Точка катастрофы

Разница между реальностью и безумием лишь в том, на чьей стороне правда

Ливень, обычно редкий в ста милях от побережья, заливает плавно изгибающееся впереди шоссе I‑5, превращая трассу в чёрную реку. Увлекаемые её потоком отражения, подсвеченные галогеновыми светильниками указателей, сообщают, что до перевала Теджон осталось тридцать миль. Движущиеся навстречу контейнеровозы проносятся мимо с тяжёлым надрывным сопением. Свет их фар вонзается в подбрюшье низких клубящихся туч.

Резкий порывистый ветер с океана попытался скинуть женщину с «Харлей‑Дэвидсон Спортстер». Колесо влетело в продольную трещину между полос, но Энн совладала с мотоциклом, поблагодарив производителя за облегчённую раму и высокий руль.

Она вновь бросила взгляд в зеркало. Три чёрных силуэта — внедорожники «Шевроле Тахо» — не отставали, продолжая преследование. Первый из тройки влетел в лужу. Двигатель взревел, и автомобиль заскользил по поверхности воды.

«Давай, давай, — взмолилась Энн, — дерни в сторону, затормози и закрутись».

Но водитель не поддался панике и справился с управлением.

— Чтоб вас всех! — выругалась женщина, выкрутила рукоять газа до предела и подалась вперёд, прижимаясь к рулю. Край металлического ящика, в котором находились пять пиротехнических клапанов, воткнулся в грудь. Осторожно убрав левую руку с руля, Энн ощупала его поверхность, проверяя, надёжно ли он примотан к бензобаку.

Пресс‑конференция в Вандерберге, на базе космических сил, начнётся через восемь часов. Она доберётся до неё в худшем случае через четыре, но вначале ей предстоит оторваться от головорезов из ЧВК «Деймос», нанятых Рексфордом, чтобы помешать ей.

После перевала она свернёт к океану на шоссе 166 с его виноградниками и несколько раз срежет путь, воспользовавшись узкими дорогами между холмов Лос‑Падреса. Если всё пройдёт без осложнений, в Санта‑Марии она окончательно затеряется среди покосившихся заборов и одноэтажных коттеджей с картонными стенами.

Энн всё ещё не могла представить, как прорваться на пресс‑конференцию через охранников и бойцов «Деймоса», но отлично знала, как проникнет на территорию базы. Находясь в заточении под домашним арестом в арендованном для неё лофте, она обнаружила отчёт Минобороны, где описывались существующие на базе уязвимости. В их числе были упомянуты дренажные трубы для отвода ливневых вод.

Исполнительный директор «Эфир Дайнемик» Джейм Рексфорд — в одном из своих бело‑голубых костюмов из «Зегна Сторе» на Пятой авеню и начищенных до глянцевого блеска туфлях «Берлути» — ничего не сможет противопоставить доказательствам, которые будут продемонстрированы журналистам прямо под вспышками и объективами фотокамер. Энн представила, как вытянется и застынет лицо мужчины, как поблёкнет всезнающая, немного надменная ухмылка, делавшая его похожим на Джорджа Клуни.

Улыбаясь своим мыслям и предчувствуя близкий триумф, Энн заметила ещё один «шеви», стремительно приближающийся ей наперерез по Ланкастер‑Роуд.

На краткий миг она испугалась. Откуда он взялся? Как она могла его не заметить? Столкновение казалось неминуемым, но тормозить нельзя: преследователи висели на хвосте в жалкой сотне метров позади. Энн сделала единственный возможный в данной ситуации манёвр, свернув налево (на узкую, испещрённую трещинами Форест‑Роуд), но слишком поздно увидела, стоящий поперёк проезжей части, тягач «Мак».

Она дёрнула руль, чтобы избежать удара, и судорожно надавила на тормоза. Мотоцикл завалился на бок, пошёл юзом. Каким‑то чудом Наталья умудрилась его удержать. «Спортстер» остановился, громко и недовольно тарахтя. Пальцы мелко подрагивали. Чтобы не чувствовать эту противную дрожь, женщина сильнее сжала силиконовые рукоятки.

Внедорожники, притормозившие и замешкавшиеся на перекрёстке, вновь рванули следом. Радиаторные решётки сверкали и хищно скалились в рассеянном свете редких фонарей.

Энн разглядела еле приметную тропу между двух песчаных холмов, заросших низкорослой колючей травой, и поняла, что у неё появился небольшой шанс исправить ситуацию в свою пользу: уйти от погони — пусть и несколько иначе, чем планировала.

