Тиша

ТИША (Вадим Цин)

Дверь не скрипит… Тиша снова здесь. Вернулась… Пришла, и по обыкновению забилась в дальний угол. Она не знает, что такое – «не шуметь», зато умеет делать тишину. Теплую тишину. Упругую, как мой первый мяч.

-Тиш… ну пожалуйста, Тиш…

Хлопает форточка. Исчезла… Но я уверен – завтра придет снова. Впервые за много лет я уверен – она придет.

* * *

Мы познакомились в мое первое школьное лето, когда я полез на старый чердак, чтобы найти самолетик. Самого «голубка» было не жалко, но летчика – маленького картонного человечка в скафандре из фольги – надо было обязательно выручить и представить к награде. За героический перелет с балкона на седьмом этаже панельной башни и точное попадание в цель (слуховое окно ветхой 3-этажки в доброй сотне метров) он заслужил алую пластилиновую звезду, главную награду моей армии.

- Ага, ты где-то здесь. Держись, я _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ .

Вот дела! А где мой голос?

- _ _ _ _ _ __ _ _ _ _

Шаг назад.

-_ _ _ _ _ _ …

Еще шаг.

-…голос?

Ну-ка, мелкими шажками вперед.

-А у у у у у у _ _ _ _ _ _ _ _

Вдруг я заметил ее. Она сидела в самом темном углу, держала в руках игрушечного пилота и застенчиво улыбалась. Девочка моего возраста, глазастая и лопоухая, но красивая – краси-и-и-и-вая! Только очень уж необычная. Почти прозрачная, еще чуть-чуть – и растворится в воздухе. На некотором расстоянии от нее будто была проведена черта, за которой пропадал голос, но почему-то не было страшно, и я присел рядом.

Мы очень быстро научились говорить тишиной. Я рассказал ей про маму и папу, про всех своих солдатиков, сушеных жуков в коробочках и человечка в старом телевизоре. Чуть не расплакался, когда узнал, что нет у девочки ни мамы, ни папы, и дома у нее тоже нет. Она совсем недавно проснулась здесь, на чердаке, - я разбудил ее своим пыхтением; это было первое утро в ее жизни.

Солнце клонилось к закату, на чердаке стало совсем темно, но по-прежнему не было страшно. Немного сонная днем, к вечеру Тиша (так я стал ее звать) оживилась и, расшалившись, взялась раскидывать тишинки по всему чердаку, формируя их из окружающей тишины. Вскоре воркование голубей стихло, и только в мышей, невесть откуда взявшихся здесь, она никак не могла попасть – слишком быстро они шныряли. Пора было возвращаться домой, пока не хватились…но Тиша? Кажется, еще даже не родился вопрос, а звезды в ее глазах уже мигнули «да».

Когда мы шли по улице, Тиша стала совсем прозрачной, но я чувствовал, что она рядом. Встречные не видели ее, не заметили дома и мама с папой. Девочка тут же облюбовала себе самый темный уголок в моей комнате, и засыпать в кои-то веки было не страшно.

В ту ночь мне впервые снились хрустальные города неведомых стран. Тиша во сне тоже была рядом и пела песни… до сих пор я не знаю ничего более прекрасного, чем эти города и эти песни…

Наш город, конечно, не такой волшебный как те, из снов, но он по-своему привлекателен, и мы посвятили ему немало дней. Особенно красива река, которую мы с Тишей часами рассматривали, сидя на парапете и болтая ногами. К тому времени я окончательно предпочел ее общество прочим, и нам никто не мог помешать.

Поначалу я пытался привести новую знакомую (то, что невидима, – не беда, так даже веселее!) в свою компанию, научить играть в «индейцев» и «казаков-разбойников». Еще наша вольница строила шалаши, опустошала сады чудом уцелевших в бетонных джунглях частных домов, и занималась множеством прочих важных и нужных мальчишеских дел. Но Тиша не любила шумных компаний. Пожалуй, только прятки забавляли ее, и то недолго. Никто не понимал меня так хорошо, как она, потому все реже и реже встречался я со своими друзьями, пока не забыл о них совсем. С глаз долой – из сердца вон, они ответили мне тем же. Не зная истинной причины моей нелюдимости, приятели сочинили несколько фантастических историй. Я мог бы выложить им всю правду - Тиша не запрещала мне говорить о ней – но почему-то не хотелось.

-Когда-нибудь мы навсегда поселимся с тобой здесь,- пела Тиша ночью в хрустальных городах, крепко сжимая мою руку.

-Когда-нибудь мы навсегда уйдем с тобой отсюда,- шептала она днем, и ее рука проходила сквозь мою…

Как много забав было придумано в то лето! Мы затыкали репродукторы и дырочки полицейских свистков, глушили унылый свист ветра, коллекционировали шорохи шин и листьев (Тиша умела собирать звуки в красивые кувшинчики). К концу каникул я заметно вытянулся. Тиша тоже подросла вместе со мной.

