Титановое небо - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора П. Шуваев (самиздат)

ТИТАНОВОЕ НЕБО

Памяти советской фантастики

Войны, конечно, нет и не предвидится.

Но так писать нельзя: король обидится.

М. Щербаков

Завершался сто пятнадцатый год полета, и весь этот год атун апу1 Эверетт Уаман2 был не в лучшем настроении. Это была вторая его десятилетняя вахта, – последняя, можно надеяться. Все эти годы бодрствовали на корабле только камайоки3, и то далеко не все. Прочие мирно спали, и очнуться им предстояло только через пять лет. Воистину долгая дорога этот руна нан – Путь человека.

– Да?

– Кипу, атун апу. Из пункта назначения, – кипукамайок4 Уилфред Апукатикиль5 протягивал вперед распечатку, держа ее одной рукой – хорошо хоть правой6. Впрочем, ладно, решил Уаман: прекрасный специалист и в любом случае отнюдь не нижний чин, так что некоторые вольности позволительны. К тому же с некоторых пор он сам, скажем, предпочел бы, чтобы его называли просто капитаном. Может быть, стоило довести это желание до сведения подчиненных?

– И что на этот раз?

– Рекомендации по гидропонике, атун апу.

Уаман просмотрел кипу. Как обычно: тот же архаичный код, столь же подробное и, вероятно, столь же полезное описание. И такое уютное, такое приземленное! Ничего похожего на то, чего он ожидал. Точнее, на что рассчитывал.

– Спасибо, Уилл. Передай варанка камайоку7 Тинтайа8. Впрочем, не надо: я сам туда пойду.

Подобных кипу были уже сотни, и все были полезны, полезны именно для "Кон-Тики", в его ситуации и при доступной технической базе. Так что варанка камайок, надо думать, и эту информацию сумеет употребить. Она человек сообразительный, что и требуется по должности. Это на планетах выращивать полезные растения – дело почетное и почтенное, однако не требующее особых умственных способностей, а на корабле ранг смотрителя гидропонных теплиц один из самых высоких.

На "Кон-Тики" наконец-то был достигнут идеал древних инков: передвигаться было удобнее всего пешком, широко используя лестницы и никоим образом не используя колесный транспорт (впрочем, русский космизм его, кажется, тоже не жаловал). Заодно организм получал необходимые физические нагрузки, тем более что оранжерея находилась в наружной части жилого цилиндра, где вполне нормальная тяжесть в половину стандартной (а стандартную Уаман испытывал только на тренировках). В любом случае подышать свежим кислородом всегда полезно, пусть даже это по большей части самовнушение и вентиляция во всем обитаемом объеме работает превосходно. А побеседовать с варанка камайоком Сарой Тинтайа к тому же еще и приятно.

– Ох ты, – сказала Сара. – То есть, спасибо, атун апу. Они молодцы!

– То есть?

– Советы дают полезные. Правда, у меня ощущение, что они долго рылись по архивам, чтобы приискать нечто сообразное нашему уровню. Похоже, им гидропоника нужна скорее для создания красивых садов. Не удивлюсь, если пищу они вообще синтезируют.

– Из углекислого газа и нефти?

– Может быть. Во всяком случае, атун апу, когда встречаешь оборот "если растение предполагается употреблять в пищу", – и растение это картофель, тут уже разные мысли в голову приходят. У них, кажется, десятки сортов декоративного картофеля, а по части пищевых сортов только информация. Которой, правда, много.

– Может, еще и декоративная кукуруза?

– Сомневаюсь, но исключить не могу. В общем, атун апу, они нас здорово обогнали. И если так обогнали даже и в сельском хозяйстве, то мне, право, страшно подумать, что у наших соседей может быть еще...

Их все так и называли – соседями, потому что телевидения у них, кажется, не было вовсе, а ни в одном из своих кипу представиться они так и не собрались. В перехваченных передачах часто упоминался обитаемый объект под названием Гарпия, но это, по всей видимости, был какой-то небольшой форпост: кто даст такое имя планете, на которой живет?

Что у Криба9 появились соседи, стало ясно триста пятьдесят лет назад. К тому времени, четыреста двадцать лет спустя после Перехода, Криб был уже вполне освоен. Наткнуться на раннедевонскую планету с весьма умеренно распространенной наземной флорой и не слишком внушительной фауной – это было, конечно, редкостное везение. Правда, раннедевонский ландшафт означал отсутствие плодородной почвы, чудовищную эрозию, ядовитых насекомых и изобретательных бактерий, – но тем значительнее был подвиг освоения. И в жизни оставалось еще достаточно места подвигу, чтобы не приглядываться слишком внимательно, что происходит в окрестностях системы.

Но когда в течение нескольких лет яркость четвертой планеты резко возросла и в инфракрасном, и в радиодиапазоне, существование соседей стало несомненно. Когда они появились? Выход корабля из Врат заметить было невозможно. Пытались экстраполировать: Криб испускал столько же через сто пятьдесят лет после начала освоения, но его яркость возрастала гораздо медленнее. Получалось, что колония молода и развивается темпами, указывающими как минимум на высокий уровень развития, возможно, даже на высший.