Она сняла руку с тормоза. Из‑под колёс полетел щебень, смешанный с грязью обочины. «Спортстер» подпрыгнул на ухабе, встал на дыбы, но устоял и, петляя, понёсся в сторону холмов национального парка Лос‑Падрес.

Со стороны побережья раздался низкий гул и стрекот лопастей вертолёта.

Один из внедорожников попытался погнаться за ней, но расщелина оказалась для него слишком узкой, и он забуксовал, не проехав и десятка метров. Из автомобиля выпрыгнули четыре человека в куртках пиксельной расцветки, припали на колени и направили в её сторону короткоствольные автоматы.

Нет. Они не заставят её подписать чёртовы бумаги. Им придётся либо убить её, либо признать умалишённой. Но пока она жива, пока помнит о том, что в реальности произошло на орбите Марса, им никогда не добиться её подписи. А до тех пор не видать им ни денег, ни контрактов, ни патентов.

Раздались короткие одиночные выстрелы — акт отчаяния со стороны головорезов «Деймоса». Энн знала, что им нельзя убивать её. Её смерть вызовет массу вопросов, и «Эфир Дайнемик» уже не обойдётся подкупом одного страхового агента. Историю придётся заминать на очень высоком уровне — и без каких‑либо гарантий.

Стрекот неожиданно приблизился и превратился в рёв. По склонам холмов заметался луч прожектора. Над ней, вынырнув из туч, завис вертолёт. Фонарь слепил и не давал ей разглядеть снайпера, следящего за ней через оптический прицел.

Тихий хлопок — и «Спортстер» завилял. Переднее колесо зарылось в песок. Руль вырывался из рук. Энн вскрикнула и, по инерции перелетев через него кубарем, покатилась по склону холма.

Пальцы впились в мокрый песок, оставив на нём длинные борозды.

Она в ужасе подумала о ящике с поддельными клапанами, доказывающими, что взрыв «Прометея» перед TEI‑манёвром на орбите Марса произошёл не по её вине, а был подстроен. Мотоцикл упал на бок и заглох. Заднее колесо ещё некоторое время крутилось. Ящик остался примотан к баку. Энн надеялась, что с его содержимым ничего не произошло.

Вертолёт, покачиваясь под ударами шквалистого ветра, висел метрах в пяти над землёй. Мелкая песчаная пыль, несмотря на ливень, поднималась и закручивалась вокруг Энн. Если бы не шлем с композитным ударопрочным стеклом, она бы наглоталась песка. Но теперь он мешал обзору. Поднявшись на ноги, Энн расстегнула крепежи на ремешках и сняла шлем с головы.

Вертолёт отлетел в сторону и опустился на вершину холма. Из него, тут же увязнув в песке, выпрыгнул снайпер, чья пуля пробила колесо «Спортстера». Следом за ним показался Марк Рейнольдс в чёрной плотной футболке и серых полевых брюках. Из ножен на поясе торчала чёрная рифлёная рукоятка семидюймового «Ka‑Bar». Страховой агент тяжело спрыгнул на землю с грациозностью десантировавшегося танка.

Распрямившись, Рейнольдс провёл ладонью по короткому ёжику седых волос. В прошлые их встречи, когда он с неизменной папочкой под мышкой посещал лофт, в котором по решению суда должна была находиться Энн, он всегда зачёсывал их назад и использовал гель для укладки.

Теперь же она могла видеть его настоящую сущность. Длинный шрам над бровью, идеально ровные зубы, сиплый надтреснутый голос, аромат лосьона «Олд Спайс» и дешёвого кофе из автоматов — всё это и раньше выдавало в нём бывшего морского пехотинца. А сейчас даже совершенно слепой человек не смог бы принять его за страхового агента.

«USMC», — прочитала Энн вышитую на футболке надпись. Он никогда не скрывал, кому служил. И продолжает служить.

Тяжело ступая, на ходу натягивая на голову восьмиклинную полевую кепку и лишь чуть сутулясь под косыми струями дождя, мужчина побрёл в её сторону. Под мышкой он вновь сжимал папку.

— Кончайте этот балаган, Коуэл! — закричал он, силясь перекрыть рёв турбин. — Подпишите чёртовы бумаги и валите куда угодно. Через пару лет всё забудется, и вас, может быть, даже опять допустят к полётам.

— Никогда, — ответила Энн с вызовом. — Я всё знаю. Взрыв, убивший Алекса и остальных членов команды, произошёл из‑за саботажа, устроенного «Эфир Дайнемик», и я смогу это доказать.

