То, что растёт в тени

Семена страха

Когда‑то давно жил один колдун‑не злой, но и добрым его не назовёшь. Любил он учить людей, как жить правильно, будто бы только он знал истину. А тех, кто не соглашался с его «правильностью», карал без жалости. Люди нашли способ его остановить: провели обряд заточения. Колдун был превращён в дерево и пустил корни в парке – навсегда врос в землю. Это страшная участь: его сознание осталось живым, но запертым в толстой прочной коре на века‑он мог лишь наблюдать, ждать и питаться людскими слабостями.

Шёпот между стволами

— Слушай, а правда, что в том дереве колдун сидит? — спросил Ярослав, размахивая веткой. — Ну, типа его туда заточили!

— Ага, — кивнула Алиса. Она то и дело поглядывая в сторону парка. — Бабушка говорила, он всем пакостил: кого‑то заколдует, кто ему не понравится. А люди потом собрались и его в дерево превратили. Семь ночей колдовали, представляешь?

Я рассмеялся. Мы шли по тропинке, усыпанной рыжими листьями. Солнце ещё светило, и вся эта история казалась даже смешной.

— Колдун, дерево, — махнул я рукой. — Может, оно ещё и людей ест?

— Людей оно не ест! — серьёзно ответила Алиса. — Просто забирает.

— Как это забирает? Куда?

— Не знаю. Ну, как будто в себя втягивает. И потом его голос звучит — ну, не его, а того, кого он забрал. Прям как в фильмах про призраков!

Ветер внезапно стих. Где‑то вдалеке каркнула ворона.

— Это он так злится! — увлечённо продолжил Ярослав. — Ждёт, пока кто‑нибудь подойдёт близко, и тогда… — он сделал страшные глаза и вытянул сжатый кулак. — Хвать! И нет человека.

Я недоумённо развёл руками:

— Ну заточили и заточили. Это было сто лет назад, чего он всё злится‑то?

Алиса понизила голос, будто боялась, что дерево услышит:

— А никто не знает. Потому что кто к нему подошёл, тот уже не вернулся. Ни один.

Я остановился.

— Серьёзно?

Алиса не ответила на вопрос, лишь кивнула.

Мы вышли на поляну. С виду — обычная поляна в обычном парке, каких много. В её центре стояло то самое дерево. Высокое, с корявыми ветвями, оно ничем особо не выделялось — такое же, как десятки других старых деревьев в парке. Кора шершавая, местами потрескавшаяся, но без жутких деталей, которые я ожидал увидеть. Просто дерево. Старое, сухое, но не зловещее.

— Вот оно, — тихо сказала Алиса, указывая пальцем. — Это дерево.

— Да‑да, это именно оно! — с предвкушением крикнул Ярослав, делая шаг вперёд. — Ну что, пойдём посмотрим?

— Смотря что ты хочешь увидеть, — я пожал плечами. — Дерево как дерево.

— А вдруг… — Ярослав оглянулся на Алису. — Вдруг оно и правда что‑то может?

Алиса промолчала. Она всё ещё смотрела на ствол, словно пыталась разглядеть что‑то за его корой.

— Вот видите, обычное старое дерево и ничуть не страшное, — сказал я, подходя ближе. Ладонь сама потянулась к шершавой коре. — Человеческая природа такова, что всё загадочное и непонятное притягивает внимание. Отсюда и такой интерес к мистике.

Не успел я коснуться ствола, как сзади раздался хриплый голос:

— Остановись!

Алиса вцепилась в мой рукав, а Ярослав отпрыгнул назад. Я обернулся. Перед нами стоял старик, словно вышедший из тени дерева, бледный, его глаза светились неестественной яркостью, будто внутри горели два маленьких огня.

— Откуда он взялся? — шепнула мне Алиса.

— Какой‑то сумасшедший, — пожал плечами Ярослав и громко обратился к старику, как будто боялся, что тот его не услышит. — Дедуль, мы просто гуляем.

— Оно не просто так стоит, — пробормотал старик будто сам себе. — Оно… выбирает. Нельзя к нему подходить слишком близко, иначе…

Его слова оборвал треск ветвей.

Земля под ногами вздрогнула, как будто кто‑то глубоко внизу вздохнул. Ветви дерева затрепетали, сначала еле заметно, потом всё яростнее и начали резко изгибаться.

— Бегите! — прошептал старик, но было поздно.

