То, что не собрать. Вера на двоих.

— Ненавижу! Будь ты проклята!!! — это был не крик – звериное рычание. Как будто кто-то чужой вырвался из груди обжигающим пламенем.

Мобильник летит через всю комнату. Но за секунду до броска – его лицо, искаженное гневом, и её имя на экране.

Шумный выдох.

Глухой стук, куски посыпались на ковер. В тишине после падения чётко щёлкнул отвалившийся аккумулятор.

Он стоит, сжав кулаки. Уже жалеет, но поздно. Опять…

Он снова крушит все вокруг. Из-за нее.

Зачем она возникла в его жизни?

Он знал, какой должна быть женщина. Тихая. Покорная. Сидит дома и не перечит мужу.

Но она… Другая…

Руки его начали подрагивать: огонь еще полыхал в венах. Кровь пульсировала в висках, давила на глаза. Как на ринге.

Сквозь ярость пробилась мысль: «не телефон виноват». Но адреналин всё ещё горел в жилах, сжимая кулаки до хруста. И снова она: ее глаза, ее голос. Мощный удар обрушился на стену. Дерево прогнулось, оставив чуть заметные вмятины.

Боль от удара, кровь из разбитых костяшек… Но ярость не утихала. Густым серым туманом подкатывала к горлу и превращалась в тошнотворный ком.

Боль от ран – вот что было его спасением. Почувствуй боль – она твой союзник. Это тренер вбивал в него годами.

Боль помогала не думать о ней хотя бы мгновения.

Он носился по комнате как по рингу в поисках противника. Пытался считать шаги, сбивался, начинал снова… «Дыши. Гнев для неудачников. Злишься – уже проиграл» — снова слова тренера, словно якорь, пытались тормозить это безумие.

«Аллах…» — его голос сорвался на хрип, не пуская слова, которым бы не было прощения.

***

За пол часа до этого он был спокоен. Звонок. Всего один звонок.

Говорила в основном она. В горле стоял ком – не от слёз, а от надвигающейся ярости. В груди что-то рвалось на части – он не позволял этому вырваться наружу. Он почти не слушал ее, отказывался слушать.

— Я уезжаю. Завтра. — ее слова били сильнее кулака противника.

— Да… Нет… Наверное... — слова вылетали рвано и бессмысленно. Все, что он мог в этот момент – держаться. Несмотря ни на что. Кровь давит на виски. Челюсти сжимаются до боли – лишь бы не крикнуть лишнего.

Он не мог себе этого позволить. Не перед ней. Не сейчас.

Он не имел права показывать слабость.

В массивном зеркале отражался мужественный профиль потомка древних предков. Тот, с кого берут пример, кого уважают. Так должно быть.

Он верил в правильность этого пути.

Всегда, пока не встретил ее…

***

Боль постепенно обволакивала его, укутывая как одеялом, отгораживая от всего остального: от мира, от нее. Мысли становились чище, гнев угасал – этот момент он ненавидел больше всего. Момент осознания.

Легкое жжение в кулаке. Горький привкус во рту — то ли от крови, то ли от осознания собственной слабости. И накатывающее сожаление об утраченном: «Она знает меня. Настоящего. Но любит…».

Рядом с ней было его счастье – неудобное, резкое, выворачивающее все наизнанку, но самое ценное в его жизни.

«Исправить… Успеть… Она поймет…» — мысли бились бестолково, но давали надежду.

Он суетливо опустился на пол, пытаясь собрать телефон. В голове – диалог с ней. Нужно понять, разобраться… Осколок впился ему в палец и тут же отрезвил.

«Да пошла она…»

Тихо. Без злости. Как приговор. Сил на новую вспышку не оставалось.

И тут же стыд начинал заполнять его сознание, вытесняя все, что там было. Он обреченно сел на пол, обхватил голову руками и уткнулся лицом в колени.

Желание остаться в пустоте. И полное опустошение внутри.

«Гнев – от шайтана», — последняя ясная мысль перед тем, как впасть в отупение. Но уже поздно – осколки не склеить.

«Да простит меня Аллах», — он провел окровавленной рукой по лицу, как будто пытаясь очиститься от греха, который въелся в кожу глубже, чем эта кровь. Механический жест завершения молитвы сейчас облегчения не принес – просить о прощении нужно было в первую очередь у себя самого. Но для этого нужно было понять себя. Принять.

Мужчина остался сидеть на ковре посреди комнаты, глядя на разбитый телефон. Понимая, что ни его, ни телефон уже не починить.

А рядом с ним незримо, прозрачной тенью, сидела она – его боль, его проклятие, его судьба.