* * *

Нечаянно подслушанный разговор.

-Тебе не кажется, что наш сын стал каким-то замкнутым? Может, у него что-нибудь стряслось?

-Ну что ты, мать! Смотри, как блестят его глаза! Опять же, игры играми, а за ум давно пора браться, и я даже рад, что он таким книгочеем стал.

Действительно, в начале осени я увлекся книгами. Читал запоем все подряд, и дня мне было мало. По ночам из конспирации залезал с фонариком под одеяло, и все равно Тише, которой понравилось мое новое увлечение, приходилось заглушать шелест страниц, скрывая от родителей.

Мама все-таки не раз пыталась что-то вытянуть, она беспокоилась - не последствия ли это затяжной болезни, подкосившей сына прошлой зимой, и мне до сих пор кажется, что убедить ее, будто это возрастное и пройдет, мне потихоньку помогла Тиша…

Тогда, зимой, я почти два месяца просидел дома, глотая горькие пилюли и микстуры. Родители с утра уходили на работу и возвращались только вечером. Конечно, в течение дня они нет-нет да и позванивали, справляясь о здоровье, изредка появлялись друзья, но я все равно чувствовал себя одиноким. Пока не появилась Тиша…

* * *

Наша первая с Тишей общая осень принесла густой коктейль вкусных звуков – утренний хруст ледовой корочки на лужах, шелест листопада и шепот раннего снега. Я снова пошел в школу, и подружка вместе со мной. Она даже придумала себе платьице, похожее на форменное, и очень этим гордилась.

За лето кто-то уехал в другой город, и в классе нас было теперь нечетное количество. Все еще в коридоре сговорились с друзьями о том, кто с кем сидит, так что я, заскочив в кабинет последним, обнаружил, что место рядом со мной пустует. Тиша тут же его заняла.

Не могу вспомнить серьезных происшествий в тот год – я словно проспал его. Один раз, правда, тишинка залепила рот учительнице по математике в тот момент, когда меня собирались вызвать к доске. Я весь вечер и почти всю ночь читал Майн Рида, потому домашнее задание было не готово, и Тиша прекрасно знала об этом… Обычно она все же не мешала и не помогала, разве что на контрольных глушила шум, не дающий сосредоточиться.

Тот учебный год я окончил отличником, и пропасть между мной и одноклассниками стала еще больше. Нет, не то чтобы я совсем превратился в одиночку, просто друзья перешли в разряд приятелей-товарищей. Разве может кто-то быть ближе Тиши?

* * *

Следующим летом мне впервые каким-то чудом удалось не загреметь в искренне ненавидимый лагерь отдыха. Мы снова бродили по городу вдвоем, и к прежним развлечениям добавилось еще одно – разговоры с рыбами. Выяснилось, что они тоже умеют говорить на Тишином языке. На мой вопрос, почему же она раньше об этом не упоминала, Тиша ответила, накуксившись: «Ну я же тоже расту и учусь, я раньше и сама не знала».

Рыбы оказались довольно разговорчивыми, но скучными – я так и не смог с ними подружиться. Их совершенно не интересовало то, что люди считают это племя немым. Ну считают, и пусть считают. Вот если бы этих неуклюжих двуногих отучить от привычки ими, рыбами, питаться! Конечно, это было выше наших с Тишей возможностей. Мы могли разве что усилить всплеск обычного грузила настолько, что это казалось взрывом гранаты, и пугало всех вокруг…ну еще разогнать рыбаков консервированными звуками моторов рыбнадзора или надвигающейся грозы. Невелика помощь, но старая щука, будто бы из благодарности, подарила мне невесть откуда взявшуюся в нашей реке морскую ракушку, сказав, что это мой портрет. Мне казалось, будто покрытая мхом рыбина улыбается при этом - возможно ли такое?

* * *

Следующий учебный год я провел в еще большем тумане, чем предыдущий. Когда вспоминаю школьные годы сейчас, дни и события кажутся все быстрее и быстрее раскручивающейся гипнотической спиралью, затягивающей, уводящей дальше и дальше. Еще лето… еще осень… еще лето… лето-осень-зима-весна-лето-осень-зима-весна-лето-осень………………………………………..

* * *

Проволынил!!! Сочинение!! Ужас… Завтра сдавать, а что можно сочинить на эту мутную тему – «Я люблю свой край», да еще на семь страниц! До утра – десять часов…

Неожиданно мне пришло в голову написать пяток трескучих четверостиший (работы на полчаса), и экзотичностью своего сочинения поразить учительницу. И откуда во мне эта мерзкая расчетливость, которая так и не была наказана? Ведь все получилось – училка и класс слушали, разинув рты, а я был объявлен гением сразу же после первой версификаторской выходки. Вот так, еще не изведав настоящего вдохновения, уже вкусил от прелестей графоманства… Спасибо за урок, Тиша, спасибо, хотя много лет потребовалось понять, в чем же он состоял…

* * *

Зима была теплой, но 1-го марта вдруг подул холодный северный ветер и пошел снег. Угораздило же меня, без нескольких дней выпускника, простудиться! Как и много лет назад, я пихал в себя несусветное количество лекарств, но выздоровел только к апрелю.