Смущало одно: в атмосфере четвертой планеты не было кислорода. Были азот, аммиак, метан, – в общем, нормальный состав вторичной атмосферы. И при этом на третьей планете кислород был! Никто не знал, что там еще, под сплошной облачностью. Может быть, там не было пригодной для посадки суши, – но кислорода было немало.

Первые сто лет после обнаружения соседей никому и в голову не приходило, что нужно нанести им визит. Космическая экспансия, конечно, предполагалась, но предполагалась она в виде традиционном и неоднократно проверенном. То есть планировалось пройти Врата, – и выйти где-то еще, в одной из многих миллионов точек, которые, возможно, действительно приурочены к одиночным желтым звездам с пригодными для обитания планетными системами, хотя двух случаев, знаете ли, маловато для статистики. И даже трех, если считать соседей. Уже четыреста лет назад планировалась постройка большого импульсника, который мог бы уйти за Врата, – уйти навсегда, но ведь в этом самая суть Пути человека: освоить сначала всю Галактику, а потом, возможно, и всю Вселенную. Вообще говоря, ядерно-импульсный корабль не такое уж сложное устройство10, и в окрестностях Криба их к тому времени летали уже десятки.

Но доктринеры выяснили, что соседи отступили от Пути. Как выяснили, насколько точно и несомненно, – достоверных данных нет. Может быть, просто решили, что хотя на высшем уровне сознания конфликтов между разумными существами быть не может, но нет гарантий, что у соседей уровень именно высший, а не просто высокий.

Отступивших от Пути необходимо вразумить, – дружелюбно, но убедительно, возможно, с применением ядерного оружия. И появился "Кон-Тики Виракоча", – настоящий межзвездный корабль, способный преодолеть десять световых лет и при этом довезти до пункта назначения вменяемый и работоспособный экипаж. Замечательный корабль. Длинный тонкий стебель, не толще ста метров, а над ним огромная сфера дейтериевого льда. Воздушный шар на две тысячи персон, как называет его пачак камайок11 Кеннет Пумакава12.

– Варанка камайока Куси Юпанки13 ко мне. Нет, не сюда, в мою каюту.

Формально это, может быть, и не дело доктринера, формально за все в ответе один только Уаман, – но командующий может и должен пользоваться услугами специалистов. И если на корабле есть специалист по доктрине, пусть сделает что-нибудь полезное! Может, хотя бы позабавит...

– Существует ли знание, запрещенное к использованию?

– Нет, атун апу, любое знание может быть полезно, если его правильно применить.

– Включая то, что нам передают из пункта назначения?

– Включая даже то, что получают от заведомого врага, – если, конечно, умело отделить полезные сведения от дезинформации и пропаганды.

– Но ведь они отступили от Пути.

И, собственно, это была единственная причина, почему сто двадцать лет назад мы вышли на Звездную дорогу. Единственная причина, по которой мы смогли на нее выйти.

– Да, атун апу.

– Может быть, они не осознают этого?

Уаман до сих пор не был уверен, в какой мере Куси Юпанки благонамеренный идиот, а в какой – просто трус. Впрочем, в нем было достаточно от труса, чтобы поиграть с ним немножко.

– Путь предписывает людям размножаться, осваивая все пригодные для жизни планеты. Так?

– Да, атун апу.

– Пригодные для жизни – это планеты с атмосферой, пригодной для дыхания. Ибо если люди не освоят эти миры, когда-нибудь там непременно появится кто-то другой. Так?

– Да, атун апу.

Как сказал бы все тот же Пумакава: "Тихо, без шума ворочался в гробу Артур Кларк". На Хатун Пукара14 космизм, кажется, не предполагал столь выраженной конкуренции. Впрочем, кто знает, насколько точно мы представляем себе их культуру?

– Если поблизости нет кислородной планеты, люди могут осваивать те, что им доступны. Но они должны стремиться к тому, чтобы на их планете когда-нибудь можно было жить свободно, вне куполов и без скафандров. Так?

– Да, атун апу.

– Мы знаем, что за триста пятьдесят лет освоена бескислородная планета и совершенно не освоена кислородная. Так?

– Да, атун апу.

– Что из этого следует с точки зрения доктрины?

– Они не соблюдают Путь – злонамеренно, по заблуждению или по стечению обстоятельств.

– Какие же это могут быть обстоятельства?

– Планета может быть непригодна для жизни, атун апу.

– При том, что бескислородная планета для них вполне пригодна? Нет такой планеты, которую человек не может превратить в цветущий сад!

– Да, атун апу.

Ага! Доктринер согрешил против доктрины, теперь ему неприятно и боязно.

– Может быть, они предаются праздности, атун апу. Если так, надо их вразумить.

– Но ведь сказано: "Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели"15. Может быть, они покинули колыбель?

– Возможно, атун апу.

