Точка исхода

Первое, что я могла вспомнить – тишина. Она предвещала нечто ужасное, это я точно знала, но никак не могла понять, откуда. Меня колотило от страха. Тишину нарушал приятный мужской голос. Он проникал в сердце и успокаивал.

– Возведи стены, – всё повторял он. – Умоляю, возведи стены.

Я видела их. Двое. Они лежали на дне ямы и тоже чувствовали приближение неминуемой опасности. Побледневшее лицо девушки касалось его плеча. Он поглаживал её тёмные локоны. Она была очень похожа на меня.

Почему?

Это была я?

– Возведи стены, умоляю тебя, – разбивал тишину тот же настойчивый голос. – Возведи для себя новые стены. Клянусь, я найду тебя и снесу их. Только возведи стены. Сейчас. Умоляю.

Я не знала, что происходит, но было стойкое ощущение, словно то же самое уже происходило. Возможно, не со мной, возможно, не одиножды.

– Спой для меня, пожалуйста, – раздался тихий мягкий голос девушки. Я была уверена, что это мой голос.

А затем я проснулась. И очень долго лежала в своей постели, вдыхая знакомый аромат. Никак не удавалось понять, кто я такая, где нахожусь и для чего я здесь. Всё вокруг было вполне реальным, осязаемым, но отчего-то казалось, что я до сих пор не в своей комнате, словно я этому месту не принадлежала никогда. Очень хотелось вновь провалиться в сон. Желательно в тот же самый. Я что-то не успела понять. Должна была, но не смогла.

– Ты чего до сих пор лежишь? – послышалось откуда-то издалека. – Не слышала будильник?

В руках у меня был телефон, на дисплее 7:02. В комнату заглянула девушка, старательно выпрямляющая свои длинные волосы утюжком.

– Спишь что ли ещё? Азалия! Тебе же к первой паре, забыла? Сама ж вчера просила будить тебя до победного! Так что вставай, а то сама с кровати столкну!

Высказавшись, она снова исчезла за дверью. Только теперь я осознала, что пахло шампунем моей соседки. Кажется, авокадо и фисташка. Нехотя поднялась и нащупала свои мягкие розовые тапочки. Клементина суетилась у зеркала, рядом, на полочке заряжался её телефон, играл рок.

– Ты чего как пришибленная? Голова раскалывается? А я говорила не ехать с ними вчера. Много пили?

А затем понеслась вереница вопросов от Клементины. Я ничего не понимала, потому спокойно готовила бутерброды на завтрак и дожидалась своей очереди задавать вопросы.

– Чего молчишь-то?

– А что было вчера? – бестолково спросила я, проигнорировав вопрос Клементины.

– У, мать, с тобой всё хорошо?

Я ничего не помнила. Мысли находились в беспорядке, от чего шла кругом голова. Хотелось расспросить соседку обо всём, что творилось вчера, чтобы хоть как-то упорядочить собственные воспоминания.

– Лучше всех. Просто ответь, с кем я вчера уезжала?

Через отражение в зеркале Клементина бросила на меня такой взгляд, словно я была безнадёжно больна.

– Ясное дело, с Натаном и этими… Как их? Трио дурачков. Привёз тебя точно Натан, я по голосу поняла. Было уже поздно, вставать не хотелось.

Постепенно я начала вспоминать прошлый вечер. Но были ли воспоминания моими? Я была в кафе вместе с двумя девушками и двумя парнями. Блондина звали Натаном, в этом я была уверена, а вот остальные трое казались чужими.

После завтрака отправилась в универ. Пешком до остановки, затем в автобус, девять мучительных остановок в душном транспорте – маршрут предельно знакомый, но в то же время какой-то непривычный, словно я давно им не пользовалась и за это время он слегка изменился.

С Натаном встретилась в корпусе перед первой парой. Он был моим одногруппником, а с недавнего времени бойфрендом. Я его узнала сразу. Увидела и не смогла отвести взгляд. Ладони мгновенно вспотели, а ноги стали подкашиваться. Он подошёл ко мне сам, сияющий с добродушной улыбкой и взял за руку. Плечистый, симпатичный, выше на голову Натан приковывал женские взгляды, я никак не могла этого не замечать.

