывающий зал встать и приветствовать пастора Боба Вулкотта.

Пастор вскочил и бросился за Богом, но его рослая фигура словно растворилась среди рядов укутанного темнотой зала.

Паства аплодировала. И пастор, ощущая, как его охватывает лихорадка, выбежал на сцену, схватил в руку микрофон, заботливо поданный волонтером, и застыл с открытым ртом, взирая в темноту. В темноту, которая шестью сотнями глаз взирала на него в ответ, ожидая очередной идеально выверенной, познавательной, в меру эмоциональной, проповеди. Был ли среди них Бог, Вулкотт не знал. Лишь один стих из Евангелия крутился в его мозгу: «Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных».

И как вообще Авраам узнавал, что это именно Бог ему что-то повелел? Как он понял, что именно Бог, а не дьявол или шизофрения, сподвигает его сначала тащить на гору собственного сына, чтобы заколоть его на жертвеннике, а в последний момент останавливает и заключает некий завет.

– Так нечестно, – промолвил после паузы, длившейся около минуты, пастор.

Аплодисменты давно стихли, но прихожане продолжали стоять, поскольку ждали обычного приветствия, пары шуток, вопросов в зал и фразы «эй, повернись к соседу справа и слева и дай ему пять!». Однако вместо шаблонных фраз пастор Вулкотт произнес:

– Так нечестно. Апостолам…

У апостолов была совсем другая миссия – мгновенно объяснил он сам себе. А тут всего лишь убедить одного человека не то что бы уверовать, а просто остановить опыты. Перепроверить расчеты. Но Боб ясно понимал, что если сейчас он скажет со сцены всё то, что должен был сказать по велению незнакомца, назвавшегося Богом – то его церкви «рационального Евангелия» придет конец. А если слова «Бога» окажутся словами Бога – то церкви «рационального Евангелия» также придет конец. И еще трем миллиардам человек, когда в Нью-Джерси зажжется искусственное солнце. Но даже если бы Боб решился и последовал воле… Божьей… То гарантий следования этой воле со стороны неизвестного физика из зала не было.

«Делай то, что можешь, на сто процентов. А всё остальное оставь Богу» – вспомнил Боб избитую протестантскую истину. Вот только…

За спиной послышалось писклявое рычание, словно львиный рык воспроизвели на ускоренной перемотке. Вулкотт обернулся и увидел, как миниатюрный тираннозавр вцепился в кабель, соединяющий с усилителем синтезатор, отчаянно пытаясь его перекусить.

– Сегодня Бог говорил со мной, – уверенно произнес в микрофон пастор, не отрывая влажных глаз от динозаврика, занимающегося порчей церковного имущества.