Рейнольдс устало вздохнул, свободной рукой придерживая кепку, чтобы та не улетела в потоках воздуха от винтов вертолёта и штормового ветра, этой ночью проникшего вглубь материка. В лучах прожектора сверкнула золотая вышивка на рукаве футболки, обтянувшем рельефные мышцы плеча.

— Бросьте, — сказал он, подходя ближе; голос стал тише, но твёрже и напористей. — Посмотрите в глаза правде. Вы же сами понимаете…

— Вы ведь не страховой агент, — произнесла она утвердительно. — Из вас сотрудник страховой компании, как из меня балерина.

— А вы ведь не так глупы, как обычно думают о блондинках, — ответил мужчина с лёгкой улыбкой. — Нужно обладать изрядным умом, чтобы выстроить настолько доскональный и выглядящий столь логичным бред.

— А ещё я могу отличить пироклапан из титана от подделки из стали, — Энн достала из внутреннего кармана куртки острый четырёхсантиметровый осколок, извлечённый ею из стены в отсеке, где погиб Алекс. — Если вы помните школьный курс физики, то сразу поймёте, в чём фокус.

Рейнольдс промолчал. Напряжённый взгляд его серо‑зелёных глаз буравил её из‑под густых бровей. Она не понимала, чего в нём больше — скепсиса или расчётливой злобы.

Энн подошла к опрокинутому «Харлею» и надрезала осколком скотч, которым к бензобаку был примотан ящик.

— Достаточно поднести к устройству магнит, — продолжила она, отрывая ленту от ящика. — Титан, в отличие от стали, не магнитится. Тот клапан, что я установила перед стартом с Марса, оказался подделкой. Его осколок как раз у меня в руке. Я нашла его после аварии, осматривая разрушенный отсек.

Энн улыбнулась, заметив окаменевшее лицо мужчины.

— А здесь, — она постучала ладонью по ящику, — находится доказательство. Близнецы‑братья виновника катастрофы. С лазерной гравировкой SS304 и подписью «Сделано в Китае».

Рейнольдс криво усмехнулся. Похоже, он взял себя в руки, но она всё равно увидела на его лице отчаяние и досаду.

— Поразительно, — он издевательски коротко хохотнул.

— То, что я смогла раздобыть доказательства? — Энн почувствовала, как в ней вскипает какая‑то дикая, животная злоба.

— Отнюдь…

Страховой агент в полевой кепке морского пехотинца подошёл к ней. Она заметила, что его рука скользнула вниз и пальцы зацепились за пояс рядом с ножнами. А что, если ему разрешено убить её? Убить и обставить всё как несчастный случай? Например, подбросив тело обратно в лофт и устроив пожар?

— …Поразительно, что вы сами верите в то, о чём говорите. Мне это даже нравится. У вас очень сильные защитные рефлексы. В других обстоятельствах я бы даже поболтал с вами побольше, но сейчас от вас требуется только одно. Просто подпишите бумажки, чтобы страховая компания смогла выплатить компенсацию пострадавшим. Делу будет дан ход, закрутятся бюрократические шестерёнки. Дочь Алекса, между прочим, получит причитающиеся ей деньги за смерть отца. Вам ли не знать — это поможет ей в сложившейся ситуации. Вы же знали, что у неё рак? Алекс рассказывал?

Рейнольдс стоял уже рядом с ней. Она ощущала идущий от него запах пота, лосьона после бритья и кофе из пластиковых стаканчиков.

— Вы просите меня, чтобы я признала свою вину, — процедила Энн, чувствуя разрастающуюся внутри злобу.

— Вы же понимаете, что это чистая формальность. Вы лишь соглашаетесь, что из‑за усталости пропустили трещину в клапане. Что Алекс торопил вас, рассказывая о несчастье, постигшем его единственного ребёнка. Да и вам самой хотелось скорее закончить ротацию.

— Вы врёте! — закричала Энн, подавшись вперёд.

Их лица застыли в футе друг от друга: квадратное лицо Рейнольдса с язвительной ухмылкой — козырёк кепки надвинут на лоб, тень от неё скрывает бледный шрам; в напряжённом пристальном взгляде — решительность и холодный расчёт; и скуластое лицо Энн — с тонкими плотно сжатыми губами, песком, высыхающим на щеке, и стальным блеском в серо‑голубых глазах.

