Тизхар Отступник

Салитис — царь Нурагии умер через двадцать лет после низвержения старых богов и победы над их войском под стенами Баласдавы. Затем на престол, поддержанный знатью и старым духовенством, вступил племянник Салитиса — Тизхар, прозванный Отступником. Желая поддержать своих сторонников, он отменил запреты своих предшественников. Пусть старые боги больше не прилетали на железных крыльях, многие жители сохраняли в них веру — десятилетия было недостаточно, чтобы новая вера проникла в сердца всего народа.

Аттаб был стражем царя. В тот день всё шло как обычно — Тизхар принимал послов в регентском зале Басбидира — крепости у северных рубежей Нургагии, которая, после ухода из неё народа ларанаев стала неформальной столицей ещё при прошлом царе.

Один за другим в зал входили жрецы старых богов, просивших вернуть им священные башни, из которых их изгнал прошлый царь. Аттаб неизменно удовлетворял просьбу и так продолжалось изо дня в день вот уже несколько месяцев. Но сегодня привычный ход вещей неожиданно нарушился и царский сановник, который должен был встречать посетителей у ворот, вбежал в тронный зал и пал ниц перед царём.

— Что случилось? Объяснись немедленно — грозно произнёс царь.

— О мой повелитель, к вам посол.

— Если это ларанаи или уксбуры, то гоните их прочь — я сыт по горло их нравоучениями. Если же это козероги, то передай что им дозволено пройти в наши земли.

— О мой повелитель, это не они — этот посол пришёл с запада.

-Пустите его — ответил царь, явно заинтересованный неожиданным известием.

В зал вошёл невысокий смуглый человек в диковинной одежде — длиной льняной тунике, бронзовом шлеме, украшенном перьями из-под которого виднелись чёрные кучерявые волосы и с бронзовой пластиной на груди.

— Наш вождь Акрон шлёт тебе поклон, царь юга.

— Поклон принимается, но сначала скажи, воин, кто вы такие и откуда пришли.

— Мы — народ тенесков, пришедший с холмов запада.

Аттаб слушал слова незнакомца с удивлением — с запада

— Чего хочет ваш вождь от нас?

— Акрон просил передать его слова, царь юга — произнёс посол, едва скрывая гордость — наш народ жаждет вашей крови, но, быть может, золото и серебро из ваших сокровищниц притупит эту жажду…

Послание были однозначны — варвары запада требовали дань. Тизхар, бывший неглупым человеком, некоторое время поразмышлял над словами посла, после чего ответил.

— Жажду крови и золота вы можете удовлетворить на северо-востоке, за лугдунскими горами. В тех краях живут уксбуры и ларанаи. Они слабы и больше полагаются на божество чем на собственную силу.

— Не пытайся нас обмануть, царь юга. Ларанаи разорены, а их северные соседи потратили всё богатство на то, чтобы восстановить из пепла сожжённую столицу.

— Отнять их сокровища будет куда проще чем наши — парировал царь.

— Если бы ваши богатства было трудно отнять, то ты бы не стал пытаться избавиться от нас, направив нас на своих братьев по вере.

— Они для нас больше не братья — ответил раздражённый замечанием Тизхар.

Посол, услышав это, кивнул. Аттаб заметил, что царь закрыл лицо ладонью — видимо сказанное сгоряча слово оказалось ошибкой и теперь у врага есть знание, что на помощь Нурагии не придут.

— Акрон терпелив, но он не сможет ждать вашего ответа вечно — самодовольно заметил посол.

— Сколько вы просите?

— Каждый наш род планирует вернуться назад принеся сундук, доверху наполненной золотом.

Тизхар понял к чему идёт разговор и едва скрывая раздражение, продолжил переговоры.

— И сколько у вас родов?

— В земли Нурагии идёт тридцать родов.

— Я должен посоветоваться — произнёс Тизхар и скрылся за дверьми вместе со жрецами старых богов, ставших для него самыми верными сановниками.

Аттаб, верный своему долгу, встал у двери, сохраняя тайну совещания от посторонних. Под личиной шлема не было видно смущение царского телохранителя — это был первый на его памяти посол с диких земель запада.