Не переусердствовал ли я? Еще немного, и придется искать нового доктринера – или лечить старого. Пачак камайок Паукар16 на эту должность подошел бы, пожалуй, лучше своего начальника... Впрочем, ладно: позабавил, и пусть пока живет.

– Подумай над этим и сообщи мне, как воспринимать происходящее с точки зрения доктрины.

– Да, атун апу.

Уаман тяжело вздохнул. Приятно иногда поиздеваться над идиотом, но настроение. против ожиданий, не улучшилось. Похоже, надо поговорить с кем-то из нормальных людей.

– Варанка камайока Анка17 ко мне.

– Согласно приказанию явился, атун апу.

– Уилбур, являются привидения, и ты это прекрасно знаешь.

– Не из личного опыта. Что, совсем хреново?

– Они продолжают посылать кипу, – да тебе это известно.

– Ну, ты знаешь, что я по этому поводу думаю.

– Да, что они по уровню технологии намного выше нас, и именно это они пытаются нам показать. Причем именно неопровержимо показать: все, что они предлагают, работает. Мы проверяли.

– Между прочим, у них есть возможность узнать, что проверяли?

– Пока, к счастью, нет. Но то, как они предлагают модернизировать реактор, выглядит очень соблазнительно, – и мы можем это сделать! Вот если сделаем и испытаем, они это точно увидят.

– Получается, что они о нас знают много, а мы даже не уверены, как называется их мир? Неужто все-таки Гарпия?

– Это, Эверетт, как раз понятно: у нас всегда было телевидение, в том числе и рассчитанное на внешние станции. Они то ли до этого не дошли, то ли переросли, а на своей планете, подозреваю, вообще предпочитают проводную связь.

– Итак, у них лучше медицина, лучше связь, лучше гидропоника, лучше реакторы, – притом настолько лучше, что свои устаревшие разработки они охотно и по собственной, заметь, инициативе передают нам, если не врагам, то явно конкурентам. Ну и как это могло получиться? Наша колония старше, мы видели, как они развивались.

– Они могли начинать с более высокого уровня. И могли развиваться быстрее, чем мы.

– Вряд ли: им пришлось начинать с постройки куполов.

– А нам пришлось начинать с терраформирования. Между прочим, был среди Основателей такой доктринер, Уоррен Амару18, слыхал о нем?

– Конечно. Ты к тому, что, по его мнению, неразумно терраформировать планету, на которой живешь?

– Именно. А ты знаешь, почему этот тезис признали ошибочным? По чисто социологическим соображениям.

– Я думал, потому что Криб уж очень подходил для заселения.

– И это тоже. Амару активно участвовал в освоении, почему, собственно, тезис и признали всего лишь ошибочным, а не еретическим. Но еще до открытия Криба всем было ясно, что с нашим контингентом на безатмосферные условия рассчитывать нечего. Несколько тысяч земледельцев, – назови их хоть пеонами, хоть пейзанами, хоть пурехами19...

– На Хатун Пукара их называли мужикантами.

– Ну да. И отбирали их не за ум и сообразительность, а за здоровье и послушание. Так вот, они просто не выжили бы в герметичном сооружении, особенно если предаться там могли бы разве что праздности. Оставить их в анабиозе лет на двести было по тем временам просто невозможно, а вот на подвиг освоения они годились как нельзя лучше.

Да, с тех пор наука шагнула вперед, и процедура анабиоза заметно усовершенствовалась. Впрочем, эти достижения пришлись в основном на последние века, когда готовилась экспедиция на "Кон-Тики". Межзвездная экспансия – это вообще не занятие для торопливых. Как бы ни хотелось, быстрее света двигаться просто нельзя: так утверждают не только доктринеры, но и ученые. Быстрее одной десятой скорости света двигаться можно, но только на дырявом от космической пыли корабле с мертвым от радиации экипажем. А полет с меньшими скоростями занимает уже не годы, а века, так что многолетний анабиоз без периодического пробуждения спящих был для "Кон-Тики" жизненно необходим.

– То есть... Ты хочешь сказать, что они не стали пробуждать своих пурехов, а просто развили маленькую, но гордую колонию, используя всю доступную им технологию? Звучит по-каннибальски.

– Я хочу сказать, что у них просто не было пурехов, и, возможно, до сих пор нет людей, наклонных именно к простому физическому труду. Может быть, они изначально рассчитывали на использование именно максимально продвинутой технологии. И, кстати, тебе не приходило в голову, что соседей признали отступившими от Пути именно тогда, когда Криб был, в сущности, освоен, и миллиардам пурехов нужно было найти занятие? Собственно, даже не занятие, а очередной подвиг?

– Рабы-ракетчики, освоившие спутники и астероиды и, кстати, построившие "Кон-Тики"?

– Не то чтобы совсем рабы, но огромная трудовая армия, перестраивающая природу вполне в духе доктрины. И способная доказать кому угодно, что от Пути отступлений быть не должно.

– То есть вся наша экспедиция – это просто пропагандистский маневр? Кому-то наверху показалось, что у народных масс недостаточно восторженный образ мыслей?

