Тишина на пороге

27 ноября 2027 года

Сон был всегда один и тот же. Идеальный и проклятый.
— Андрей, иди сюда! — звенел за кадром голос Кати.
Тишина в ответ. Та самая, на которую никто не отзывается.
— Гриша, разбуди папу, — наклонилась к сыну мать, и её шепот был таким реальным, что его можно было осязать.
— Хорошо, мамочка, — бормотал Гриша и на цыпочках пробирался в спальню.
В комнате, где спал отец, царил густой, осязаемый мрак. Гриша осторожно будил его, дергая за край одеяла. Андрей ворчал, отмахивался, а потом сдавался под натиском детского смеха и запаха завтрака из кухни.
Они были там. Все еще были.

Андрей дернулся и открыл глаза.
Не мрак, а предрассветные сумерки. Не смех, а далекий, тоскливый крик вороны. Не запах еды, а затхлый воздух заброшенного дома.
Он лежал в холодном поту, и слезы текли по вискам сами по себе.
«Опять...» — прошептал он в пустоту. Их не было три года.

Он спустил ноги с кровати, и скрип пружин прозвучал невыносимо громко в утренней тишине. Ритуал начинался. С чего начинается день, когда вирус за сутки стер с лица земли 99% всего живого? Не с чая и не с планов. С проверки ловушек. Выживание — это не подвиг. Это рутина.

Рутина заключалась в простом уравнении: чтобы жить, нужно есть. А добыть еду можно было лишь двумя способами: найти консервы в мертвом городе или поймать то немногое, что еще бегало, ползало и летало по земле. Природа, будто пытаясь залатать кровавую рану, бросила в опустевшие экологические ниши всех, кто был достаточно мал, плодовит и живуч. Крысы, вороны, голуби, одичавшие собаки и кошки — новые хозяева мира. Крупные хищники, скот и почти все люди исчезли. За три года Андрей не встретил ни одного живого человека. Ни крика вдали, ни следа на песке, ни дымка костра на горизонте. Только ветер, воющий в разбитых окнах, напоминал, что когда-то здесь была цивилизация. Он остался в одиночестве, застряв на дне этой новой, вывернутой наизнанку пищевой цепи.

Именно эту цепь Андрей и проверял каждое утро.

Пока вода для чая медленно нагревалась на газовой горелке, он совершал свой утренний обход. Проверить укрепления на воротах — не ослабли ли за ночь веревки и колокольчики. Осмотреть с чердака окрестности через подзорную трубу — нет ли свежих следов на размокшей земле, не крадется ли к забору одичавшая свора. Потом — инвентарь. Топор, лом, монтировка. Каждому инструменту свое место, каждая царапина на их поверхности была ему знакома. Эта методичность была щитом против хаоса, ежедневным доказательством того, что он еще хоть как-то управляет своей жизнью.

Двор встретил его колючим ноябрьским воздухом. Из двенадцати ловушек, расставленных по периметру, сработали две. В примитивной западне из коробки и палки бился испуганный голубь. Андрей приподнял конструкцию — птица выпорхнула, унося с собой кусочек его несостоявшейся совести. В проволочной ловушке лежала мертвая крыса. Он, морщась, швырнул тушку под забор. Есть это он еще не мог. Пока не мог.

После проверки ловушек следовал другой ритуал — осмотр и наживка. Старые консервные банки с остатками крупы или тушенки, которые он использовал в качестве приманки, нужно было проверить на влажность, заменить отсыревшую наживку. Потом — проверить фруктовые деревья в саду, собрать последние подмерзшие яблоки, которые еще можно было добавить в скудную кашу. Каждое действие было выверено, отточено временем и необходимостью.

Вернувшись в дом, он краем глаза зацепился за фотографию на неработающем холодильнике. Катя и Гриша, застывшие в вечном смехе. Он резко отвел взгляд, будто обжегся. Не сейчас. Сегодня нельзя.

Завтрак — холодные консервы, чай. Топливо, а не еда.

Инстинкт привел Андрея к этому дому спустя несколько дней после начала катастрофы, когда город окончательно превратился в братскую могилу под открытым небом. Он бежал из адского сплава воя автомобильных сигнализаций, вони разложения и давящей тишины, в которой его собственные шаги звучали как кощунство.

Его машина, нагруженная первыми трофеями отчаяния — мешками круп, консервами и пачками лекарств, — медленно ползла по проселочным дорогам. Он искал не просто укрытие. Он искал крепость.

Деревня, затерявшаяся в полях, показалась на горизонте. Когда-то здесь жило не больше трехсот человек, и теперь это сыграло ему на руку — тишина здесь была естественной, природной, а не зловещей. Три улицы, несколько десятков домов, застывших в немом вопросе. К тому моменту в Андрее уже начала пробиваться первая, хрупкая поросль здравомыслия — понимание, что выживание требует системы, правил, тщательного выбора.