Одна из ветвей рванулась вперёд и схватила его за плечо. Другая обвила талию. Он попытался вырваться, но кора за его спиной расступилась — не треснула, а словно раскрылась, как пасть, готовая проглотить добычу.

Я шагнул вперёд, хотел броситься на помощь. Но не успел. Старик исчез в трещине ствола.

На мгновение всё стихло. А потом на коре проступило лицо.

Сначала глаза. Широко раскрытые, полные ужаса. Затем нос, скулы, губы, которые шевелились, будто пытались что‑то донести до нас. Но это уже не было лицо старика. Оно стало старше, страшнее, искажённое.

И тогда дерево заговорило:

— Вы — жалкие существа, — голос звучал не из одного рта, а отовсюду: из трещин коры, из шелеста листьев, из самого воздуха. — Вы боитесь заглянуть в зеркало и увидеть, кем вы поистине являетесь. Вы прячете лица за маской доброты, но внутри — гниль. Вы не способны взглянуть на свои недостатки и боитесь своих истинных желаний, не понимая, чего хотите на самом деле.

Ствол начал вытягиваться. Корни с хрустом вырывались из земли, как когти, разрывающие почву. Ветви сложились в подобие рук, кора покрылась буграми. Оно поднималось. Превращалось в нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Великана из коры и тени.

— Бежим! — крикнул я, хватая Алису за руку.

Ярослав уже мчался вперёд, не оглядываясь. Алиса на мгновение замерла, глядя на лицо на коре, но я рванул её за собой, и мы бросились прочь.

Позади раздавался скрип — будто дерево смеялось. Или стонало. Или звало нас обратно. Я не мог понять, что именно, но каждый звук прокатывался по коже ледяными иголками, которые проникали прямо в кости.

Сквозь чащу

Мы бежали через весь парк, не разбирая дороги. Ноги проваливались в листву и мокрую землю, но я не обращал на это внимания — только крепче сжимал ладонь Алисы. Ярослав вырвался вперёд, его куртка мельтешила между деревьями, как тревожный маячок.

Сначала я слышал только наше дыхание и стук собственных шагов. Но вскоре к ним присоединился ещё какой‑то звук — явно не человеческий.

Это был низкий гул. И с каждым шагом он становился ближе. Паника охватывала меня, лёгкие сжимались и горели.

Алиса споткнулась. Я рванул её вверх, не давая упасть.

— Главное, не оглядываться! — крикнул я то ли ей, то ли себе.

Но всё же решил мельком глянуть за плечо. И тут же пожалел.

Дерево не шло — оно прорастало вслед за нами: корни рвали асфальт, ветви тянулись, словно пытаясь ухватить наши тени.

Ярослав вдруг резко свернул.

— Сюда! — его голос дрожал, но в нём звучала решимость. — За той скамейкой тропинка к выходу!

Мы рванули за ним. Под ногами захрустел гравий — парк менялся. Только что были мягкие листья, а теперь — жёсткая дорожка, фонари, скамейки — всё это казалось безопасным.

— Неужели выбрались? — пронеслось у меня в голове. Но не сказал ни слова. Я уже задыхался от бега и страха, который сковал моё горло. Гул всё ещё звучал у меня в голове — или это мне уже казалось?

Кругом неторопливо шли люди. Некоторые косились на нас, думая, что мы заигрались, но большинство даже не обращали внимания — бежали по своим делам, в своих мыслях. Кто‑то улыбался, кто‑то болтал по телефону — их мир был наполнен звуками, но они отличались от того, что слышали мы.

Осенний хоровод

Наконец мы дошли до моего дома. Шли спокойно на сколько могли, чтобы не привлекать на себя лишних взглядов.

— Здесь мы в безопасности? — робко спросила Алиса, как только мы вошли в квартиру. Она была напугана больше всех.

— Конечно, — ответил Ярослав, осматриваясь. — Мы же на шестом этаже! Сюда дерево уж точно не залезет!

Но, казалось, Алиса ему не верила. Она смотрела на меня жалобным взглядом, искала во мне спасение.

— Да, Алиса, здесь мы в безопасности, — ответил я, плавно направляя её вглубь квартиры.

Я и сам не верил в это.

Как только я сделал шаг, что‑то зашуршало. Алиса вздрогнула. Я снова увидел ужас в её глазах.

— Спокойно. Просто листик, видишь? — Я снял ярко‑жёлтый лист с подошвы ботинка и показал ей. — Просто прилипший листик. Смотри, какой красивый.

Алиса взглянула на лист и кивнула.