Родителей впервые за много лет стала волновать моя учеба - после болезни сын превратился в бледную тень с горящими глазами. Дело было не только в изматывающей хвори - и до болезни я с каждым днем становился все более и более худым, рассеянным и неповоротливым. После ночей с Тишей по организму разливалась приятная лень и не хотелось ни двигаться, ни думать, хотелось только блаженно улыбаться. Отнюдь не совершенные формы, «выдающиеся» уши, но она была прекрасна, она…она…_ _ _…_ _ _

С тех пор, как я утром впервые тайком постирал свое белье, прошло совсем немного времени до той чудесной ночи, когда Тиша, почувствовав мою невольную просьбу, скользнула ко мне под одеяло. Она позволяла мне все, и учила всему. Ночь за ночью я пытался постичь это существо, а днем выл от тоски – рука Тиши по-прежнему проходила сквозь мою, а еще…а еще я вспоминал, что давно уже не был в хрустальных городах. Сама Тиша никак не проявляла своего отношения ко всему происходящему. Она не уклонялась, нет, и не молчала – просто создавала упругую теплую тишину…

Я вернулся в школу, когда вата облаков уже не в силах была впитать лазурь неба. В залитом ярким весенним солнцем классе меня ждал сюрприз – новая соседка по парте, яркая девушка, совсем не похожая на Тишу. Уже с порога я повел себя как полный идиот и стал пялить на нее глаза. Одноклассники хихикали…

То, что я дергался, переживая именно из-за Тиши, очень похоже на оправдание, придуманное позже. Но неужели я вмиг стал таким черствым, что не мог посочувствовать ей, ищущей и не находящей укромного местечка в переполненном помещении?

Все радостно галдели, за окном надрывались воробьи, а света было столько, что нечего и надеяться на темный угол. Тиша послонялась по классу, попыталась заткнуть всем рот, но тщетно. Тогда она совсем растворилась в солнечном свете, да так, что я не ощущал ее присутствия. Первое время было не по себе, но школьные заботы и новая соседка отвлекли от невеселых мыслей.

Соседку звали Юля. Как ни старались родители-военные отсрочить переезд, переживая за дочь, меняющую школу за школой, - служба есть служба. Тем более, что отца двинули на повышение в штаб нашего округа, и появилась надежда на оседлую жизнь. Пришлось Юле от педагогов, уже знавших ее возможности и почти определившихся с итоговыми оценками, в очередной раз переходить к другим. Может, оно и к лучшему.

Юля уже почти две недели считалась ученицей нашего класса, но своей так и не стала – все давно были по парам. Конечно, она успела уже побывать на двух-трех вечеринках…и насиделась в углу, забытая всеми. Только это и успел выяснить, пока провожал ее до подъезда. Хотелось сказать что-то нежно-значительное, ободрить, но не смог выдавить ни слова. Будто тайком кто-то залепил рот тишинкой…

Тиша была неистовой в ту ночь. Не упрекала, нет, наоборот – беспрерывно ласкала, словно хотела что-то доказать. Боже, как же она непохожа на Юлю! Чем чаще я так думал, тем яростнее были Тишины ласки.

Утром она исчезла. Первое время мне казалось, что Тиша все-таки поблизости, но прежнего ощущения присутствия не было. Даже когда в нашу первую ночь с Юлей в зеркале мелькнула чья-то тень…

Тиша… Тиша…

* * *

С Юлей мы поженились и прожили несколько лет. Как все - без хрустальных замков и волшебных песен. Поначалу жили дружно, но постепенно дом стала заполнять тишина. Не живая Тишина тишина, существующая сама по себе и сама в себе, а тишина от нежелания говорить. Мертвая тишина. Прости, Юля, что первым нарушил ее, сказав «Я ухожу».

Я надеялся, что Тиша тут же вернется и все пойдет по-прежнему, но прошло еще много лет, прежде чем дверь перестала скрипеть…

* * *

Как ты прекрасна! Тишшшшш… Ты совсем не изменилась со времени нашей последней встречи, а я стар и болен. Это неважно? Ты меня по-прежнему любишь, даже такого? Милая, я… Молчу, молчу… Уже идем? Я так давно не бродил по хрустальным улицам… Вот только оставлю на столе этот листочек…

Слова бессильны - сказано довольно,

Нас разделяет полог тишины.

Смотреть в глаза и боязно, и больно -

Устали мы от поисков вины.

Устали от разлук и примирений,

Сомнений, ссор, надежд на новый круг...

Не вместе, и не порознь -

наши тени

Пока не расцепили тонких рук.