Титаны вечности

Голограмма Земли – безжизненного шара, лишенного даже призраков континентов, – парила в центре командного отсека «Титана». Сейчас она была объектом спора двух титанов.

– Ты же видишь, Атена! – голос Харона гремел под сводами зала, его рука с размаху указывала на блеклый шар. – Ни зелени, ни воды, ни воздуха! Одни камни и пыль! Из–за пониженной гравитации она неспособна удержать атмосферу.

– Но это не значит, что её надо бурить «Молотом»! – Атена парировала, ее тихий, но твердый голос контрастировал с его гневом. Она стояла, скрестив руки, словно защищая хрупкую голограмму. – «Молот» создан для добычи плазмы из звезд, а не для бурения планетарной мантии! У них другая физика!

– Надоело! – Харон ударил кулаком по панели, заставив голограмму вздрогнуть. – Надоело ползать по этой пыльной пустыне и собирать их по крупицам! Веками мы собирали жалкие диполи, вылетающие из недр Земли, а их разделение на сверхатомы R9 и R10 тянулось годами. И вот теперь, когда мы поднялись в космос чтобы запустить бур, у тебя возникли какие–то сомнения.

– Ты получил приказ Сообщества добыть руду любой ценой? Или тебя кто–то подгоняет вперед? Мы вечные и можем добывать руду сколько угодно долго, – вскричала Атена. – Вспомни, что из за твоей спешки случилось с Фаэтоном! Тогда ты всем говорил: «Вероятность взрыва всего лишь на несколько процентов выше прогноза»! И что в итоге осталось от Фаэтона? Осколки. Пояс астероидов! Разве ты не сделал выводы на руинах этой планеты?

Их взгляды скрестились – пылающий яростью и холодный от страха. Между ними парила безжизненная Земля, чья судьба висела на волоске.

– Но ведь тогда мы все решили. И сейчас, если есть другой способ – намного быстрее, то почему бы им не воспользоваться? За неделю вычерпать всю руду? И полетим домой!

Капитан Ной молча держал стакан с питательным коктейлем обеими руками, словно пытаясь им согреться. Он молча наблюдал за их разговором.

– Эгид, – обратился капитан к технику. – Что показывают расчеты?

– Земля более пластична чем Фаэтон, – ответил Эгид.

– Вот видишь капитан! – не выдержал Харон. – Фаэтон был остывшим куском скалы, как ледяной астероид, и поэтому развалился на части, – парировал Харон. – А Земля – жидкая, активная! Она выдержит и перестроится! Надо бурить. Мы теряем время на разговоры!

– Я не понимаю зачем спешить? – спокойно спросил капитан Ной, его пальцы сомкнулись вокруг чашки.

– Зачем? Я скажу зачем! – Харон встал, его фигура казалась гигантской в тесной каюте. – Сообществу, для развития, требуется руда. Они ждут. А мы застряли здесь на века. Я не намерен прозябать здесь еще одно столетие. И если вы откажетесь применить бур... – он сделал паузу, давая словам набрать вес, – ...я, как представитель Совета безопасности Сообщества сочту ваш отказ добывать «Молотом» – саботажем. Ошибку с Фаэтоном вам, может, и простят. А вот саботаж – нет. Решайте. Прямо сейчас.

В воздухе повисла гробовая тишина. Ной смотрел в сжатые кулаки Атены, в бесстрастное лицо Эгида. Он видел призрак Фаэтона и безжалостную логику Харона. Страх перед прошлым и страх перед будущим схлестнулись в нем.

– Вероятность взрыва планеты, рассчитанная нашим компьютером, составляет всего 23 процента, – уверенно сказал Эгид. – Это не так уж и много, капитан. Но предупреждаю: согласно расчетам, после добычи гравитация Земли увеличится в три раза.

– Это риск, – сказал Ной, – а рисковать планетой мы не станем.

Харон скептически хмыкнул.

– Я военный офицер, и в мои обязанности входит контроль за добычей руды. Объясните мне почему, если мы выкачиваем эти сверхатомы R10, гравитация Земли не уменьшается, а увеличивается? Это какой–то парадокс?

– Я объясню, – холодно парировал Эгид. – Сверхатомы R10 ядра Земли созданы самыми дальними силами Вселенной. Они обладают максимальной силой и симметрией относительно внешних сил Вселенной, но при этом они созданы множеством узких векторов из самых дальних уровней Вселенной. Если мы выкачиваем их из центра Земли, то на их место встанут более слабые, асимметричные сверхатомы R9, созданные более близкими силами Вселенной. Их гравитационные векторы будут шире, хоть и с меньшим количеством в атоме. И согласно закону сохранения гравитационного потока: поверхностные атомы Земли, будут сильнее удерживаться более широкими векторами слабых сверхатомов R9. Как результат – рост поверхностной гравитации Земли в три раза.