— Да… просто листик, — тихо повторила она.

Проходя мимо кухни, я увидел, как Ярослав судорожно пьёт воду прямо из чайника. Хоть он и пытался храбриться, но всё же был сильно напуган.

Я налил воды в кружку и дал Алисе. Она схватила кружку двумя руками, но так и не сделала ни единого глотка.

— Всё уже позади, — шепнул я. Алиса не отреагировала. Она всё так же сжимала кружку, как будто та давала ей уверенность в безопасности. — Оно действительно нас здесь не достанет, — успокаивающе продолжил я, хотя знал: Алиса меня не слышит.

Я заглянул во все окна, цепляясь за каждую мелочь. Вдруг мелькнёт что‑то, что может указать: вы не в безопасности. Но ничего не увидел. Ничего нет?

Дети молчали, пытаясь отдышаться.

— И как нам дальше быть? — вдруг начал разговор Ярослав.

— Жить дальше, а это — я сделал неопределённый жест руками, — забыть как страшный сон.

— Не‑е, так не пойдёт, — сказал Ярослав. — С этим явно надо что‑то делать.

— Хм, — я почесал затылок. — А было ли что‑то ещё в этой легенде, чего вы мне не рассказали?

— Легенду Алиска знает лучше, чем я, — сказал Ярослав, бросив взгляд на Алису. — Ты ведь бабушку всегда выспрашивала про это дерево.

Алиса молчала, будто была всё ещё в том парке, а не рядом с нами в безопасной квартире.

Я обернулся к окну — и замер.

За стеклом, напротив нашего окна, кружился смерч из листьев. Жёлтые, бурые, красные листья поднимались снизу, втягивались в воронку, а потом опускались. Чтобы снова взмыть вверх. Но двигались они как‑то… неправильно. Создавали осенний хоровод, и ни один лист не вылетал за его пределы.

Я прижался лбом к стеклу. На улице — тихо и спокойно. Деревья внизу не шелестят, их кроны неподвижны. И только здесь, на уровне шестого этажа, этот странный вихрь.

— Смотрите, — прошептал я.

Алиса вздрогнула, будто очнулась. Подошла к окну и пригляделась.

— Это оно, — она побледнела, голос дрогнул. — Его метка, знак, что оно нас ждёт.

— Это просто дерево, Алиса, — сказал Ярослав, вскакивая со стула. — Оно не может двигаться, не может подавать знаки. Это просто листья — осень же на дворе!

— Нет, — отрезал я. — Это не просто дерево. Я видел, как оно преследовало нас. А ещё оно…

— И ты туда же?! — раздражённо прикрикнул Ярослав. — Это просто сухое старое дерево! Да, возможно, там и заточён колдун, но он не может добраться до нас. Мы далеко от парка! В квартире! На шестом этаже!

— Послушай, — я шагнул к нему, пытаясь говорить спокойно, — это не просто дерево. Не знаю, колдун там или нет, но оно точно живое. Оно не просто там растёт — оно выжидает. Легенда — это не выдумка.

— Значит, — Ярослав начал ходить взад‑вперёд, — дерево реально гналось за нами? Физически? Ты его правда видел?

— Да говорю же тебе, оно может передвигаться. Всё, что сказано в легенде, — правда!

Ярослав вдруг остановился, глянул на окно, а потом перевёл взгляд на меня. В его глазах читался ужас.

— П‑подожди, то есть оно может и нас съесть? Как старика?

— Дерево не ест людей! — вмешалась Алиса.

— Да какая разница?! — начал кричать Ярослав. — Тебе так важно знать, забрало дерево тебя или съело? Тебя не станет, понимаешь? Ни в какой мы не в безопасности. Это существо знает, где мы.

На мгновенье листья перестали кружиться, а потом вновь затанцевали в бешеном вальсе.

Корни легенды

— Так, давайте не будем сейчас ругаться. Нам надо придумать, что делать дальше, — я повернулся к Алисе, стараясь говорить спокойно. — Вспомни, что ещё говорила бабушка? Каждая деталь может быть важна.

— Может, возьмём топор, пойдём в парк, раз-раз — и дерева нет? — с вызовом в голосе сказал Ярослав.

— Ты что, с ума сошёл? — Алиса взглянула на Ярослава то ли яростно, то ли удивлённо. — Топор тут не поможет. Это не просто дерево.

Ярослав сел и начал яростно теребить пальцы. Стул под ним тихо скрипнул.