– Как ты? Оправилась после вчерашнего? – шёпотом спросил он меня уже в аудитории, пока преподаватели пытались разобраться с расписанием и выяснить, наконец, кто из них сейчас должен вести у нас пару.

– Ты про кафешку с ребятами?

– Нет, потом.

С некоторым усилием я начала припоминать, как кто-то, после того, как нас выгнали из кафе, предложил прогуляться по заброшенному особняку, который громоздился на окраине города, сразу за опустевшим районом. Его давно планировали снести, но отчего-то всё никак не сносили.

– Ты про особняк?

Он медленно кивнул, не сводя глаз со спорящих преподавателей.

В тот особняк мы отправились впятером на автомобиле Натана. Было уже темно, потому помнила я только длинную тропинку сквозь заросли сада и тёмный контур здания с облупленными стенами до боли знакомыми. Подобное чувствуешь, когда всё детство прожил в одном доме, а затем, спустя полжизни, возвращается. Нечто далёкое, чуждое, но такое родное и доброе. Внутрь вошли, освещая себе путь фонариками на смартфонах. Я первая осмелилась подняться на второй этаж, остальные переругивались и выясняли отношения внизу у лестницы. Кажется, Натан пытался их вразумить. Там, на этаже я что-то увидела. Что-то, что не ожидаешь увидеть в пустующем особняке. И мне стало плохо. Могла ли я потерять свои воспоминания из-за этого?

– Всё хорошо, – как можно беспечней выпалила я. – Видимо, просто очень устала тогда, вот и упала в обморок.

Натан не ответил, лишь улыбнулся, а затем неожиданно спросил:

– Чем займёшься после пар? – по тому, как он ерошил свою светлую макушку, я поняла, что нервничает. – А хочешь, поедем в тот парк, как ты хотела? Он же теперь открылся. Там, говорят, супер стало. Или хоть до дома подвезти, если ещё нехорошо? А в парк завтра тогда рванём.

– Натан, а давай в особняк?

От моего предложения он слегка оторопел, уставился на меня, будто впервые видел, и от такого его взгляда стало как-то не по себе.

– Зачем это?

– Я там кое-что ценное оставила, – сразу нашлась я. – Мама с собой перед отъездом дала. Это цепочка.

– Цепочка? – Натан в недоумении изогнул бровь, как он это обычно делал, когда сомневался в правдивости слов.

– Да, она на удачу. Пожалуйста.

– Ладно. Заедем за цепочкой от мамы.

В какой-то степени это была не ложь: меня действительно преследовало чувство, словно в особняке осталось нечто важное.

Несмотря на осень, было жарко даже в футболке. Я не могла представить, как Натан не парился в коричневом трикотажном пуловере. Кондиционера у него в авто не было, а опущенные стёкла едва спасали. По пути мы заехали за кофе и сладкими булочками. Со своей я разобралась сразу же, Натан же постоянно о чём-то рассказывал и за всё время успел только выпить кофе. Я его почти не слушала, лишь кивала головой, когда он очередной раз прерывал повествование, спрашивая интересно ли мне.

В голове всплыло слово «мар». Крутилось в мыслях и не давало покоя. Что оно означало, так и не поняла. Ответ был рядом. Я должна была знать. «Мар». Что такое «мар»?

Очнулась лишь, когда машина остановилась и Натан констатировал: «Приехали». Встретили нас чёрные резные ворота и поросль на ограде. Особняка я ещё не видела, он скрывался где-то в недрах сада. Натан провёл к дыре в ограде, через которую мы прошлым вечером и проникли на заброшенную территорию особняка. Он шёл неспешно, озирался по сторонам, то ли рассматривал запущенный сад, то ли ожидал засады. Я же еле сдерживала свой порыв пронестись по дорожке к самому входу и вломиться на второй этаж. В мыслях всплыло новое слово - «дифирамб», но я не понимала, почему оно крутится у меня в голове. С чем оно связанно? Почему именно это слово?

Особняк был серым, невзрачным с облупленным фасадом, заросшим зеленью. Уродливый и пустой.