— На самом деле вы работаете на «Эфир Дайнемик»! — она крепче сжала в ладони осколок клапана с «Прометея». — На зловещего корпоративного монстра, пытающегося отжать у НАСА контракты на ротацию вахтовиков с первого марсианского поселения!

Дождь громко стучал по козырьку кепки на голове Рейнольдса. Приторно‑острый смрад «Олд Спайса» выводил из себя. Неожиданно она поняла, что не слышит стрекота лопастей и рёва турбин, но не смогла позволить себе оторвать взгляд от лица мужчины ни на мгновение.

— И всё, чего вы добиваетесь, — продолжила кричать она, подняв осколок перед собой и выставив вперёд заострённым краем, — это чтобы проплатившая вам компания срубила кэш и дискредитировала технологии НАСА! Вам плевать на людей, которые остались на Марсе. Всё, что вас интересует, — счёт в «Голдман Сакс» и яхта на Кайманах!

Энн заметила, как пальцы Рейнольдса скользнули по ремню и сжали рукоять ножа. Мышцы его плеча напряглись, напряжённый взгляд метнулся к сжатому в руке осколку.

Она догадалась, слова больше ничего не решают.

Отступив, Энн выкинула руку вперёд, целясь остриём в горло Рейнольдса. Но страховой агент, сделав шаг в сторону, блокировал её выпад предплечьем. Ещё один удар — теперь она попыталась дотянуться до его груди, но в его руке уже был Ka‑Bar. Раздался скрежет неровного, с зазубринами осколка о гладкую сталь армейского ножа. Лезвие коснулось её пальцев, чего она даже не заметила. Лихорадочный взгляд следил за движениями мужчины. Папка, которую он до этого сжимал подмышкой, упала на сырой песок. Под ногами разлетелись бумаги, которые тут же намокли от дождя и разметались ветром.

Энн попыталась нанести Рейнольдсу удар коленом в пах, но тот ловко парировал его бедром, а затем, хрипло зарычав, контратаковал, нанеся удар сверху, к чему Энн оказалась совершенно не готова. Она подалась вбок, но было поздно: семидюймовое чёрное лезвие полоснуло её левое плечо, с лёгкостью разрезав ткань мотокуртки «Альпинстарс». Энн вскрикнула не столько от боли (её она как раз не чувствовала), сколько от страха.

Она отвлеклась на доли секунды, чтобы посмотреть на состояние плеча, и тут же поплатилась за это, пропустив от бывшего морского пехотинца удар левой по правой стороне лица. Зубы клацнули, рот наполнился кровью. Мир неожиданно покачнулся и женщина, взмахнув руками, упала на спину. Осколок корпуса пиротехнического клапана выпал из ладони.

Темный силуэт Рейнольдса возвышался над ней на фоне чуть более светлого ночного неба. Среди низких туч сверкнула молния. В её отсвете лицо мужчины показалось чудовищно бледным — жутким, лишённым всякого человеческого подобия. Но отчего‑то он смотрел на неё не с ненавистью, а с неожиданной и непривычной смесью жалости и сострадания.

Громыхнул гром. Его эхо прокатилось по холмам до самой пустыни.

Почему он медлит? Он же может в один прыжок опуститься ей на грудь и вонзить в неё нож.

Оглядевшись, она нигде не обнаружила осколка: он затерялся среди дождливой тьмы, теней и мокрого песка. Её испуганный взгляд метнулся к руке Рейнольдса, и она с удивлением обнаружила, что вместо ножа тот сжимает в ней обычную шариковую ручку с логотипом НАСА.

Энн зажмурилась до боли (… стоп, какого чёрта?.. этого же не может быть, я схожу с ума?..), а когда вновь открыла глаза, в руках агента вновь сверкало лезвие.

— Я вас понимаю. Иногда сложно принять правду. Очень часто она горька, как и любое лекарство. Но, приняв её, вы бы излечились и спустя месяцы удивились, не понимая, почему же вы были такой глупой…

Рейнольдс наклонился, нависая над ней. На доли секунды в его облике проступила чуть ли не отеческая забота и любовь. Её пальцы вжались в песок. Обжигающий пульсирующий жар колотился у самого горла. Ледяной дождь, падая на щёки, стекал по ним, как слёзы.

— … и не хотели подписать эти бумаги.

Она зачерпнула полные ладони песка и швырнула его в лицо мужчины. Рейнольдс отшатнулся, выпрямившись в полный рост, растерянно моргая и даря ей столь драгоценное время.

