Тишина в Эфире

Генератор кашлял.

Итан слышал этот кашель уже месяц, каждый день, каждую смену. Сначала было похоже на скрип, потом на хрип, теперь вот - кашель. Старый, прокуренный, как у механиков, которые двадцать лет тянули этот купол.

- Лечиться надо, - сказал Итан вслух.

Никто не ответил. В техническом отсеке было трое: он, распределительный щит и Молчун. Молчун стоял у стены, как всегда, - руки сложены, глаза - два светодиода и холодный белый свет, смотрят куда-то сквозь железо. Итан уже забыл, когда тот в последний раз говорил. Час . Два часа назад?

- Подай шестую отвертку, - бросил Итан, не оборачиваясь.

Молчун шагнул к стеллажу, взял отвертку, подал. Руки у него были теплые - странно для машины, но разработчики Земли постарались, чтобы людям было не страшно. Итан взял отвертку, сунулся в щит, поковырялся.

- Тут реле, - сказал он. - Если сдохнет, мы все сдохнем.

Молчун молчал. Итан и не ждал ответа.

В коридоре загремели шаги. Тяжелые, быстрые, злые. Итан узнал бы их из тысячи - Элиан носила берцы с металлическими набойками, потому что подошва стерлась еще год назад, а новые выдать было не из чего.

- Опять колдуешь? - спросила она с порога.

- Чиню.

- Одно и то же двадцать лет.

– Я же не с младенчества инженер, - поправил Итан, не оборачиваясь. - Колония основана двадцать три года назад. Я родился через год.

Элиан подошла ближе. Встала за спиной, дышала тяжело - то ли бежала, то ли легкие уже сдавали. Возраст, пыль, плохой воздух.

- Свет вырубать будешь?

- Придется.

- Не надо.

Итан обернулся. Элиан стояла, подпирая косяк, и вид у нее был такой, будто она сейчас рухнет. Под глазами мешки, скулы торчат, форма висит.

- Если я не вырублю, - сказал Итан медленно, будто ребенку объяснял, - свет вырубится сам. Через три дня. Навсегда.

- Три дня - это три дня.

- Это три дня, после которых можно ничего не успеть. А можно успеть сейчас.

Элиан хотела ответить, но в коридоре снова шаги. Легкие, быстрые, чечеточные. Селена.

Она влетела в отсек, даже не запыхавшись, - просто на взводе, как всегда. Халат распахнут, под ним свитер с дырой на локте, волосы собраны кое-как.

- Там трое на аппаратах, - сказала она с порога. - Если свет встанет, они встанут тоже.

- Я знаю, - ответил Итан.

- Ты знаешь, но все равно собираешься?

- Я собираюсь их спасти. если не они сегодня, так через три дня -все Выбирай.

Селена открыла рот, закрыла. Посмотрела на Элиан. Элиан смотрела в пол.

В отсеке повисла тишина. Только генератор кашлял и гудел, гудел и кашлял.

И тут из угла раздалось:

- Уровень кислорода в лазарете на три процента ниже нормы.

Все обернулись. Молчун стоял там же, где стоял. Руки сложены, светодиоды горят ровно.

- Спасибо, - сказала Селена. - Мы в курсе.

- Я фиксирую, - ответил Молчун.

И снова замолчал.

Итан хмыкнул. Элиан потерла переносицу. Селена дернула плечом.

- Я знаю, где взять реле, - сказал Итан.

- Где? - спросила Элиан.

- В седьмом-Б. У Марты.

Селена побледнела. Элиан напряглась.

- Не смей, - тихо сказала Элиан.

- У тебя есть другой вариант?

- Это игрушка ее дочери. Ты понимаешь?

- Я понимаю, что ее дочь мертва. А Марта пока жива. Если я не поставлю реле, Марта умрет через три дня. С игрушкой или без.

Селена отвернулась к стене. Элиан сжала челюсти.

- Я пойду один, - сказал Итан. - Не надо со мной.

Он вышел в коридор.

По дороге к седьмому-Б он считал шаги. От технического до жилого сектора - двести тридцать. От жилого до поворота - еще сто. От поворота до двери Марты - пятьдесят. Триста восемьдесят шагов. Он проходил этот путь тысячу раз, но сегодня ноги были ватными.

В коридорах было пусто. Не в смысле безлюдно - люди сидели в отсеках, он слышал их за дверьми, - но никто не выходил. Выходить стало страшно. Воздух тяжелый, свет тусклый, лица у встречных такие, что лучше не встречаться.