Нурагийцы занали о землях к северо-западу и западу от себя очень немного: купцы, путешествовавшие морем, рассказывали про племена людей и нелюдей, влачащих жалкое существование в прибрежных посёлках, а сухопутная граница Нурагии проходила по горным долинам, которые населяли лишь племена козерогов, чей образ жизни почти не отличался от образа жизни диких зверей. Тенески же, если судить по внешнему виду, были относительно развитым народом, пусть и уступавшим Нурагии.

За дверью слышались споры царя и его советников.

— Они требуют тридцать сундуков, наполненных золотом. Что будем делать? — спросил один из жрецов.

— Я думаю, мы могли бы взять эти средства у поклоняющихся Всеотцу…

— Протестую! — возмутился предложению царя один из жрецов — Мы ещё не успели восстановить и десятой части разрушенного слугами северного божества!

— Именно — поддержал его другой — большинство нагорных нурагийцев, даже несмотря на веру, не признают вашу власть, а золото можно было использовать для подкупа.

— К тому же, стоит ли бояться варваров с запада? В Басбидире, кроме вашей гвардии, расквартировано ещё несколько сотен воинов.

— Я не хочу откладывать подчинение нагорной Нурагии — в городах слишком много последователей Всеотца, и нам срочно нужен противовес этому.

— Мой господин, воинская доблесть убедит культы куда лучше любых наград — прошипел в ответ ещё один жрец.

Аттаб с тоской и горечью слушал разговоры за дверью. Ещё со времён царя Салитиса он сохранял в себе веру во Всеотца, пусть и скрывал её от посторонних. «Помилуй нас, Всеотец, помилуй нас, немощных…» — прошептал Аттаб. Посол, заметивший шевеление губ стража у двери, насторожился.

Дверь распахнулась. Царь вышел в окружении недобро улыбавшихся советников. Аттаб снова подошёл к трону и стал ожидать указаний своего повелителя.

«Взять его. Немедленно» — скомандовал Тизхар.

Аттаб подчинился приказу и стал подходить к послу — будучи единственным тенеском в крепости этот воин был обречён. Но вместо того, чтобы сдаться, посол выхватил свой изогнутый меч и бросился к трону, стремясь обойти Аттаба.

По всей видимости, посол решил, что бывший на голову выше его страж в тяжёлых доспехах окажется нерасторопным, но Аттаб, вопреки его ожиданиям, не дал свершиться коварному замыслу, толкнув его щитом. Посол упал, и пока он пытался прийти в себя, пришедшие на шум драки стражники помогли Аттабу связать его.

— Отрубить голову! — скомандовал царь и Аттаб, не раздумывая, поднял свой хопеш, чтобы исполнить приказ.

— Подождите, мой господин, это будет крайне неразумно — прервал царя один из жрецов — Будет глупо лишаться столь ценного источника сведений о враге. Мой господин, прикажите увести этого посла в пыточную.

— Разумно — согласился Тизхар — исполняйте указ.

После того как пленника увели, царь и советники последовали за ним, а Аттаб остался один. Прямо на его глазах царь развязал войну и его пытали противоречивые чувства — с одной стороны, он не хотел выступать в бой под знамёнами гонителей братьев и сестёр по вере, а с другой — был обязан защитить своих соплеменников-нурагийцев, которые, несмотря ни на что, оставались его родичами.

Через два часа царь вернулся в тронный зал в сопровождении десятка гонцов. Жрец передал Тизхару несколько пергаментов, которые царь подкрепил своей печатью. Пока жрец раздавал подкреплённые печатью документы, царь говорил своё повеление: «Слушайте меня, гонцы. Вы направитесь в ближайшие нураги, деревни, лагеря бандитов и козерогов. Передайте им, что волею царя, тем, кто поддержит его в бою против западных варваров, будут прощены все долги и все преступления. Царь Тизхар клянётся старыми богами, что сдержит слово. Всем всё понятно?»

Гонцы кивнули и немедленно отправились в путь. Следующими в путь отправились лазутчики, которые должны были выяснить то, как далеко тенески и насколько многочисленно их войско.

«На сегодня все свободны» — произнёс царь.