– Не могу сказать, что абсолютно в этом уверен, но ведь похоже! Если ты боишься, что реактор может перегреться, ты не станешь лишний раз давать импульс главным двигателем, а постараешься всю лишнюю энергию вложить в титанической силы сигнал, адресованный... ну хотя бы соседям. Даже если в наличии нет подходящей антенны...

– А расплавится та антенна, которая есть, – невелика потеря?

– Прошу прощения, атун апу, но у меня, кажется, важная информация.

Кеннет Пумакава был, как почти всю последнюю вахту, небрит и встрепан, что, вообще говоря, не приличествует камайоку, но вполне ожидаемо от астронома. Сегодня он, кажется, был взволнован гораздо более обычного своего кипучего состояния.

– Свежие данные, атун апу. Ускорение свободного падения на третьей планете превышает стандартное.

Почти в полтора раза больше, чем на Крибе.

– Точно?

– Плюс-минус две десятых, атун апу. Масса-то была рассчитана правильно, а вот с размером мы ошибались: атмосфера оказалась заметно мощнее.

– Вот тебе и соблюдение Пути в лучшем виде, капитан, – пробормотал Анка.

Да, если самые свежие данные были к тому же и самыми точными, оставалось заключить, что соседи действовали в полном соответствии если не с буквой доктрины, то с ее духом. Кому и зачем может понадобиться осваивать планету, взлет с которой (и посадка на которую, естественно) потребует неприлично большого расхода горючего? К тому же планету, на которой местной фауне живется, может быть, приятно и вольготно, но где человеку жить явно не захочется. Даже человеку, выросшему при стандартной силе тяжести, – если это не миф и если человек вообще может нормально существовать в таких, с позволения сказать, стандартных условиях.

А тем более если есть поблизости бескислородная планетка нормального, удобного для человека размера (чуть поболее Криба), где в атмосфере, кроме азота, порядочно аммиака. Воняет у них, должно быть, под куполами, – то есть воняло, сейчас-то изрядную часть аммиака они уже окислили... Через несколько тысячелетий будет у них уютная азотная атмосфера, прекрасно защищающая от микрометеоритов, – и тогда можно будет спокойно, без спешки разбавить ее кислородом.

– Таким образом, камайоки, наша миссия благополучно лишается всякого смысла.

Некого вразумлять. Нечего разрушать и сжигать, некого брать и высылать. Двести лет напряженного труда, сотни, тысячи жертв, – только для того, чтобы спасти мир от отступников, которых, оказывается, никогда и не существовало. То есть с точки зрения доктринеров все, кто не на Крибе – отступники по определению, разве что мы пока еще идем условно правильным путем.

– Полагаю, камайоки, что на ближайшее время хватит нам высокоумных разговоров, а надо нам просто развлечься и отвлечься.

– Не рановато ли?

– По медицинским показаниям, атун апу, допустимо в любое время суток. Вы же знаете, Сара выращивает многие лекарственные растения. Так вот, успокойтесь: слабительных здесь нет.

Спустя несколько стандартных суток соседи послали им новое сообщение, и на этот раз отнюдь не кодированную радиограмму. Некрупный (и потому не наблюдавшийся с "Кон-Тики") астероид резко увеличил альбедо и засверкал чистым натриевым блеском. Естественно, астрономы рассчитали его траекторию, и оказалось, что лет через триста он должен будет столкнуться с третьей планетой.

Триста лет – это довольно долго, и спешки вроде бы не было никакой, особенно учитывая, что третья была обитаема, но не людьми, то есть отнюдь не была колонизирована. Но соседи решили поторопиться, и еще через несколько стандартных дней астероид был уничтожен. Осталось, конечно, облако горячих натриевых паров, в котором, по словам Пумакавы, присутствовали микроскопические твердые частицы.

Это была явная и несомненная демонстрация силы, и Уаман, прикинув, какие были применены мощности, пришел к выводу, что в случае военного столкновения успех "Кон-Тики" не светит. Может быть, окажись на борту гений стратегии и тактики, он сумел бы нанести противнику ущерб и добиться хотя бы почетной капитуляции с разрешением колонизировать третью планету, – но на Крибе никогда не было войн, армия в основном строила и разве что иногда выполняла полицейские функции, а разрушительное оружие, разработанное специально для экспедиции, было проверено опять же лишь на астероидах, которые, как известно, не отстреливаются и траектории не меняют. Более того, воинский подвиг всегда трактовался как вынужденная и неполноценная альтернатива подвигу трудовому. Впрочем, Уаман подозревал, что колонизировать третью планету им разрешат и так, надо только попросить. Просить не хотелось, хотя, не исключено, трудолюбивые пурехи через пару поколений не только обратили бы третью в цветущий сад, но и адаптировались бы к тамошней непотребной силе тяжести. Уаман прекрасно понимал, что его поколению эта авантюра не сулила ничего, кроме болезней и сравнительно скорой, но отнюдь не милосердной смерти.