— Алиса права, — сказал я, подходя ближе к окну, но не решаясь в него взглянуть. — Нужно придумать что‑то другое. Алиса, пожалуйста, вспомни легенду — что там ещё было?

Наступила тишина. Лишь листья бились в окно, будто хотели пробраться внутрь.

— Я… я не знаю, как с ним бороться, — всхлипнула Алиса, вытирая слёзы.

— Окей, — сказал я, потерев лоб. — Давайте ещё раз вспомним легенду.

— Да что тут вспоминать? — сказал Ярослав. — Жил колдун, который всем надоедал своей магией. Людям это надоело, и они его поместили в дерево. Закрепили в нашем парке. Теперь оно там и стоит. Ну… стояло.

— И что ты предлагаешь? Найти книгу заклинаний или другого колдуна, чтобы он спас нас от этого?

— Да не надо никого искать, — Алиса рывком поставила кружку, та звякнула о стол. — Он не просто «надоедал» магией. Он карал тех, кто не соглашался с ним. Он учил людей жить «правильно». — у неё загорелись глаза.

— Точно! — я оживился, подходя ближе к детям. — Он… в смысле, оно… в общем, дерево… оно говорило, что люди неспособны увидеть в себе недостатки, что они не знают, чего хотят.

Листья замерли, будто прислушиваясь к нам.

— Получается… — я замолчал, потирая подбородок и пытаясь собрать мысли, вертящиеся у меня в голове, воедино.

Алиса вскочила с дивана, начала ходить туда‑сюда.

— Бабушка говорила, — полушёпотом начала она, как будто боялась, что дерево услышит, — что колдун не трогал тех, кто соглашался, что он не идеален. Кто мог признать вину. Кто не прятал свои ошибки.

— Ну конечно, — хмыкнул Ярослав, — я просто скажу «эй, дерево, ты меня пугаешь», и тут же всё исчезнет?

Все замолчали, обдумывая всё сказанное. Листья замерли, будто устали танцевать.

То, что проросло внутрь

Тишину разорвал удар — будто что‑то врезалось в дверь. За ним второй, третий… Каждый удар отдавался в груди, как удар сердца самого леса. Ярослав вжался в стул, Алиса прижалась ко мне и закрыла глаза. В дверь что‑то начало скрестись.

Я вышел в коридор. Скрежет становился всё яростнее.

Удар. Дверь дрогнула. В раме начала появляться трещина.

— На кухню! — крикнул я детям. — Там есть пожарная лестница.

Ярослав схватил Алису за руку. Она вся дрожала, но продолжала идти. Я последовал за ними, схватив по пути зажигалку. Дерево сухое, — пронеслось в голове, — должно быть, хорошо горит.

Вдруг дверь слетела с петель. Оттуда начали просачиваться длинные гнилые ветви и потянулись к детям. Сухая ветка, похожая на костлявый палец, зацепила воротник Ярослава. Он рванулся, ткань затрещала, но ветка только крепче впивалась в его рубашку, а другие ветки, словно лозы, обвивали его ноги. Алиса вскрикнула, пытаясь помочь ему высвободиться.

Я крепко сжал кулаки. Зажигалка была ледяной, но обжигала мою руку. Пальцы дрожали, но я не отпускал её, боясь потерять шанс на спасение.

— Назад! — крикнул я, щёлкая зажигалкой.

Щупальца вдруг отпустили Ярослава и ринулись ко мне. Холодная, шершавая лоза крепко обвила лодыжку. Пол ушёл из‑под ног. Я судорожно пытался зажечь огонь, но пальцы меня не слушались. Лозы опутывали меня.

— Там лестница! — повторил я детям, указывая на окно. — Живо туда!

Тем временем дерево уносило меня из квартиры.

— Нет! — вскрикнула Алиса. Она метнулась ко мне, но Ярослав схватил её за руку.

— Нельзя! — Его голос дрожал, но он тащил её к окну. — Он сказал — лестница!

В тени ветвей

Голоса детей растворились. Я не понимал, что они мне кричали. Дерево вытащило меня на лестничную клетку.

Щелчок.

Я слышал только звук кремня по колёсику. Он меня успокаивал и давал надежду… как оказалось, ложную.

Ещё один.

Пальцы начало сводить. Лозы полностью опутали ноги. Где‑то за спиной нарастал гул — низкий, вибрирующий, будто подземный оркестр. А я всё щёлкал.

Щелчок.

Вспышка! Ярко‑жёлтый огонёк лизнул кору.

