То, что со мной говорит

ВВЕРХ.

1

Слышать голоса в голове полагается пророкам и шизофреникам. Курт рос начитанным мальчиком, и в свои гордые семь лет знал оба этих слова. Пророк – это бородатый человек из Библии, которому Бог рассказывает разные страшные истории про конец света и ангелов. А шизофреник – это сумасшедший, которого держат в дурдоме, а он все время бормочет себе под нос. Курт не считал себя ни тем, ни другим, но слышал голос.

Голос не пугал. Мир ребенка полон чудес, и невидимка, которой бормочет из пустоты – это не ночной кошмар, а невидимый друг. Невидимый и бестолковый! Он бормотал что-то странное, невнятное, и Курт не мог понять, о чем тот говорит. Только один раз он сумел разобрать слова, и голос в его голове прошамкал что-то вроде: «Поезд... Поезд... Поезд... Смерть! Смертьсмертьсмерть. Поезд – смерть!».

-Пора ехать! А то мы на поезд опоздаем, – сказал отец час спустя, и Курт устроил истерику. Он рыдал, кричал и отказывался садиться в машину. Отказывался ехать на вокзал и сутки торчать в вагоне, ради очередной поездки к бабуле. Полчаса ушло, что бы вскрыть двери туалета, в котором он заперся, и еще больше, что бы успокоить его и привести в чувства.

-В поезде смерть! – вопил он. - Мне голос сказал!

-Что за голос? – осторожно спросил отец, и Курт уверенно ответил:

-Который у меня в голове! Там кто-то со мной говорит.

Он так никогда и не понял, что был в тот момент всего в шаге от визита к психиатру. О поездке к бабуле пришлось забыть, а в отъезжающем поезде осталось три свободных места – места Курта, его отца, и его матери.

Утром отец включил новости и долго сидел с пультом в руке, глядя на экран. Сюжет о крушении поезда уже закончился, прошли новости политики, спорта, прогноз погоды, а отец так и сидел.

Они никогда не обсуждали ни то крушение, в котором должны были умереть, ни голоса, которые предупредили Курта о смерти в поезде. Сделать вид, что ничего не случилось, забыть обо всем – самая простая защитная реакция испуганного разума. Родители забыли. Курт забыл вместе с ними. Голос в голове заговорил еще всего только раз.

-Ты можешь спасать людей! - шепнул голос.

-Я буду полицейским! - объявил Курт родителям в тот же день. – Буду спасать людей!

И получил на следующий день рождения набор юного полицейского, с фуражкой, пистолетом и рацией. Скоро он совсем забыл о голосах, а шепот: «Поезд - смерть!» стал казаться детской выдумкой.

Хотя выдумкой он вовсе не был.

2

«Встреча с поклонниками» - слова, которые красиво звучат и будоражат воображение. Оно рисует свои картины – толпа беснуется, рукоплещет, красотки бьются в экстазе! Когда-то Курт мечтал об этом, но все оказалось несколько прозаичнее. Писатель сидит за столом, поклонники ждут раздачу автографов и задают вопросы. Все время одни и те же!

Две изданные книгиприносили Курту Фабио хороший доход. Встречи с поклонниками помогали продавать больше книг, но оставляли после себяострое желание убить того, кто снова спрашивает: «А как вы находите сюжеты для своих книг?». Именно так и появлялись сюжеты историй про убийства – когда хотелось свернуть кому-то шею.

Первый тираж романа «Поезд Париж-Вавилон» разошелся за две недели. Он прославил имя Курта Фабио, помог продать сборник старых рассказов, которые до того никто не хотел печатать, и принес чуть больше денег, чем можно было мечтать. Курт купил новый дом, написал там «Вопли тишины», и второй бестселлер сразу же ушел на экраны кинотеатров. И никого не смутило, что герои его книг – маньяки и садисты, которые убивают людей и остаются безнаказанными.

Рукопись третьего романа пока не двинулась дальше общей идеи, но в голове Курта книга «Мертвый плюшевый заяц» обещала затмить своих предшественников уровнем крови, смерти и отчаяния. Маньяк, который оставляет на трупах своих жертв детскую игрушку, казался на самом деле жутким.

-В чем секрет? Как вам удается придумывать такие сюжеты? - девчонка в толстых очках выдала коронный вопрос любой встречи с читателями.

Курт чуть задумался, как будто отвечал впервые.