Не хотелось воевать, не хотелось вообще здесь оставаться, и единственным разумным решением было бы искать Врата, – если бы не полная уверенность, что уж Врата-то охраняются, может быть, бдительнее, чем сама четвертая планета.

Врата работают с предсказуемостью закона природы, что многих уже заставляло предположить их искусственное происхождение. Если через них прошел один корабль – он непременно выйдет в какие-то другие Врата. Вернуться туда, откуда прибыл, не получится, – и любой корабль, сквозь Врата прошедший, будет не хуже "Кон-Тики" способен нести смерть и разрушение, а также колонизировать все, что получится. Опять же, возможно, не любой, возможно, кто-то попал туда сдуру, по недосмотру или вообще по праву первооткрывателя, – если его корабль не способен существовать автономно хотя бы лет десять, беднягу, конечно, жалко, но это случай заведомо маловероятный и ни для кого из посторонних не опасный.

А от более вероятного супердредноута с командой освоителей любая цивилизация захочет себя обезопасить. Хотя бы поставить систему раннего предупреждения, а по всей вероятности – хороший такой форт, возможно, и не один. Криб построил их четыре, и они окружают Врата аккуратным тетраэдром. Конечно, у Криба были трудовые армии и неисчерпаемый запас энтузиазма, ну так у соседей вполне могут оказаться армии роботов, – как боевых, так и строительных. Так что, по всей вероятности, Врата – самый шумный и горячий объект во внешней части этой системы. Странно, что Пумакава их до сих пор не нашел, но, с другой стороны, внешняя система – она большая, а Врата и от Криба, и от Хатун Пукара отстояли примерно на световой год.

И, конечно, там не только форты. Потому что если через Врата запустить не дредноут, а сколько-то там миллионов крошечных зондов, – они окажутся в скольких-то там миллионах разных мест. Эти зонды, конечно же, могут нести только информацию, – для всего прочего они слишком малы, – но информация вполне может оказаться и интересной, и, главное, полезной. Явно далеко не все обитаемые миры об этом знают, а еще меньшее их число этим пользуется, но Уаман почему-то не сомневался, что соседи знают и что не из тех они, кто проигнорирует потенциально полезную информацию.

– Я понимаю, камайоки, что это беспрецедентный шаг, который можно было бы посчитать нарушением дисциплины и попранием принципа единоначалия. Если кому удобнее, считайте, что я отдал приказ честно и непредвзято обсудить наше положение без оглядки на субординацию и даже на устав.

– Вы позволите, капитан? Начинать, кажется, должны младшие по званию, а я-таки из младших.

Пумакава сумел и проигнорировать субординацию, и проявить почтительность. Вообще-то Уаману с некоторых пор нравилось считать себя капитаном корабля, а не каким-то там главнокомандующим, но никто же об этом не знал!

– Соседи заведомо обогнали нас практически во всем, и военного решения тут быть не может. Даже если мы сумеем нанести сокрушительный удар, то, полагаю, только один раз, чего, скорее всего, будет недостаточно, учитывая, что "Кон-Тики" больше одного удара не нужно. Высадка на третью планету – вариант тяжелый и неприятный, к тому же не гарантировано, что соседи к третьей планете совсем уж равнодушны. А самое главное, мы пока даже не знаем, можно ли там высадиться.

– Даже если равнодушны и даже если мы сумеем третью колонизировать, мы будем к ней прикованы, возможно, навсегда, так что о Пути придется забыть, – сказал Апукатикиль.

– Гравитация? Первые корабли взлетели с планеты, где она была стандартная.

– Не только, капитан: соседям может не понравиться, если мы куда-нибудь дернемся. Но сейчас мы отстаем от них, если взять темпы развития Криба, скажем, лет на сто, а через пару поколений освоительства разрыв будет уже лет в пятьсот. Вы помните, капитан, что испанцы сделали с инками? А инки-то даже и не рыпались.

– Но, атун апу, – возмутился Куси Юпанки, – это в корне ошибочный взгляд на проблему...

Разумеется, бывает взгляд ошибочный, заведомо ошибочный, в корне ошибочный, близкий к ереси и еретический. Доктринер прекрасно помнил принятую процедуру.

– Инки, к сожалению, действительно не были знакомы с рядом технических достижений, но их цивилизация, основанная на соблюдении прав человека, приоритете созидательной деятельности и равенстве всех перед законом, не только пережила испанскую оккупацию, но заложила основы нового, более справедливого миропорядка.

– Так вот, капитан, – Анка словно бы не слышал доктринера, – пока мы в космосе, у нас есть пусть крошечный, но шанс. А если мы ухнем в этот гравитационный колодец, из нас, с точки зрения соседей, получатся разве что не слишком высоко технологичные инки, которых они, возможно, даже будут подкармливать, но которых никто никогда уже не сможет принимать всерьез, словно каких-нибудь странных карликов с рогами и копытами, – было, кажется, что-то такое в древней мифологии.

