То, что под полом

Лавка называлась «Chez Martine», хотя никакой Мартины там отродясь не было.

Вывеска висела криво, неон светился неровно, и ночью «z» часто гасла, превращая название в «Che Martine». Почему-то это казалось мне забавным.

Я работала здесь уже третий месяц. Ночная смена — с десяти вечера до семи утра. Маленький городок под Арбином, слишком старый, чтобы быть уютным. Каменные дома, узкие улицы, запах сырости, вина и сыра.

Говорили, что под городком тянуться ответвления знаменитых Арбинских катакомб, где некогда, давно, ещё до возникновения города были серебряные рудники.

Мне было девятнадцать. Я носила очень короткую тёмную юбку и тонкий свитер — не из кокетства, а потому что в лавке всегда было жарко. Странно жарко, даже в дождливые ночи. Вентиляция работала плохо, и иногда казалось, что тепло исходит не от батарей, а поднимается из-под пола.

Ночью магазинчик жил по своим законам. Холодильники гудели не в такт друг другу. Половицы тихо скрипели. Иногда вдруг звенел колокольчик над входом, автоматическая дверь открывалась без причины, а за ней была только пустая улица, фонарь. Но оставалось странное ощущение, что кто-то ушёл секунду назад.

Камеры работали плохо. Запись всегда шла с задержкой в несколько секунд. Однажды я увидела на экране себя… стоящую спиной к камере, хотя в тот момент я сидела за кассой.

Я сказала себе, что устала. Я всегда говорила себе это.

В ту ночь дождь лил так, будто пытался смыть городок. Я сидела за кассой, листала ленту в телефоне и чувствовала, как пот стекает между лопаток. Свитер лип к коже, соски тёрлись о ткань, вызывая тупое раздражающее возбуждение.

Я стянула свитер, осталась в тонкой майке, что была под ним. Поймала своё отражение в стекле холодильника: бледная, тёмные круги под глазами, губы чуть приоткрыты.

Колокольчик над дверью звякнул.

Я вздрогнула. Автоматически взглянула на часы. Было семь минут третьего.

Вошёл высокий худой мужчина в длинном темном пальто, мокром от дождя. Волосы тёмные, прилипшие ко лбу. Лицо — обычное, до боли обычное. Такие лица запоминаешь именно потому, что не можешь запомнить.

— Bonsoir, — сказал он.

Голос был низкий, мягкий, но в нём слышалась странная пустота.

— Bonsoir, — ответила я.

Он ходил по магазину слишком медленно. Останавливался у полок, наклонялся, касался упаковок кончиками пальцев. Я заметила, что он не оставляет мокрых следов на полу.

Когда он подошёл к кассе, у меня возникло странное ощущение, которое я не могла бы описать словами.

— Вы одна? — спросил он неожиданно.

Вопрос был странный, и даже, несколько угрожающе прозвучавший, но тем не менее я ответила:

— Да.

Он улыбнулся.

Улыбка была… неправильной.

— Это хорошо, — сказал он.

Я рассмеялась — коротко, нервно.

— Pardon?

Он положил на прилавок бутылку воды.

— Вы слышите? — спросил мужчина с лёгким акцентом, которого я не могла определить.

— Что?

Он наклонился ближе. Запах от него исходил странный. Сырость земли. Подвал. Камень.

— Как она дышит.

В этот момент погас свет. Осталась только аварийная лампа. Холодильники затихли разом, и тишина стала такой плотной, что заложило уши.

Я поняла, что что-то стоит за мной. Я ощутила, даже не прикосновение — давление воздуха.

— Не оборачивайся, — сказал мужчина тихо. — Она не любит, когда на неё смотрят.

Холод побежал по позвоночнику.

Я почувствовала, как напряглись соски, как тело реагирует страхом, перепутавшимся с возбуждением.

— Кто… кто вы? — прошептала я.

Он медленно положил мелочь перед кассой.

— Мы — те, кто помнит, какими были эти места, — сказал он. — До людей.

За моей спиной что-то шевельнулось. Пол слегка прогнулся.

Я почувствовала, как от пола тянет горячим воздухом. Я стояла неподвижно. Тело словно перестало принадлежать мне полностью — словно магазин взял на себя часть функций: держать, не падать, дышать.

— Что… — мой голос дрогнул, — Что это?

Мужчина у кассы смотрел не на меня. На что-то за моей спиной.