-Знаете, есть такое главное правило – пиши о том, что знаешь. Вот я и пишу о том, как убивать людей. Бывало, выйдешь вечером на улицу, с ножом, подкрадешься к прохожему... Шучу, не надо разбегаться! У меня нет с собой ножа. Но есть багаж знаний недоучки - криминалиста. В начальной школе я мечтал спасать людей и решил, что стану полицейским. И почти выучился на криминалиста! Так что знаю, как раскрываются убийства, какие улики будет искать следствие. А раз так, то я знаю, какие улики нельзя оставлять. Из меня бы получился отличный серийный убийца. И когда...

Секундная пауза. «Когда я загулял, запил и пропустил экзамены!» – вот что было бы правдой. Но говорить правду нужно только в самом крайнем случае.

-...когда я начал писать первую книгу, - продолжил Курт, - я понял, что это нравится мне куда больше, чем криминалистика. Я бросил учебу и начал писать о том, как убийца может не оставлять улик и избегать наказания.

Вопросы шли одним за другим. Курт шутил и подтрунивал, а ответы давно завязли в зубах.

-Когда мы сможем прочитать новый роман?

-Сразу, как только он появится в магазинах.

-А вас не пугают ваши герои?

-Нет, я отважный.

-Алкоголь...

-Сразу нет! Выпивка и писатель – вещи несовместимые. Если вам надо пить, что бы писать – идите сдаваться в дом престарелых.

-А ваша семья...

-Я счастлив в браке. Так что нет, увы – наше с вами свидание не состоится. Меня жена не отпустит!

-У вас есть план, когда вы начинаете писать книгу?

В голове Курта скрипнули тормоза. Вот это – нестандартный вопрос! Во всяком случае, не такой частый, как другие.

-План... – Курт чуть задумался. – Есть ли у меня план? Знаете, я вижу, что вы ждете каких-то новых шуточек. Я понимаю, чего еще ждать от того, кто пишет истории про кровь и трупы, как не чувства юмора, да? Но я отвечу серьезно. У меня есть план – в том смысле, что я знаю, о чем книга, кого в ней убьют, и почему убийцу не поймают.

Но если вы про разбивку книги на сцены, про продуманные характеры и диалоги, то у меня не так. Я просто опускаю руки на клавиатуру, набираю одно слово, второе, а потом слова начинают литься сами собой. И я вовсе не придумываю их, а пишу то, что появляется под кончиками пальцев. Но что-то меня понесло в откровения! Как на счет того, ради чего вы здесь на самом деле? Не для того, что бы слушать мои бредни, а ради автографов, верно?

Автографы закончились через полчаса. Люди шли мимо, и никому не стоило знать, что пальцы, которые сжимают шариковую ручку, давно не рождают ни единого слова.

3

Банка в руке зашипелаи плеснула струйку пива на уже и так заляпанный пятнами пол. Встреча окончена! Курт дома. Можно расслабиться и выпить. Ничто другое не приносит вдохновения.

Именно так Курт написал свой первый роман. Он был пьян, когда сел печатать письмо бывшей подружке. Расставание с ней оставило слой мутной грязи на дне души, а два литра пива предложили выплеснуть эту грязь в гневном тексте, объяснении в вечной ненависти.

Он открыл еще пива, положил руки на кнопки клавиатуры и напечатал слова: «Поезд Париж-Вавилон всегда отправляется по расписанию, но никому в нем не суждено доехать до конечной станции. И если вы внутри вагона, то молитесь, что бы поезд ехал как можно медленнее. Хорошее место Вавилоном не назовут!».

Много раз потом Курт переписывал и шлифовал эти слова, пока они ни стали началом первой книги, но метод с тех пор не изменился. Пора работать? Значить, надо выпить, сесть за стол и ждать, когда руки сами начнут собирать буквы в слова. Они знают, что надо писать!

Обычно знают. Но не в этот раз! Стакан пустел, а слова не приходили. Курт положил руки на клавиатуру. Убрал, отхлебнул из стакана. Положил обратно.

«Плюшевые зайцы не умирают» - осторожно набил он одним пальцем, скривился и стер строку.

«Умирают все, кроме плюшевых зайцев. А этот умер» - еще хуже! Он снова стер первую строку новой книги. Курт знал, о чем она, знал ее название, но не мог даже начать. Шли дни и месяцы, а экран компьютера оставался белым.

Зазвонил телефон. Курт медленно напечатал: «Мне было шесть, когда мой плюшевый заяц угодил под колеса грузовика».