Сектор 7-Б встретил его запахом. Так пахнет там, где люди перестали следить за собой. Пот, грязное белье, остывшая еда и еще что-то сладковатое, тоскливое.

Дверь Марты была приоткрыта.

Итан постучал - раз, другой. Тишина. Он толкнул дверь и вошел.

Марта сидела на койке. Спина прямая, руки на коленях, глаза открыты. Она смотрела в стену напротив. На стене ничего не было - просто серая краска, облупившаяся в углах.

Рядом с ней, на тумбочке, стоял робот.

Итан видел его раньше, мельком. Старый, пластиковый, с одним глазом (второй отвалился) и погнутой антенной. Местами облез, местами заклеен скотчем. Игрушка, которой играли лет сто назад, еще на Земле, еще до перелета.

- Марта, - позвал Итан.

Она не шелохнулась.

- Марта, мне нужно реле.

Она не шелохнулась.

Итан подошел к тумбочке. Взял робота. Пластик был теплым - от того, что его долго держали, или просто от температуры в отсеке.

Марта не шелохнулась.

Итан повернулся, чтобы уйти. И тут она посмотрела на него.

Глаза у Марты были пустые. Совсем. Не злые и не грустные - пустые. Как у Молчуна, только без светодиодов, лишь стекло.

Из правого глаза вытекла слеза. Одна. Медленно поползла по щеке, затекла в уголок губ, упала на комбинезон.

Итан вышел. Робота он прижимал к груди, как ребенок.

В техническом его ждали.

Элиан стояла у входа, скрестив руки на груди. Селена сидела на ящике, теребила край халата. Молчун стоял на своем месте у стены.

Итан прошел к столу, положил робота, взял инструмент. Руки не дрожали - давно отвыкли дрожать.

- Не смотрите, - сказал он.

Но они смотрели.

Он аккуратно, по шву, вскрыл игрушку. Пластик хрустнул, разошелся. Внутри, в пластиковом гнезде, лежало реле. Старое, керамическое, с земной маркировкой, которую Итан видел только на схемах.

- Рабочее, - сказал он скорее себе, чем им.

Вытащил реле. И замер.

Внутри робота, там, где должна была быть батарейка, была пустота. Вернее, не пустота - труха. Батарейка протекла годы назад, разъела контакты, рассыпалась в ржавую пыль.

Игрушка была мертва. Давно. Может, с тех пор, как девочка погибла, а может и раньше.

Марта год смотрела на эту память.

- Итан, - тихо сказала Селена.

- Не надо, - ответил он.

Взял реле, подошел к щиту. Вставил, затянул контакты, включил питание.

Генератор всхлипнул, закашлялся, чихнул - и загудел ровно. Спокойно. Как будто ничего и не было.

Свет в отсеке моргнул раз, другой - и загорелся равномерно.

Элиан выдохнула так, что было слышно во всем коридоре. Селена сорвалась с места и убежала в лазарет.

Итан стоял, смотрел на щит.

- Она будет ненавидеть тебя, - сказала Элиан.

- Пусть, - ответил Итан. - Она будет живая.

Элиан постояла еще минуту, потом вышла. Шаги затихли в коридоре.

Итан сел за стол. Посмотрел на пустую миску, которую Лейф принес час назад. Суп остыл, на поверхности застыла пленка.

Он взял ложку, зачерпнул, проглотил. Еда была безвкусной, но питательной.

- Ты забрал у нее личное.

Итан поднял голову. Молчун стоял рядом. В руках он держал пустой корпус робота - ту самую скорлупу, которую Итан только что вскрыл.

- Что? - переспросил Итан.

- Ты забрал у нее личное, чтобы починить общее, - повторил Молчун. Голос ровный, без эмоций. - А теперь она будет хранить доломанное. Это эффективно?

Итан долго смотрел на него. Потом перевел взгляд на корпус робота. Потом снова на Молчуна.

- Нет, - сказал он. - Это не эффективно. Это по-человечески.

Молчун помолчал секунду. Потом поставил корпус на стол рядом с миской.

- Я не понимаю разницы, - сказал он.

И отошел обратно к стене.

Итан смотрел на робота. Потом доел суп. Поставил миску.

Генератор гудел ровно ,а в коридоре кто-то заплакал - далеко, в жилом секторе. Или показалось.