— Это не «что», — сказал он.

Пол снова вздрогнул. Вибрация прошла от пяток вверх, по икрам, по бёдрам, заставив мышцы сжаться. Я упёрлась ладонями в край прилавка, почувствовав под пальцами липкую, тёплую поверхность, дерево было влажным, хотя раньше оно всегда было сухим.

— Здесь был источник, — продолжал ночной посетитель спокойно. — Очень давно.

За моей спиной что-то зашуршало.

Я почувствовала, как юбка чуть приподнялась — тепловым потоком, идущим снизу. Воздух между бёдер стал густым, тяжёлым. Я задохнулась — от стыда, от страха.

— Она тебя чувствует, — сказал мужчина. — Ты живая. Тёплая. Ты остаёшься здесь надолго.

— Я… я просто работаю здесь, — выдохнула я.

Он улыбнулся. На этот раз почти с сочувствием.

— Никто «просто» не работает в таких местах.

Свет мигнул. Аварийная лампа начала тускнеть.

Тогда я услышала что-то среднее между шорохом земли и тихим, прерывистым выдохом. Оно доносилось снизу, из-под досок пола, из-под фундамента.

Моё тело отреагировало раньше сознания.

Соски напряглись болезненно, дыхание сбилось. Внизу живота появилось тянущее, стыдное ощущение.

— За что?..— прошептала я, — Почему я?

Мужчина пожал плечами.

— Ты не закрываешься. — Он указал на мою грудь, на шею, на лицо. — Ты не притворяешься, что тебя здесь нет.

Пол подо мной просел. Совсем немного.На дюйм. Но этого было достаточно, чтобы я вскрикнула и схватилась за край прилавка, чувствуя, как ноги теряют опору.

Я почувствовала, словно между моими ногами, из-под досок пола, поднялся тёплый, плотный столб воздуха. Я зажмурилась, сжав зубы, чувствуя, как стыд смешивается с паникой, как тело предаёт меня, отвечая напряжением.

— Остановись! — вырвалось у меня.

Мужчина негромко вздохнул.

— Она не может, — сказал он. — И ты не можешь. Это не про согласие.

Пол снова выдохнул горячим воздухом.

И тогда я увидела.

Массивные каменные глыбы дольменов, древние, плохо обработанные, под открытым небом. Люди, которых больше нет, поклонялись тем, кто жил тут раньше, задолго до людей. Нет, не богам. Тем, кто оставлял. Кровь. Тела. Время. Тепло.

А потом пришёл город. Сначала штольни серебряных рудников. Затем дома, фундаменты. Старинная плитка мощенных диким камнем древних кривых улочек.

Лавка.

И пустота осталась запертой, голодной, забывшей, что она такое.

Я закричала — не от боли, а от осознания.

— Ей нужно… — я не смогла договорить.

Мужчина осторожно покачал головой.

— Не жертва, — сказал он. — Не смерть. Просто кто-то, кто бы остался…

Пол начал оседать обратно, медленно, почти ласково. Давление горячего воздуха ослабло, но тепло не ушло.

Я обессиленно почти упала на стул за прилавком. Все тело дрожало, сладкая истома разливалась внутри меня.

— Ты можешь уйти, — сказал мужчина. — Сегодня. Прямо сейчас.

Я посмотрела на дверь. Автоматическая. Стеклянная. Такая тонкая…

— А если уйду?

Он улыбнулся без радости.

— Она найдёт другую.

Я закрыла глаза.

Она хочет, чтобы я была здесь. Ночью. В тишине. Чтобы она знала, что наверху кто-то есть.

— Я останусь, — сказала я хрипло.

Пол ответил тихим, довольным вздохом.

Свет вдруг вернулся.

Холодильники снова загудели — но теперь в унисон. Мужчина взял свою бутылку воды с прилавка .

— Тогда добро пожаловать, — сказал он и вышел.

Колокольчик звякнул.

Я осталась одна.

***

С тех пор прошло полгода. Я всё ещё работаю в «Chez Martine». Никто больше не жалуется на странности. Камеры работают лучше. Дверь больше не открывается сама.

Но иногда, под утро, когда город ещё спит, я чувствую то самое тепло исходящее от пола. И если долго стоять неподвижно, в тишине, можно услышать дыхание.

Я больше не ношу юбки.

Она всё равно знает, что я живая.

И ей этого достаточно.