Харон смотрел на Эгида, явно не понимая сути, но ухватившись за итоговую цифру.

– Увеличится в три раза? А ведь это значит, все атомы находящиеся в молекулах в недрах Земли, увеличат свою стабильность положение в пространстве, и молекулярная стабилизация им станет больше не нужна. Комплексные соединения в недрах распадутся на простые: воду, кислород, азот. Планета распухнет на молекулярном уровне и у неё появится атмосфера и условия для жизни! – Что ты на это скажешь, Атена? Земля из безжизненной пустыни, станет колыбелью жизни!

– Я… как биолог экспедиции только «за», – тихо, но четко сказала она, глядя на голограмму Земли в центре командного отсека «Титана». Харона ощущая свой триумф радостно взглянул на капитана.

– Что скажешь капитан? Риск 23 процента – это то не слишком высокая цена за рождение нового мира?

Ной выдержал паузу, изучая реакцию каждого. Пылающие решимостью глаза Харона, полный надежды взгляд Атены, нейтральное лицо Эгида.

– Хорошо, – уверенно сказал капитан. – Активировать «Молот»!

Из стартовой шахты «Титана» вышла буровая ракета «Молот» – сигарообразный снаряд, увенчанный импульсным буром. На голограмме ее маркировка загорелась алым импульсом. «Молот», созданный для бурения звездных недр, устремился к планете, оставляя на карте тонкий, нитевидный след, который уходил вглубь ее недр.

– Глубина погружения: двести километров. Проходимость мантии в норме. Температурный режим в пределах прогноза, – голос Эгида был ровным, как стук метронома. Его пальцы бегло скользили по терминалу, откуда лились потоки телеметрии.

На главном экране отображалась схематичная модель «Молота». Его бур, испуская короткие, сконцентрированные импульсы плазмы, плавил породу, а силовое поле тут же отбрасывало расплавленную магму в стороны, создавая временный стабильный канал.

Харон, стоя по стойке «смирно», не отрывал восхищенного взгляда от голограммы. В его глазах горел огонь триумфа.

– Смотрите! – вырвалось у него. – Идеальный вход! Ни одна установка на Фаэтоне не работала так чисто! Я же говорил! Живое ядро – живой отклик!

Но триумф был недолгим. Внезапно вокруг трека «Молота» возникла слабая, пульсирующая аура – сеть из мельчайших энергетических трещин, расходящихся от канала бурения, словно паутина от удара.

– Стоп, – тихо сказала Атена, вглядываясь в данные своего экрана. – Геологические сенсоры фиксируют аномалию. Колебания на границе ядра... Это не в прогнозе.

Эгид тут же подтвердил, его голос впервые за вечер потерял бесстрастность:

– Подтверждаю. Наши датчики фиксируют аномальные гравитационные флуктуации вокруг «Молота». Инструкция требует немедленно прекратить бурение и отступить.

– Какие еще флуктуации? – отмахнулся Харон, его лицо снова покраснело. – Это естественная реакция активного ядра! Продолжаем бурить! Мы почти у цели!

Капитан Ной, до этого момента молча наблюдавший, поднял руку. Его лицо было серьезным.

– Слишком много неизвестных. Эгид, прекрати бурение. Начинай процедуру извлечения.

Приказ прозвучал как раз в тот момент, когда Атена вскрикнула, отпрянув от монитора. Ее глаза были полны ужаса.

– Она не адаптируется... Она... распухает!

– Возвращай «Молот»! Немедленно! – голос Ноя набрал металла.

Эгид ударил по клавишам. На его лице появилось выражение недоумения.

– Не слушается... «Молот» не отвечает на команды подъема. Ему что–то мешает. Силовая установка работает, но мы не движемся. Мы теряем его.

– Что значит «теряем»? – проревел Харон.

Атена, дрожащим пальцем, указала на главный экран, где вокруг схематичного изображения «Молота» начало нарастать странное свечение.
– Посмотрите! Это кристаллизация!

– Кристаллизация? – Харон не понял. – В мантии?

– Это железо! – голос Атены сорвался на шепот. – Сверхплотное железо из мантии! Добытые сверхатомы R10... они создали вокруг «Молота» гравитационное поле чудовищной силы! Оно притягивает всю окружающую материю, мгновенно создавая сверхплотную оболочку! «Молот» обрастает огненной скалой!

Харон, не веря своим ушам, оттолкнул Эгида и сам рванулся к терминалу.
– Включай форсаж! Выжми все из двигателей! Вырви его!

Эгид молча указал на экран. Кривая массы «Молота» взлетела до запредельных значений и продолжала расти.
– Бесполезно, – его голос стал похож на скрежет камня. – Он не в состоянии нести такой вес. Его не вытащить... Его тянет вниз. Обратно. В ядро.