Получилось!

Но, вопреки ожиданиям, лозы, опутывающие меня, не стали слабее — они сильнее начали меня обвивать: грудь, руки.

Огонь погас. Он не потух — его втянуло внутрь, будто дерево сделало глубокий вдох. Кора осталась неповреждённой. Даже запах гари пропал. Я всё ещё сжимал зажигалку.

Ветви сжали кисть, я почувствовал невыносимую боль, будто кости ломаются. Но страшнее было другое: последний шанс потерян. Я невольно разжал пальцы. Зажигалка выскользнула и ударилась о стену. Послышался деревянный стук. Сквозь бетон начала просачиваться кора.

Дерево не явилось.

Оно всегда здесь было.

Просто листик

Надеюсь, дети сумели сбежать, — пронеслось у меня в голове, — И почему я не верил в легенду?

Хватка ослабла? Или показалось?

Легенда… Что там было?

…учил жить правильно…

…карал тех, кто не соглашался…

…не трогал, кто признавал…

…боитесь взглянуть в зеркало, увидеть недостатки…

— Я не смог! — крикнул я. — Не смог их защитить.

Хватка действительно ослабла.

— Я мог бы поверить в легенду и увести их оттуда. Мог сказать, что мне страшно. Но не сделал. Я пытался казаться героем, защитником, но никогда им не был.

Ветви дрожали. Они как будто прислушивались ко мне.

— Я всего боюсь. Боюсь брать ответственность за свою жизнь, боюсь показаться слабым.

Слёзы проступили на глазах. Я открывал себя, свою душу… перед собой же.

— Я делал добро людям, чтобы меня считали хорошим человеком, а не потому, что я хотел делать добро. Я помогал только тем, кто мог быть мне полезен.

Листва зашелестела, зашептала, словно осуждая.

— Ты прав… Я жалок. Даже себе признаться боюсь.

Я даже перестал дышать. Ждал рывка, боли, чего угодно — но ничего не происходило. Ветви начали медленно разжиматься, они отползали. Под ногами хрустнуло. Но я не мог стоять. Я опустился на холодный бетон.

Оно ушло?

Возле меня лежал лист — ярко‑жёлтый осенний лист, каких много. Но я уже знал: это его знак.

Можно больше не бояться?

Послышался скрип двери. Я вздрогнул. Из квартиры показалась Алиса, а за ней выбежал Ярослав.

— Алиса, нет! — он хотел схватить её, но замер.

— Всё кончилось? — Алиса шагнула ближе, но остановилась, будто боялась в это поверить. — Его больше нет?

Я аккуратно встал — ноги дрожали от усталости. Поднял лист. Он был лёгким и таким хрупким.

— Смотри, — улыбнулся я и протянул лист Алисе. — Просто листик.

Она осторожно его взяла, провела пальцем по краю.

— Просто листик, — улыбнулась она в ответ. Вопросов не осталось.

Внизу хлопнула дверь, загудел лифт — кто‑то вернулся с работы. Я осмотрелся. Обычный подъезд: всё та же мерцающая лампа, облупившаяся краска… И окурки, на которые так часто бубнит бабка с верхнего этажа. И чем они ей мешают?

Ярослав тоже наконец расслабился и шмыгнул носом.

— Холодно как‑то, — сказал он, обнимая себя за плечи, — но теперь не от страха, а от простого холода. — Пойдём домой?

Где‑то вдалеке залаяла собака. Ей не терпелось побежать гулять.

Семена, которых не ждали

В том самом парке, на том самом месте, где некогда стояло дерево, нынче пробивается юный росток. Не сухой, не колючий — зелёный, нежный, с листьями, которые мягко колышутся на ветру.

Некоторые бегут мимо и даже не замечают эту новую жизнь, которая стремится к солнцу. Некоторые, завидев его, удивляются: «Да никогда же тут ничего не росло!» И только те, кто однажды осмелился заглянуть внутрь себя, останавливаются, присматриваются. И слышат. Слышат сердцем, как росток шепчет:

— Я не обвиняю, не караю. Я просто расту. И когда‑нибудь я стану большим и красивым деревом, под которым будут бегать дети и смогут отдохнуть взрослые.

Он не тянется корнями вглубь, чтобы питаться слабостями — он тянется вверх, к свету.

Так всегда бывает: то, что было создано страхом и болью, уходя, оставляет после себя почву. И на ней, рано или поздно, пробьётся жизнь — другая, светлая, не знающая тьмы прошлого.