– Рога мыслящему существу не нужны и никогда у него не будут20, – убежденно заявил Куси Юпанки. Ведь были же когда-то умные доктринеры, Уаман сам читал некоторых. Правда, давно были.

– Я таки правильно поняла, что говорить можно не только младшим по званию? – осведомилась Сара. – Если да, то мы, насколько я знаю, в гидропонике отстаем уже не на сто лет, а на все двести. А если учесть, что гидропоника развивается медленнее, чем машиностроение, то в машиностроении, может быть, уже сейчас на те самые пятьсот. А через пару поколений это будет битва идальго с питекантропами. Не то чтобы мне так симпатичны были идальго...

– В общем, кэп, – сказал Пумакава, – может быть, я нарушил субординацию, но я решил следовать древнему правилу: повстречав корабль с чужой планеты, нужно первым делом представиться.

– Что?!

– Дал описание нашей культуры по Мондриану-3.

Впоследствии Уаман радовался, что на "Кон-Тики" никому не приходило в голову иметь при себе оружие. С другой стороны, приказа о полном радиомолчании, кажется, в самом деле не было: все надеялись на здравый смысл, даже самое высокое (и теперь, скорее всего, давно уже мертвое) начальство на Крибе.

– То есть? попытался уточнить он.

– Но, кэп, вы знаете эту интерпретацию...

Увы, Уаман ее знал. Среди миров, запускающих зонды, некоторые делали это с такой регулярностью, что на Крибе, например, где уже скоро тысячу лет как не знали, что происходит на Хатун Пукара, получили аж три сообщения из одного и того же мира под названием Мондриан. Это был абсолютный рекорд: кроме мондрианцев, никто не оставил более одного. И, вероятно, Пумакава был прав: столь убежденные рассеиватели информации, вполне возможно, если не установили галактический стандарт, то здорово к этому приблизились. Не исключено, что и соседи от них информацию получали...

Два из мондрианских сообщений (первое и третье) содержали странные рассуждения и еще более странные выкладки, нечто вроде теории развития технологии. Все это казалось вполне безумным и ничем не обоснованным, – но спустя несколько веков развития собственной технологии на Крибе поняли, что рассуждения валидны, а математика неопровержима, так что остался только нелогичный, но очень горький осадок: ну нечестно это, когда кто-то тебя настолько опережает! Впрочем, доктринеры горечь осадка приняли стоически, найдя подходящую цитату: "Но высшие существа смотрят на человека с сожалением, как мы на собак или крыс21". Правда, далеко не всякий доктринер соглашался признать мондрианцев именно высшими существами, но после третьего сообщения пришлось допустить, что описанная в нем головоломнейшая техносоциология находится далеко за пределами самых буйных мечтаний всех прочих существ.

В общем, решил Уаман, дисциплинарного взыскания Пумакава не заслужил, вреда, возможно, тоже не принес никакого. Какое бы придумать наказание за то, что не посоветовался с капитаном?

– Ответа пока нет?

– Ну, кэп, если бы был, вы бы уже знали.

– Ждем. Больше все равно делать нечего. И думаем, если еще на это способны.

Ответ пришел через два дня, и это было описание культуры Гарпии (да, она так и называлась) по тому же Мондриану-3. Описание не внушало оптимизма.

Да, они не овладели трансмутацией элементов до такой степени, чтобы делать что угодно из одного лишь водорода, – но сделать что угодно, имея в наличии необходимые элементы, не составляло для них труда. Терраформирование они вели, но крайне неспешно, потому что им вполне удобно и уютно было жить под куполами. Собственно, при их населении (крайне небольшом по меркам Криба) осваивать целую планету было бы расточительством. Зато они хорошо освоили десятки спутников и астероидов. Были еще данные по развитию искусственного интеллекта, по пропускной способности линий связи (на планете они действительно были в основном проводными), по социальной структуре (тут предстояло повозиться: структура была непривычная)...

Воевать с таким противником было, разумеется, запредельной глупостью, на которую Уаман решился бы, возможно, в том случае, если бы им именно предписано было воевать. Но предписано было нести свет доктрины – не более и не менее. Куси Юпанки был явно не тем человеком, которому можно было бы доверить изложение доктрины, понятное и тем более хоть отчасти приемлемое для иной культуры. Уаману пришлось применить всю мощь своего авторитета, – и как главнокомандующего, и как капитана, и просто как хорошего, в общем-то, дядьки, хоть и начальника, – чтобы подвигнуть на эту работу труднопредставимый дуэт Анка и Пумакавы. Результат оказался неожиданным для всех.

Собственно, когда к нему ввалились Апукатикиль, Анка и Пумакава, капитан понял, что неожиданность – это еще мягко сказано.

– Капитан, вам приходилось сталкиваться с крайне маловероятными событиями? Событиями, я бы сказал, с исчезающе малой вероятностью? – Апукатикиль положил на стол планшет и толкнул его в сторону Уамана.

– То есть?

– Кеннет настоял, чтобы в описание экспедиции вставили его любимую фразу про воздушный шар на две тысячи персон.

– Она не моя, и ты это прекрасно знаешь.