Он объезжал улицы с методичностью тактика, выбирая позицию. Дом должен был быть с забором. Не декоративным штакетником, а высоким, капитальным, способным укрыть от чужих глаз и стать рубежом обороны. Обязательно двухэтажный — чтобы с высоты можно было разглядеть приближающуюся угрозу, будь то стая одичавших псов или... Он тогда еще допускал такую возможность... Другие выжившие.

И он нашел его. На отшибе, где улица переходила в поле, стоял двухэтажный кирпичный дом, похожий на крепкого, приземистого богатыря. Высокий каменный забор с крепкими воротами. Крутая, целая шиферная крыша, сулившая сухость и безопасность. И главное — с чердака, как с дозорной вышки, открывался вид на всю деревню и подступы к ней.

Следующие несколько часов стали для Андрея первым осознанным актом возвращения к жизни. Он не врывался внутрь. Сперва он обошел периметр, проверяя каждое окно, каждую щель. Потом, с монтировкой наготове и затаив дыхание, вошел. Воздух внутри был тяжелым и неподвижным, пахнул пылью и старой древесиной. На кухонном столе стояли тарелки с засохшими, почерневшими остатками еды. На спинке стула висел детский школьный рюкзак.

Это не было мародерством. Это была экстренная операция по спасению самого себя. Он вынес и похоронил в огороде фотографии и личные вещи прежних хозяев, оставив лишь практичные вещи: одежду, инструменты, одеяла. Расчистил пространство, чтобы память о чужой трагедии не мешала ему бороться за собственное выживание.

И когда он впервые заперся изнутри в этом тихом, пустом доме, придвинув к двери массивный буфет, он почувствовал не радость, а хрупкое, холодное спокойствие. Это была не победа. Это была передышка. Он нашел не дом, а траншею в новой реальности, и теперь ему предстояло отбивать ее каждый день своей оставшейся жизнью.

29 ноября 2027 года.

Зима была уже на пороге, дышала в спину ледяным дыханием. Сегодняшний день вылазки висел над ним дамокловым мечом. Нужно было ехать. Искать еду, лекарства, надежду. Последнее — в первую очередь.

Тишина в доме давила на уши. Чтобы разорвать её гнетущую пелену, он начал говорить вслух — привычка, без которой уже нельзя было обойтись.

—Систематизируем, — его голос прозвучал неестественно громко. — Аптечка. Оружие. Бензин... Базовый набор выживальщика.

Спустя час всё было уложено в кузов «Пикапа» — УАЗа, который он нашел в гараже и который стал его единственным другом. Проходимость, надежность и много места для хлама, теперь именуемого «сокровищами цивилизации».

Перед самым выездом память, вопреки всем запретам, отмотала пленку назад. Не в идеальный сон, а к его началу. К тому дню.

Три года назад.

—Дорогой, новости слышал? Опять какой-то вирус придумали, — кричала Катя из гостиной. — Им лишь бы повод найти!

—Хватит этой фигни! — отозвался Андрей. — Мы через полчаса выезжаем, а ты ещё в халате! Гриша, одевайся, помоги подарки сложить!

—Сейчас, пап, — поднялся Гриша с дивана и побежал в свою комнату.

Он очень любил дни рождения своего двоюродного брата — они всегда были неразлучными друзьями.

Вскоре Гриша, уже одетый, выскочил на улицу, чтобы помочь отцу.

—Пап, а мы надолго едем? — спросил он, подхватывая коробку с подарками.

—Как всегда, на выходные. А если хочешь, можем оставить тебя там на месяц. Будешь в тазике купаться, — рассмеялся отец.

—Ну па-а-ап! — заныл Гриша, но в уголках его губ пряталась улыбка.

Спустя полчаса семья была в сборе и сидела в машине.

—Кать, позвони Люде, предупреди, что будем у них через полтора часа.

—Я уже пыталась, но связь не ловит. Дай попробую с твоего.

Она взяла телефон. — Алло? Меня слышно? Да что ж такое! И тут не работает...

Тем временем Андрей уже выехал на трассу и взял курс на деревню Большая Даниловка.

—Опять свою музыку хочешь включить? — пробормотала Катя, когда они проехали уже около часа.

—Ладно уж, давай лучше на радио остановимся, — сказал Андрей, отвлекаясь на поиск волны.

Машина, будто бы подчиняясь его невнимательности, плавно вышла на встречную полосу.

—Андрей! — взвизгнула Катя.

29 ноября 2027 года.

Андрей глубоко вздохнул, сидя в машине. Пахло пылью и бензином.
—Ну что ж... Вперед, — сказал он пустому пассажирскому сиденью и тронулся в путь, навстречу мёртвому городу и призракам своего прошлого.