Телефон зазвонил снова.

-Да что б тебя, гадина! – Курт подпрыгнул на стуле.

Он посмотрел на экран. «Доставала» - сообщала надпись на экране. Главное, что бы Эммануил Анчос, его издатель, никогда не узнал, что его номер в телефонной книге Курта записан именно под таким именем.

– Вот что бы тебе так же звонили каждый раз, как ты на бабу залазишь! - добавил Курт и снял трубку.

-Эммануил! Рад слышать! Я как раз о тебе думал!

-Не заговаривай мне зубы, Курт! - отрезал старческий голос из телефона. – Ты мне не рад, и мне не радость твоя нужна. Где мой роман?

-Это мой роман!

-Это твой роман, который уже неделю, как должен быть моим. У нас договор и четкие сроки. Мне нужен результат!

-Я работаю.

-Мне нужен результат! Я знаю, что ты не спринтер, и выдал две книги за четыре года, но им пора уже стать тремя! Ты знаешь вообще, что творится вокруг? Эйсмонд Сантей за год сдал мне три рукописи! Три! А ты мне все твердишь: «Я работаю!»? Книжный фестиваль грядет! И там все будут с новинками, а мне что, поставить на твой стенд табличку: «Ждите, он работает!»?

Курт повесил трубку. Телефон снова зазвонил. Курт допил, прежде чем коснуться экрана.

-Связь прервалась! - объяснил он. – Это все тоннель, я как раз в него заехал.

-Так езжай домой и пиши! Ты должен был сдать книгу неделю назад. А я еще не видел ни единой...

Курт повесил трубку. Потом выключил телефон и снова положил руки на клавиатуру. Постучал пальцами по кнопкам наугад. «Спир чатон чиг»» - напечатала клавиатура. Слабовато для начала романа, который надо было закончить неделю назад.

-Да пошел ты! – гаркнул Курт в пустоту. – Должен был, не должен был! Я тебе кто, творец или шлюха, которая по часам удовольствие доставляет?

Выпивка и гнев – скверное сочетание. Курт грохнул кулаком по кнопкам, по столу, еще раз, и понял, что пальцы намокли. Порез Курт почти не ощутил, но стакан треснул, и кусочек стекла воткнулся в кожу. Кровь закапала на стол, на клавиатуру, покрыла белый пластик красными пятнами.

Курт вытер руку о футболку. Пьяный, в крови, среди осколков, перед пустым экраном – вот уж точно не эту картинку представляют себе читатели на встрече с модным литератором!

Он потыкал пальцем в кнопку с буквой С. Буква появилась на экране. Клавиатура работала, удар и кровь ей не повредили. Надо бы перебинтовать руку! Но Курт не двинулся с места. И положил руки на кнопки.

4

Сон не приходит, если его ждешь. Пока пытаешься уснуть, ничего не происходит. Голова наполняется мыслями, сон уходит в сторону, и можно лежать всю ночь, пытаясь заснуть. А заснешь ты только когда перестанешь пытаться.

Так было и со словами. Курт ждал их неделями, и они бродили где-то рядом, но пугались каждого шороха и прятались. Обычно выпивка помогала забыть о пальцах, и те начинали жить своей жизнью. Но последние месяцы в голове сидело только одно: «Ты должен писать! У тебя сроки! Читатели ждут! Ты должен! Всем на свете должен!». И вся выпивка мира не помогла бы забыть об этом.

Но помогала злость – на себя, на вечно недовольного издателя, и такую же недовольную жену. На весь мир! Руки все еще лежали на клавиатуре. Кровь сочилась из пореза, пачкала кнопки, рука болела, но Курт не замечал этого. Его мысли бродили очень далеко. Он парил над землей и смотрел с высоты на свою карьеру, которая вот-вот развалится, на семью, которая уже почти развалилась. На детские мечты ловить преступников и спасать их жертв, помогать людям. Он променял все на выпивку и деньги от книг про преступников, которых так и не поймали.

Навязчивый стук прорывался в эти мрачные мысли. Курт узнал его – стук кнопок на старой клавиатуре с почти стершимися буквами. Он вздрогнул и вернулся в реальность. Его пальцы жили своей жизнью, нажимали кнопки. Курт отдернул руки, снова вытер кровь о футболку, и прочел слова на экране:

«Плюшевые зайцы не умирают. Но тот заяц, один единственный мертвый заяц в мире, погиб, когда мне было шесть лет. Его переехал грузовик, и я не сомневался – мой заяц умер! И его надо похоронить. Те игрушечные похороны в лесу стали первым. Мне предстояло зарыть еще много могил – и уже не плюшевые зайцы лежали в них, а женские тела».