– Мы все это знаем, но важно, капитан, что это знали и на Гарпии. Вот, посмотрите, здесь выделено.

"Салют, разведка! Иди вперед, остальное не важно."

– Да, фраза из того же самого рассказа.

– И обрати внимание, Эверетт, они воспринимают нас не как культуртрегеров, а как разведку, то есть исследователей. С их точки зрения это явное повышение в чине.

– Даже это не так важно, как то, что у нас одинаковые импринты по Мондриану-2. То есть мы убедились, что и это сообщение валидно.

Мондриан-2 был сообщением о социологии колонизации, и был там, помимо прочего, такой забавный момент. Перелет – даже не межзвездный, а только до Врат и от Врат на избранную планету – дело не столько опасное, сколько скучное: при максимум одной десятой скорости света он означает годы в замкнутом пространстве, притом в немногочисленном коллективе, потому что пассажиров безопаснее и экономнее перевозить в анабиозе. Команде нужно банально не сойти с ума от скуки, – и вот тут-то может сыграть шутку огромный массив информации, перевозимой на корабле, а особенно то обстоятельство, что значительная часть этого массива исходной культурой не использовалась и попала на корабль просто потому, что сохранить ее было проще, чем стирать, а пригодиться она, возможно, все же могла. Как утверждают мондрианцы, невозможно заранее предсказать, какой именно сегмент и аспект доступной ей культуры (импринт по их терминологии) команда воспримет серьезно, – может быть, слишком серьезно. А потом, когда корабль уже выйдет к цели и пассажиры проснутся, пассажирам останется только принять эту новую культурную реальность.

Для подтверждения своих умозаключений не пощадили мондрианцы и собственной истории. Согласно официальному преданию, экспедиция, проводившая первый облет планеты, впоследствии терраформированной и заселенной (да, именно в такой последовательности), обнаружила довольно странное геологическое образование в виде системы взаимно перпендикулярных трещин. "Это просто Мондриан какой-то", – морща длинный еврейский нос, заявил Маршалл Кац, командир экспедиции и будущий Первый координатор, – и структура была названа плато Мондриана. Впоследствии название закрепилось за всей планетой, несмотря на наличие Моря Леже, гор Брака и кратера Дюшана22.

– Начнем с того, что мы убедились в наличии у нас импринта.

– И между прочим, кэп, наш импринт описывает нечто подобное, – знаменитый двенадцатый пункт.

– Разве что отдаленно подобное, – возразил Анка. – Там увлечение у каждого свое и с увлечениями прочих не связанное. Ясно, что общий импринт способствует лучшей социализации.

– Допустим, но еще и то важно, что мы убедились в наличии импринта у Основателей.

– В смысле именно Основатели сделали нас индейцами, – по счастью, довольно поверхностно?

– Я бы даже сказал орнаментально. У нас кечуанские фамилии, но англосаксонские имена.

– Ага, – сказал Пумакава. – У меня, например, имя вполне англосаксонское. Или у Сары...

– Ладно тебе. Я к тому, что текст на латинице так и называется текстом, но любое сообщение, требующее дешифровки – это уже кипу.

– Не исключаю, что подобным образом на Хатун Пукара проник русский космизм.

– Что интересно, капитан, эти два импринта, как выяснилось, прекрасно сочетались.

– Ну да, культ трудолюбия, трудовые армии, социальное обеспечение за государственный счет, – и при этом мудрые вожди, указывающие путь, русскому космизму оказались отнюдь не противопоказаны.

– Как и соответствующая доктрина. Между прочим, камайоки, по-моему нам, во-первых, нужен новый доктринер, а во-вторых, Паукар, хоть и вменяемее нынешнего, в новых условиях едва ли справится. Предлагаю обдумать кандидатуру пачак камайока Кеннета Пумакавы.

– Кэп, и кто после этого может делать выводы о чьей бы то ни было вменяемости?

– Почему бы и нет? Человек он сообразительный, честный, можно сказать, добропорядочный...

– Какой, какой?! – переспросил Пумакава.

– Гм, – пробормотал Анка, – кажется, на Гарпии в импринте пилота Пиркса не было...

Статус разведчика и впрямь оказался предпочтительнее статуса культуртрегера. Теперь они получали не случайные, хоть и полезные (техноистория в смысле Мондрина-3 все же великая вещь) ошметки информации, а нечто сравнительно систематизированное. И не было никакой проблемы в том, чтобы добраться до Врат, – всего-то года три-четыре, и то потому что в этих местах ой не следовало развивать максимальную скорость.

Этой системе очень повезло, что разумная жизнь была занесена извне – через Врата: из внутренней системы, да еще из плоскости эклиптики заметить их было просто невозможно. Если бы на третьей планете разум развился естественным путем, аборигены мало того что очень долго просидели бы на дне своего гравитационного колодца, но еще и не имели бы ни малейшего представления, что не так уж далеко от них ворота в большой мир.

"Кон-Тики" повезло, но Уаман все же чувствовал себя неуютно.