Энн приподнялась и, схватив его руку, державшую нож, впилась в неё зубами. Мужчина взревел, придя в бешенство, пальцы разжались, выпуская оружие. Стальное жало лезвия воткнулось в песок у его ноги. Энн, не раздумывая, схватила Ka‑Bar и, вложив все силы в удар, вонзила его в грудь страхового агента.

Хрипло выдохнув, Рейнольдс удивлённо посмотрел на торчавшую из его тела чёрную рифлёную рукоять ножа. На миг мир вокруг Энн исчез. Она не слышала ни стучащего в висках сердца, ни раскатов далекого грома; не чувствовала холодных капель на щеке и горячей липкой крови, сочившейся из раны на плече. Остались только два человека, застывших друг напротив друга.

А затем между губ Рейнольдса появилась капелька крови, его колени подогнулись, огромная туша навалилась на неё всей своей тяжестью, и они рухнули на землю.

Она ещё не открыла глаза, но уже поняла: что‑то изменилось. Челюсть не ныла после удара, лицо не распухло, никакой боли в плече, по которому полоснул нож.

Когда Энн медленно разомкнула слипшиеся, присыпанные песком веки, над внутренней долиной на востоке уже появилось огромное ярко‑оранжевое солнце. Оно висело над колючим кустарником на вершине холма. Воздух дрожал в едва заметном мареве. Где‑то рядом жужжал шмель. Щекоча, по руке пробежал муравей. Она посмотрела на него с полной апатией, не в силах стряхнуть.

В голове — звенящая пустота, грудь сдавлена чувствами потери и одиночества. Высоко в ледяной голубизне плыли призрачные невесомые облака, похожие на серебристые облака Марса, которые можно было наблюдать долгими сумерками через окно станции «Олимп», где она провела не одну смену. Только небо Земли казалось непривычно ярким и голубым — не похожим на карамельное небо Марса.

Рейнольдс!

Она вскочила на ноги, вспомнив ночную схватку со страховым агентом. Но его тела нигде не было. Не было ни следов, ни крови на песке, ни свидетельств схватки между ними. Всё что она обнаружила: съехавший по склону под собственной тяжестью мотоцикл, на изрядном расстоянии от него драгоценный ящик, внутри которого должны были ждать своего часа поддельные пиротехнические клапаны, и пустую папку для документов с обложкой из черного пластика.

Взяв её в руки, Энн прочитала золотую тиснёную надпись в верхнем углу. Брови сдвинулись к переносице, и между ними появились две складки. Сосредоточенно поджав губы, она провела пальцем по рифлёным буквам: «NASA Behavioral Health».

Странно. Почему у Рейнольдса папка группы поведенческого здоровья, отвечающей за послеполетную реабилитацию?

Внутри папки лежал смятый и потрёпанный лист со штампом «Подразделение NBH». Крупными буквами по центру напечатано её имя — «Коуэл, Энн» — и ниже в скобках добавлено — «конфиденциально». Основной текст выглядел истёртым и поблёкшим от времени. Разобрать можно было только отдельные фразы:

…Критически высокий ТТГ: 12,4 мЕд/л (норма 1-5)… в моче выявлено значительное превышение перх… говорит о хронической интоксикации… ртизола 28 мкг/дл при норме до 23 свидетельствует о длительном и затяжном… ПТСР-скрининг: 82/100 (порог: 65)…

Под текстом дата — «10 января 2038». На месте, предназначенном для подписи, лишь бледно-синяя клякса, в начале которой различалась одинокая закорючка, похожая на букву «Р». В верхней части листа оторван уголок. Судя по всему, здесь была её фотография.

Что за ерунда? Откуда здесь результаты её осмотра после возвращения на Землю?

Покрутив лист в руках, она увидела на обратной стороне, каким-то чудом всё ещё читавшуюся надпись, выполненную жёлтым водостойким маркером. Крупные неровные буквы складывались в тревожную фразу: «ВсЕ ПодСтроенО НЕ Верь НиКОму».

Кто-то предупреждал ее? Но кто и о чем?

Энн посмотрела на часы. До пресс-конференции оставалось три часа. Ей следовало торопиться. Она вынула ремень из джинсов, подобрала ящик и, крепко примотав его к крылу мотоцикла, медленно, из-за спущенного колеса, вернулась на дорогу.

Энн свернула с шоссе 246 на грунтовую дорогу к мысу Сурф — району, где база граничит с заповедником. Здесь, у дренажной трубы диаметром чуть больше метра, установлен датчик движения, но по стандартам НАСА он должен быть направлен внутрь базы, а не наружу. Пробираясь на коленях по сорокаметровой трубе по чавкающей вонючей жиже, Энн с тревогой ожидала услышать окрики охранников и завывания сирен, и выдохнула с облегчением, когда выбралась у задней стены ангара 7Б, где и должна была проходить пресс-конференция.