Курт снова положил руки на кнопки. Когда пальцы устали, а запястья начали болеть, номер на последней странице превратился в цифру двадцать семь. Почти три десятка страниц текста! Еще один удар по кнопке, заляпанной пятнами крови, и старый принтер начал трещать и дергаться.

Еще теплые после принтера листы бумаги грели ладонь. Отлично! Интрига с первых страниц, изящный в своей бесчеловечности маньяк, жестокое убийство. Курт пролистал страницы, и белое пятно заполнило лист номер двенадцать. Текст целой страницы собрал только вереницу точек, по одной на строчку.

И имя.

Посреди пустого листа, обрамленное точками, выделенное пустотой, стояло имя: Август Сантьяго. Никого из своих героев Курт бы так не назвал. Нервным психопатам и суровым детективам, подходят имена короткие и агрессивные. Такие, как имя самого Курта.

Он перевернул страницу. Еще один лист заполняли точки, перемешанные с тем же именем. Добрый десяток страниц текста пропал без вести, превратился в точки и это имя. Курт отложил листы, принес бутылку, плеснул в стакан. Выпил, и снова прочитал имя. Понятнее не стало. Он повторил процесс, и постарался вспомнить, что хотел сказать этим «Август Сантьяго».

Сон не приходит, когда его ждешь. Но когда внимательно читаешь странную рукопись, потягивая третий стакан, сон подкрадывается и хватает. Листы посыпались на пол, и Курт уснул, но так и не вспомнил, что значило это имя.

Во сне бормотали голоса, шептали что-то невнятное, а когда за бормотанием пробились слова: «Можешь спасать!», завыла сирена, Курт дернулся и открыл глаза. Он все еще сидел за столом. На столе вопил и дергался телефон, который, кажется, должен был быть выключен.

5

Все еще наполовину во сне, Курт схватил телефон.

-Да? - пробурчал он в трубку.

-Курт? – спросил голос в телефоне.

-Летиция? – спросил в ответ Курт.

-Ты выпил, что ли? – голос в трубке заледенел. Курт почти увидел, как тонкие ноздри его пока еще жены дернулись, привычно пытаясь уловить запах алкоголя.

-А ты звонишь спросить, сколько я выпил?

Пауза.

-Нет! – Летиция вернула спокойствие в голос. Пьет он или нет, уже почти не ее дело. - Нам надо поговорить. И не по телефону! С меня хватит телефона, и если ты думаешь, что можно просто сделать вид, что ничего не происходит...

-Мне некогда! – оборвал Курт.

-Да неужели? И чем же ты занят? – голос Летиции опять покрылся льдом, но теперь вперемешку со злобой, которую она лишь самую малость присыпала тонким слоем самоконтроля. Скоро он рассыплется, а разговор в стиле: «Нам надо обсудить проблемы!» станет новым скандалом и добавит проблем.

-Я пишу! – ответил Курт, и вдавил палец в красную кнопку на экране.

-И мне не до тебя! - добавил он, хотя его никто уже не слышал.

«Летиция» - загорелось на экране. Входящий звонок. Он сбросил вызов.

«Один пропущенный от Доставала» - сообщила еще одна надпись. Что ж, теперь Доставалу можно успокоить.

Бутылка и стакан, верные друзья, все еще стояли на столе, и Курт плеснул немного. Хлебнул и коснулся экрана.

-Эммануил! А я как раз доехал до дома! Да, черновик тут. Ну, конечно, пишу, я даже страницы вышлю. Сниму и вышлю, почитаешь! Нет, не на почту, прямо снимком!

Если говорить достаточно напористо, то собеседник не успеет возразить. Курт вывалил поток слов на редактора, не обращая внимания на его ответы, и повесил трубку. Такое мало кому прощается, и спасение теперь одно – страницы черновика.

Он сделал снимок первой страницы, второй, пятой. Страницы лежали не по порядку! Курт поворошил ворох бумаги и нашел листы номер три, четыре, а сразу за ними - лист тридцать один. На нем не было истории о мертвом плющевом зайце, не было убийств, крови и вопящих жертв.