– Знаешь, Эверетт, у меня такое ощущение, что не так все просто с Гарпией. Я. конечно, врач, а не социолог, но даже я сумел уловить в их текстах следы нескольких десятков разных импринтов. И у меня нет ни малейших оснований предполагать, что хоть один из них первичен.

– То есть они нас обманывают? Зачем?

– Может, и не преднамеренно. Может, просто играют, как оцелот23 с мышелотом24. А может быть, мы просто случайным образом ухватили одну цитату, а их там десятки, и каждая из своего, так сказать, импринта.

– Или это вовсе не импринты, – Пумакава, хоть так и не согласился руководить доктринерской деятельностью, в капитанские апартаменты заходил запросто, без какого-либо предупреждения, кроме короткого стука. Впрочем, "заходил" – тоже не совсем то слово, он мог, как сейчас, просто встать в дверном проеме.

– Мы до сих пор не осознали, с какими объемами информации они могут работать легко и непринужденно. Какой-то импринт у них, разумеется, был, но за века существования колонии они успели стольким заинтересоваться и столько всего изучить, что даже в гуманитарной сфере и даже в той ее части, которая нам может быть известна хотя бы теоретически, накопилось непосильное нам количество смыслов. Впрочем, не надо приписывать аборигенам излишнюю высоколобость. Вы знаете, что про нас уже сто двадцать лет стихи сочиняют?

– Я бы постыдился называть поэзией плоды безответственного сочинительства, восходящие ко временам первых информационных сетей, по недоразумению названных социальными, когда тысячи малограмотных пользователей, не имевших хотя бы отдаленного представления о самодисциплине, сочли необходимым ознакомить человечество со своими плохо продуманными и безграмотно изложенными сочинениями, – возвестил Куси Юпанки из коридора.

Пожалуй, еще немного, и надо будет ставить охрану у двери, подумал Уаман. Можно и униформу им придумать, красную, скажем...

– Почему же? – сказал Пумакава. – Они наблюдали наши телепередачи и прекрасно знали, когда отправился "Кон-Тики". При этом у них не было никаких конкретных сведений об экспедиции, кроме того, что она рассчитана надолго. Поэтому необходимым требованием была заунывность, а в текст нужно было вставить как можно больше материаловедческих терминов. Ну, например, так:

Над головой титановое небо,

А за спиной урановые недра,

А на запястье кварцевая вечность,

Чтоб не забыть, что длится долгий путь.

– Да, – сказал Уаман, – с заунывностью все в порядке, но вот скажите мне, где во всем корабле найти столько урана? Допустим, она не знали конструкции "Кон-Тики", но просчитать параметры корабля с урановым реактором они могли?

– Явно сделали это давным-давно, потому на таких кораблях и не летают. Но там и не такое есть. Как вам танталовые нервы?

– Протезы?

– Нет, криотроны. А "полоса бериллиевой бронзы гнется покорно под моей рукой"?

– Кеннет, ты хочешь сказать, что и этой... форме они хотели придать эротическое напряжение?

– Варанка камайок, пожалуйста, не вынуждайте меня пытаться вас понять буквально.

– На сто двадцатом году полета еще и не такое случается, Кеннет. Расслабься.

– Я бы с удовольствием расслабился, доктор, но я, увы, чувствую себя мышелотом в лабиринте.

– Все, – сказал Уаман, – хватит. Я согласен, что свободное волеизъявление есть благо и что все мы, камайоки, за редким исключением, имеем основания требовать, чтобы мнение каждого было хотя бы выслушано. Однако сейчас, когда мы оказались в ситуации глубоко нештатной, нам, по моему убеждению, не остается ничего, кроме субординации. Итак, слушай мою команду...

Надо же, подумал Уаман, у меня, кажется, и тембр голоса изменился!

– Мы столкнулись с цивилизацией более высокого уровня, чем наша. Понять ее мы не в состоянии. Но мы точно знаем, что они поставили нас в ситуацию, когда мы вынуждены сделать именно то, чего хотели последние годы. Мы идем к их Вратам, и едва ли нас остановят в последний момент. И если мы пройдем Врата, по ту сторону мы вполне сможем применить полученную здесь информацию. Полагаю, – собственно, уверен, – что эта информация будет полезна при формировании новой колонии.

– Верно! – воскликнул Пумакава. – До последнего края света пусть летят корабли землян!

– Да, – сказал Анка, – велика мощь импринта, хвостом его по голове25.

1 Бригадный генерал. В подчинении имел 4000–5000 человек.

2 Сокол.

3 Офицеры.

4 Связист, в данном случае глава корабельной службы связи.

5 Хозяин луча.

6 Не знаю, был ли такой пункт в инкском этикете, но в японском точно есть, а Основатели не были строгими реконструкторами.

7 Батальонный командир. В подчинении имел 1000 человек.

8 Та, что добивается, того, чего хочет.

9 Crib (англ.) – колыбель.

10 Как ни странно, их вполне могли построить (и чуть было не построили) еще во времена "Востоков".