Натан закурил. Терпеть не могла, когда кто-то курил. Не выносила вони табака. Перехватив мой суровый взгляд, Натан примирительно поднял ладони и заверил, что покурит снаружи, а если что случится, зайдёт за мной и отобьёт от всех монстров и призраков.

Внутри на удивление оказалось не так ужасно. Чисто и пусто. Стоило войти, как тут же обдало холодом. Лучи солнца яростно пробивались сквозь запылённые окна, освещая просторный зал. Здесь должно быть иначе. Я была уверена, что знаю, как должно быть, но ни одна деталь не вспоминалась. Тело покрылось мурашками. Тут находился кто-то ещё, прямо сейчас, вместе со мной. Кто-то наблюдал. И это не Натан. Я стала вглядываться во все тёмные углы, стараясь не издать лишнего звука. Однако никого так и не увидела. Медленно продолжила двигаться вперёд, к лестнице.

Вдруг что-то скрипнуло. На втором этаже отчётливо слышался звук воды. Потолки и стены коридора будто расширились, раздавалось эхо. Нахлынуло внезапное чувство тревоги и страха, меня знобило, было трудно дышать, будто что-то тяжелое сдавливало грудь. Мне показалось, что я стала маленькой и беспомощной. Пространство всё расширялось, наполняемое звуком воды. Негде было укрыться, нечем защититься, собственная ничтожность пугала, я думала, что вот сейчас точно сожмусь настолько, что растворюсь в пустом пространстве. Что-то происходило, а я не могла заставить себя сделать хоть шаг. Зачем я решила приехать? Почему стены продолжают отдаляться? Если они разойдутся слишком далеко, потолок рухнет?

Внезапно какая-то тень резво пересекла коридор и прошмыгнула в одну из дверей. Увиденное, как по щелчку, вывело меня из оцепенения. Постепенно я стала приходить в себя, приступ паники утих, наконец, удалось свободно вдохнуть. Коридор стал обычным. Я поспешила к комнате. Вновь раздался скрип, вода перестала течь, тихонько приоткрылась дверь. У противоположной стены стояла страшная ободранная ванна, наполненная до краёв, а из неё торчали обнажённые колени. Мелкой поступью я приблизилась и увидела человека. Совсем бледный, одутловатый, с головой погружённый под воду. Всё ждала, что вот сейчас он точно откроет глаза и вынырнет, но он продолжал лежать без движения.

Откуда в заброшенном особняке утопленник? И куда пропал тот человек?

– У них не было своего голоса, - раздалось эхом в коридоре. – Но их всё равно отчётливо слышали. Ясны и смелы были их сонаты. А нежный, ласковый лунный свет поддерживал массовый апофеоз.

Серость плиток давила, стоял запах гортензии, но цветов я нигде не видела.

– Не ведали певцы, кем являлись они, и все людские эмоции были им чужды, - продолжал голос. – И было их счастье в единении и в сонатах чужих голосов. Их всегда ожидали, всегда превозносили, одаривали щедро и осыпали хвальбой, но людские обычаи были им чужды.

Я двинулась к двери, осторожно выглянула в коридор. Он по-прежнему пустовал.

– Каждый любил их, все благословляли. Звучали сонаты, ликовал народ. А с восходом солнца исчез бледный лик, столь прекрасный и пьяный, разрушив мезальянс, и стихли тогда все сонаты. И забыли о них, и более некому вспомнить их.

Я обернулась, однако ни утопленника, ни ванны больше не было. Мне очень хотелось увидеть рассказчика: я метнулась к лестнице, но заметила лишь поднимающегося ко мне на этаж Натана.

– Азалия! Почему так долго?

Он подбежал ко мне и легонько встряхнул за плечи.

– Не нашла?

Я неопределённо покачала головой, однако Натан, видимо, решил, что моё лицо растерянное и печальное из-за потерянной цепочки. Он нежно приобнял меня и повёл на выход, а я не могла никак взять в толк услышанное и была разочарована тем, что ничего нового не всплыло в памяти.

Мы уже шагали по неровной каменной дорожке через сад, когда я обернулась, чтобы ещё раз окинуть взглядом особняк целиком. И сердце затрепыхалось в груди: в окне на втором этаже показался силуэт в белой маске.