Только одно имя: Август Сантьяго.

Курт не помнил, как печатал его. Но листов стало больше, словно прямо во сне он снова и снова набирал это имя, десятки раз. И еще одна строка, полная ошибок и опечаток: «Август Сантьяго должин умиреть. Иначи бида. смерть. Смертьсмертьсмерть!».

Курт рассматривал лист, стоя с телефоном в руке. Кнопкой «Отправить» он запустил фотографии листов в полет. Доставале достанется несколько размытых снимков с обрывками текста, с пропущенными кусками, с перемешанными страницами, и мало шансов, что он поверит в почти готовый гениальный роман. Но Курта не это заботило. Он печатал во сне, и не помнил этого! И его в его романе точно нет какого-то Августа Сантьяго.

-Пить надо меньше! - сказал он торжественно, как тост, поднял стакан, и поставил обратно на стол.

Пить-то действительно надо меньше! Пора уже избавиться от спиртного и начать трезветь, пока в голове остается хоть немного здравого ума.

Эликсир в бутылке булькал, пока вытекал в раковину. Если вам надо пить для вдохновения, то вам уже конец, вам пора в дом престарелых – как-то так Курт говорил своим читателям. Может, на самом деле стоит научиться писать трезвым?.

Он вылил все, протер стол, стер пятна крови с клавиатуры и снова уснул, но на сей раз – в своей постели.

6

Утро пришло. В нем был такой же, как обычно, солнечный свет, и крикливые воробьи так же скандалили где-то под окнами. Не хватало только одного важного утреннего компонента – похмелья. Курт сел в постели.

Прошедший день в его памяти зиял провалами и дырами, но листы бумаги валялись на полу. Значит,все вчерашнее ему не приснилось. Странное имя на них тоже не исчезло. Текст нового романа обрывался, и имя заполняло все свободное место, ломало строки, стирало сюжет книги.

Вчера Курт писал, как никогда в жизни. А еще вчера звонила Летиция, и пыталась обсудить проблемы, и ничего хорошего из этого не вышло. Вчера роман казался важнее всего на свете. И имя на пустых страницах тоже что-то значило. Сегодня страницы манили уже не так сильно, а шанс увернуться от развода не выглядел мелочью.

Курт набрал номер. Извинения того, кто вчера напился, а сегодня заглаживает вину, редко принимаются на веру, особенно если слышать такие извинения собеседнику приходилось по три раза в неделю последние два года.

-Я не хотел тебе грубить, понимаешь, я там поссорился с издательством, порезал руку, – бубнил Курт и пытался сделать голос хоть немного виноватым. Вины он не ощущал.

-Руку порезал? Надеюсь, по самое горло? – принимать извинения Летиция явно не собиралась.

-Ты хотела обсудить проблемы или нет? - Курт тоже сменил тон, а с ним и стратегию. Лучше атаковать, чем оправдываться. - Проблемы – это же наш развод? Ну, так если тебе есть что сказать – давай встретимся, и ты все скажешь. Не по телефону.

-Ты трезвый?

-Да. И я теперь...

-И будешь трезвым, когда придешь?

-Да, и я...

-Тогда сегодня приходи к трем. На летнюю веранду, в кафе Лотос, ты знаешь. И приходи трезвым!

-Я приду, и вообще больше не собираюсь пить! Серьезно, я даже вылил... – Курт обнаружил, что говорит сам собой. Летиция уже повесила трубку.

7

Летом не стоит сидеть в душном зале ресторана. Лето – время уличных кафе. Птицы украдут крошки от вашего десерта, ветер унесет салфетку, а внезапный ливень разбавит пиво водой, пока вы наслаждайтесь легким ветерком, несущем запах копоти и выхлопных газов.

Этим ветерком Курт наслаждался уже полчаса, и почти жалел, что пришел слишком рано. Тот, кто опаздывает, ставит себя в проигрышное положение. Курт и так знал, кто окажется во всем виноват, а потому подстраховался, пришел пораньше, заказал кофе для Летиции, и занял крайний столик у дороги.

За столиком дальше, у самой стены кафе, парочка юных влюбленных предавалась любовным игрищам. Парень принес красную розу, заказал шампанское и теперь шептал что-то своей подружке, целовал ее пальцы. Она хихикала, а Курт коротал время, разглядывал их, как зверушек в зоопарке. Он сидел, скучал и пил кофе.

С этого и начался разговор с женой.