Харон отступил от экрана, лицо его побелело. Впервые за все время его уверенность дала трещину, обнажив пустоту и ледяное осознание провала.
– Это... невозможно...

– Возможно, – тихо сказал Ной, его лицо стало пепельно–серым. – Мы не просто лишились руды и бура. Мы нарушили гравитационный баланс ядра. И это убьет планету.

На экране маркировка «Молота» дрогнула, погасла и пропала с голограммы, растворившись в хаосе недр.

– Все кончено, – безжизненно констатировал Эгид. – «Молот» ушел под землю.

Харон отступил от экрана, лицо его побелело. Впервые за все время его уверенность дала трещину, обнажив пустоту и ледяное осознание провала.
– Это провал миссии! Если бы вы не утопили «Молот»... После Земли, мы бы могли продолжить добычу сверхатомов R10 на Марсе! Гравитация там низкая, почти как на Земле! А это значит, в его ядре тоже есть сверхатомы R10!

В глазах Ноя вспыхнуло презрение.

– Марс? Тебе мало Фаэтона и Земли? Ты хочешь и его уничтожить?

Харон смотрел на экран монитора.

– Мы что, будем смотреть, как наши запасы тонут в лаве? – его голос был глух. – Квота еще не выполнена... Если мы вернемся к Сообществу с пустыми трюмами, наши имена станут синонимами позора. Мы будем опозорены!

В гробовой тишине мостика зазвучал спокойный, стальной голос Ноя. Он уже снимал со стойки свой шлем.

– Трюмы наполовину заполнены, значит, квота еще не провалена. Эгид, готовь челнок «Ковчег» к спуску.

Техник медленно повернулся к нему, не веря своим ушам.

– Капитан... Куда? В этот ад? Планета входит в фазу коллапса!

– На поверхность, в Серапеум, – Ной уже проверял скафандр. – Там, в главном хранилище, лежат сверхатомы R10 накопленные за два века работы. Те самые «ничтожные диполи». Теперь они – наш единственный шанс.

– Ты сошел с ума, Ной! – крикнул Харон, находясь в плену собственного отчаяния. – Планету разрывает на части! Атмосфера только начала формироваться, сейчас она состоит из пепла и ядовитых газов! Это смертельная ловушка!

– Именно поэтому мы должны сделать это сейчас, пока шторм не смешал наши запасы с пылью, – парировал Ной. – Атена, рассчитай окно для спуска. У нас есть не больше часа до полномасштабного катаклизма.

Эгид смотрел на капитана с немой мольбой.
– Но это крайне рискованно. Вероятность успеха... ничтожна. Если вы не вернетесь...

– … то ты, как имеющий допуск к управлению «Титаном», доставишь груз на базу Сообщества, – закончил за него фразу Ной. Он взял шлем, его движения были выверены и лишены суеты. – Ты хотел быстрой добычи, Харон. Ты ее получил.

Настала секунда тишины. Харон смотрел на Ноя, на Атену, которая молча, но решительно направилась к шлюзу. Гордость и ярость боролись в нем с инстинктом выживания и стыдом.

– Двадцать четыре часа, – наконец прошипел Харон, уставившись на Ноя. – Если через сутки вас не будет на связи, мы уходим. С полупустыми трюмами. Таков мой приказ как представителя Совета.

– Принято, – коротко кивнул Ной. – Атена, пошли.

Ной и Атена направились к выходу, оставив Харона одного в центре мостика, под пронзительный вой сирены и приговор, который он вынес планете, экипажу и самому себе.

Харон смотрел им вслед, и в его глазах плескалась странная смесь – злорадство, что его соперник идет на верную гибель, и жгучее унижение от того, что именно Ной проявил такую решимость.

– Эгид! – скомандовал он, с силой опускаясь в кресло капитана. – Выводи «Титан» на орбиту отступления! Подальше от этого безумия! И начинай отсчет. Обратный отсчет их последних двадцати четырех часов.

Маленький «Ковчег», похожий на ракетный снаряд, отстрелился от гигантского корпуса «Титана» и устремился вниз, в огненный хаос, который всего через несколько минут должен был поглотить планету. «Титан» же, развернувшись, начал медленный, тяжелый подъем.

Эгид молча наблюдал за датчиками. Он был техником. Его работа – цифры, вероятности, логика. Вероятность возвращения «Ковчега» он оценивал в 0,3 процента. Он уже мысленно составлял список систем, которые нужно будет проверить перед долгим и безрадостным путешествием домой.

А внизу, на Земле, для Ноя и Атены начинался отсчет их последних двадцати четырех часов. Их первой целью был Серапеум.