Титаник

Белфаст, верфь «Харланд энд Вулф», 1908 год. В просторном кабинете главного конструктора царил полумрак — тяжёлые шторы едва пропускали свет раннего утра. За массивным дубовым столом сидели трое: молодой, но уже авторитетный Уильям Джеймс Пирри (25 лет), сосредоточенный Томас Эндрюс‑мл. (29 лет) и опытный Александр Монтгомери Карлайл (48 лет). Рядом, чуть в стороне, стоял Эдвард Уайлдинг (27 лет), внимательно следивший за обсуждением.

Пирри провёл ладонью по разложенным чертежам:

— Это будет не просто корабль. Это будет чудо инженерной мысли. Лайнер, который превзойдёт всё, что мы строили раньше.

Эндрюс кивнул, указывая на продольный разрез корпуса:

— Мы предусмотрели пятнадцать поперечных водонепроницаемых переборок. Даже если четыре отсека будут затоплены, судно останется на плаву.

Карлайл, поглаживая седеющую бороду, задумчиво произнёс:

— Но что, если повреждение окажется серьёзнее? Мы должны предусмотреть больше спасательных шлюпок.

Пирри слегка нахмурился:

— Александр, вы же знаете правила Британского регистра Ллойда. Для судна водоизмещением свыше 46 000 тонн достаточно 20 шлюпок общей вместимостью 1178 человек.

— Правила устарели, — настаивал Карлайл. — На борту может находиться более 2 000 человек. Мы обязаны обеспечить безопасность каждого.

Уайлдинг осторожно вмешался:

— Возможно, стоит рассмотреть компромисс? Например, увеличить количество складных шлюпок типа «Энглехарт»…

Эндрюс задумчиво постучал карандашом по чертежу:

— Эдвард, подготовьте расчёты. Но я уверен: наша система переборок — лучшая защита. Корпус разделён на отсеки так, что даже при серьёзном повреждении судно сохранит плавучесть.

Карлайл покачал головой:

— Томас, вы гений инженерии, но природа непредсказуема. Мы не можем полагаться только на переборки.

Пирри поднял руку, прерывая спор:

— Достаточно. Мы построим лучший лайнер в истории. А вопросы безопасности… будем решать по мере необходимости.

Прошло четыре года. Весна 1912‑го. «Титаник» стоял у причала в Саутгемптоне, величественный и непоколебимый. На борту находился Томас Эндрюс — он лично проверял каждую деталь перед первым рейсом.

К нему подошёл Уайлдинг:

— Мистер Эндрюс, всё готово. Экипаж на местах, пассажиры поднимаются на борт.

Эндрюс окинул взглядом гигантский корпус:

— Надеюсь, мы сделали всё правильно, Эдвард. Этот корабль — наше детище.

— Лучшее, что мы могли создать, — уверенно ответил Уайлдинг.

Эндрюс улыбнулся, но в его глазах читалась тревога. Он вспомнил споры с Карлайлом о шлюпках, настойчивость Пирри в соблюдении норм… и мысленно пообещал себе: «После первого рейса мы доработаем систему безопасности. Обязательно».

Ночь с 14 на 15 апреля 1912 года. «Титаник» столкнулся с айсбергом. В рулевой рубке Эндрюс быстро оценивал повреждения:

— Пять отсеков пробиты, — тихо произнёс он. — Мы тонем.

Уайлдинг побледнел:

— Сколько времени?

— Два, может, три часа.

Эндрюс бросился к шлюпочной палубе, раздавая приказы:

— Все шлюпки на воду! Спасайте женщин и детей!

В последний момент он встретил капитана Эдварда Смита.

— Капитан, это моя вина. Я не предусмотрел достаточно шлюпок…

Смит положил руку на плечо конструктора:

— Вы создали великолепный корабль, Томас. Теперь наша задача — спасти людей.

Эндрюс кивнул и вернулся к эвакуации. Он помогал пассажирам садиться в шлюпки до тех пор, пока палуба не ушла под воду.

Уильям Пирри, узнав о катастрофе, не находил себе места. Александр Карлайл, несмотря на разногласия, тяжело переживал гибель коллеги и творение их рук. Эдвард Уайлдинг продолжил работу в «Харланд энд Вулф», внедряя уроки, извлечённые из трагедии.

А «Титаник», ставший символом человеческой гордыни и инженерного гения, навсегда остался на дне Атлантики — молчаливым напоминанием о том, что даже самые совершенные проекты не застрахованы от роковых ошибок.