-Не пиво? - удивленно сказала Летиция вместо приветствия.

-Не пиво! - подтвердил Курт и гордо показал кофейную чашку. – Только кофе. И для тебя тоже. А с пивом я завязал!

- И давно?

- Ты бы сама знала, если бы чаще бывала дома!

-Я бы чаще бывала дома, если бы ты меньше напивался в обнимку клавиатурой. И что, много написал, писатель? – Летиция притворно улыбнулась и села за стол.

-Я не написал, – признал Курт после долгой паузы. Почти такой же долгой, как время, отведенное для создания нового романа.

-Почти не написал, у меня есть начало и двадцать страниц текста. И я в завязке с самого утра. Я все вылил, бросил пить и начал новую книгу. Дела идут отлично. Может, я теперь даже закончу образование! – добавил он, неожиданно даже для самого себя.

- Ну а что? - Курт отставил чашку. –Это на пользу моим книгам, между прочим! Даже с тем образованием, что уже есть, мои книги...

-Твои книги! Ты и твои книги! И твоя выпивка, и твои деньги. Всегда ты, и твое! Я с тобой развожусь, ты это вообще хоть заметил? Про это не хочешь поговорить? Нет, ты не хочешь! Потому что тут ты, твоя выпивка и твои книги! Ты вообще можешь думать о...

О чем он может думать, Курт догадывался, но услышать этого от Летиции уже не успел. Гул мотора начался где-то далеко. Он нарастал, приближался, и превратился в рев, за которым не слышно голоса. Большой черный джип, тяжелый и грубый, как молоток, несся вперед. Он не замечал конец дороги, летнюю веранду со столиками.

Не замечал людей.

8

Курт не видел джип, он успел заметить только, как Летиция кидается в сторону и падает на землю. Джип налетел сзади, отшвырнул стол с пути, ударил Курта зеркалом в плечо и промчался дальше.

Все заняло несколько секунд. Рев мотора, глухой удар – и полная тишина.

Курт держал в руке уже пустую чашку. Кофе вылился ему на колени, плечо болело, а он все так же сидел на своем стуле, перед которым уже не было стола.

Летиция лежала на асфальте. Ее Курт рассмотрел первой. Ее разодранные об асфальт руки, длинную ссадину на лице. И странный изгиб лодыжки. Колесо прокатилось по ноге, вдавило ее в ножку стула, переломало кости, но Летиция пока еще не кричала, а просто молча лежала на асфальте.

Водитель джипа не пытался затормозить. Он отшвырнул с пути стол и продолжал давить на газ, ехал в пустоту и не видел ничего перед собой. Стена ресторана остановила эту гонку. Мотор заглох, когда бампер врезался в нее.

Между бампером черного джипа и стеной когда-то стоял столик. Тот самый, за которым сидела влюбленная парочка.

В книгах Курт описал много смертей и трупов. Со всеми подробностями, со сломанными костями, выбитыми зубами и потоками крови из распоротых глоток. Трупы на бумаге его не пугали. А трупы на асфальте были сложены не из букв и слов. Они были из мяса и костей, которые теперь перемешались между собой, превратились в красные пятна на сером асфальте. Роза со стола, размазанная по этому асфальту, стала еще одним красным пятном. Ароматное пятно из раздавленных лепестков, среди пятен из крови, почти такого же цвета.

Из этой розы могла бы получиться отличная метафора, образ внезапно оборвавшей первой любви. В разуме Курта, пока еще не вполне понимающем все, что случилось, мелькнула мысль достать блокнот и записать идею, использовать ее в своей книге.

Но блокнот Курт не достал. Он согнулся пополам, струей выплеснул весь выпитый кофе на асфальт, и мир вокруг наполнился движением и звуками. Вопили люди за столами, вопили прохожие. Теперь уже вопила Летиция, хватая ладонями сломанную лодыжку.

Вопил и сам Курт.

Только длинноволосый официант молча снимал все на телефон.

-В скорую звони, гад! – зарычал Курт, и официант выронил телефон.

- Поднял быстро! Звони в скорую! - новый вопль Курта перекрыл остальные крики.

Официант вздрогнул, поднял телефон и набрал номер.

- А ты – вот ты за столом! В полицию, звони! Давай, гадина, быстро! Быстро! - Курт швырнул чашку в сторону застывшего парня за уцелевшим столиком, тот вышел из транса и полез в карман за телефоном. Курт достал свой, почти выронил его из трясущихся рук, но удержал, и тоже набрал номер.

Мир вокруг стал шумным и очень суматошным местом. Люди метались и суетились, кто-то вызывал помощь, кто-то делал фотографии, кто-то рыдал. Летиция плакала. Курт сидел рядом, держал ее за руку и бормотал что-то бредово-утешительное, о том, как все будет хорошо.

Официант уже вызвал скорую. Теперь он пытался помогать другим и перешел в режим бессмысленной активности, балансировал где-то на самом краю истерики. Он промчался через остатки летней веранды, к раздавленной джипом влюбленной парочке. Ухватил труп девчонки за руку, проверил пульс – как будто у человека без половины головы может быть пульс. Подержал запястье второго тела.

Открыл дверь джипа. Водитель джипа прожил на свете лет семьдесят, и примерно столько же лишних килограммов таскал на себе. Он вывалился из кабины, и официант проворно отскочил в сторону.

Рубашка толстяка, залитая кровью, ясно говорила, что помощь ему уже не нужна, но официант пощупал пульс. Потом зачем-то поправил на голове трупа очки, чудом оставшиеся на своем месте. Вытащил из кармана рубашки карточку водительского удостоверения.

И вслух прочитал имя на ней.

Он сам не смог бы сказать, зачем. В тот момент это показалось разумным – установить личность того, кто все натворил.

Люди орали, сирены уже выли где-то рядом, но Курт услышал имя. Он плохо помнил, как приехала скорая, как он ругался и требовал забрать жену в больницу раньше других, как забыл спросить, куда именно ее увозят. Но запомнил имя, которое назвал официант.

Август Сантьяго.

Имя, которое осталось на смятом листе бумаги в мусорной корзине. А вместе с ним – ряды точек и слова «должин умиреть. Иначи бида. смерть».

Курт сам напечатал все это вчера вечером.

9

Остаток дня запомнился плохо. Курт говорил что-то, отвечал на вопросы, давал показания, и не мог отделаться от ощущения, что его допрашивают как убийцу. Он заранее знал имя того толстяка за рулем. Не понятно как, но знал! И ничего не сделал.

Огромный синяк на руке напоминал обо всем, что случилось, о тех, кого убил бампер машины. «Пока смерть не разлучить вас!» - так говорят? Смерть разлучила влюбленную парочку еще до свадьбы. Их зароют в землю в закрытых гробах, и мысль, что они были вместе до конца жизни, не казалась утешением.

Они жили, любили и строили планы, у них могло быть будущее, но толстый старик Август Сантьяго умер за рулем. А толстый писатель Курт Фабио решил, что имя на экране его компьютера ничего не значит. Можно было найти старика, остановить, порезать шины его джипа, отнять ключи. Но Курт не стал ничего делать, и теперь чувствовал себя убийцей.

Он купил упаковку таблеток, прочитал в инструкции слова: «Принимать по одной», и принял три сразу. Сердце замедлилось, голова подернулась ватой, но спокойнее почти не стало. Он принял еще две таблетки, перешагнул указанную максимальную суточную дозу, и пошел в больницу к Летиции.

Пришлось прорваться через трех медсестер и одного врача, бормотавших что-то про покой и седативные, которые дали Летиции, но он вошел в палату. Курт начинал новую жизнь, бросал пить, и не собирался ждать утра, что бы уладить все проблемы.

-Как ты тут? Знаешь, у нас все еще может быть хорошо! – объявил он с порога. – Я бросил пить. Я не буду больше так напирать на книги, а то я про тебя совсем забыл. Теперь все будет иначе! Кажется, я нашел что-то новое! Такого я и представить не мог, слова прямо сами рождаются. Даже не как раньше, а совсем сами! Я даже сам не знаю, что написал.

Он умолк, когда понял, что снова говорит только о себе и своих книгах, и умолк. А еще понял, что жена не слышит его. Она получила свои седативные, и теперь крепко спала. Пять таблеток успокоительного, которые принял Курт, не дали сразу это заметить сразу.

-Короче, пить я бросил! – подвел он итог, и вышел из палаты.

А по пути домой купил бутылку виски. Не для того, что бы пить, а просто как вызов. Как свидетельство железной воли. Он не станет открывать ее, не станет пить! Разве что глоток. Или пару рюмок.

Выпивка упала в желудок, смешалась с таблетками, голова закружилась, и Курт не ощутил удар, когда скатился со стула на пол.