Возле поднятых ворот стояли фургоны телеканалов NBC и CNN. Внутри ангара перед мобильной сценой на неудобных стульях уже томились в ожидании представители СМИ. Время от времени вспыхивали вспышки фотокамер.

Рядом со сценой прожектора освещали уцелевшие части «Прометея», сброшенные до входа в атмосферу. После восстановления двигательный отсек выглядел так, словно ему не довелось пережить спуск и нагрев почти до трёх тысяч градусов. Идеальную картину портил только топливный бак, разорванный пирозарядом на орбите Марса.

От сцены по периметру помещения медленно курсировали люди в чёрных футболках с эмблемой ЧВК «Деймос». За их спинами висели автоматические пистолеты H&K с укороченным стволом, а цепкий взгляд отличался от ленивого взгляда охранника, пропустившего её на базу.

Энн остановилась возле одного из прожекторов. Сидящий рядом мужчина в куртке с логотипом CNN бросил на неё тоскливый взгляд и вновь отвернулся к смартфону, зажатому между ладонями. Его палец медленно прокручивал новостную ленту социальной сети. Издали, если не вглядываться, её «Альпинстарс» можно было принять за куртку телевизионщиков. Дёрнув край капюшона, Энн наклонила голову и, надеясь, что наёмники не обратят на неё внимания, приняв за ещё одного рабочего, встала рядом с мужчиной.

Двое из них прошли мимо, удостоив женщину лишь косым мимолётным взглядом. У того, что был повыше и обладал бородой, заплетённой в несуразную косичку, в этот момент ожила рация, и Энн напряглась, услышав фрагмент разговора.

— Оберон-Два, восточный периметр чист. Красный код не отменён. Пришло подтверждение, брошенный «Харлей» — мотоцикл Коуэл. Её засекли на сто первом шоссе на выезде с Палмер-роуд. Рексфорд ещё раз напомнил о требовании избегать скандала при камерах.

Наёмник снял рацию с пояса и произнёс в ответ, не сбавляя шаг:

— Принято, База. Внутри двенадцать человек, четыре на крыше ангара. Вертушка в двух минутах. Продолжаем следить за обстановкой. Пока всё чисто. Конец.

Рация в его руке зашипела и затихла. Наёмники отошли к воротам, где бритый практически «под ноль» спутник бородача закурил, затравленно и виновато оглядываясь по сторонам. Энн поставила ящик на пол и ногой задвинула его под стул сидящего перед ней мужчины.

Внезапно раздались щелчки затворов фотокамер, освещение вспыхнуло ярче, и на сцену взошёл Рексфорд.

Джеймс Рексфорд подошёл к стойке докладчика с символом НАСА, широко улыбнулся и обвёл взглядом собравшихся представителей СМИ.

— Добрый день, леди и джентльмены, — голос, усиленный динамиками, разнёсся по помещению. — Многие из вас знают меня, поэтому не буду представляться. Перейду сразу к делу. Три месяца назад завершилась миссия MAV-2037. Космический корабль «Прометей» вернулся на Землю после катастрофы, произошедшей на орбите Марса. Четырнадцатого июля в четыре часа тринадцать минут по международному времени Зулу-Тайм пиротехнический клапан номер семнадцать взорвался перед выполнением перехода на TEI-орбиту. Компания «Эфир Дайнемик» провела расследование, в результате которого выяснилось, что причиной катастрофы послужило несколько факторов, к числу которых относятся проблемы в технологиях НАСА, на которые мы уже обращали внимание общественности в прошлом году. Одна из них — использование устаревшей топливной смеси на основе гидразина, которая не подходит для манёвров на орбите Марса. Данная смесь крайне чувствительна, и микротрещина в клапане, пропущенная инженером, проводившим предполётный осмотр, привела к взрыву и гибели всех членов экипажа. Как результат — убыток в размере четырёх миллиардов долларов, а связь с Марсом могла бы быть прервана на 18 месяцев.

Рексфорд замолчал, оглядывая людей в ангаре и наслаждаясь эффектом, который произвела на них его речь. На экране позади него появились слайды, демонстрирующие пиротехнические клапаны, схему их устройства и размещения в системах корабля. С последним слайдом все увидели фото Энн, снятое перед стартом с Марса, когда она узнала, что на Земле приняли решение свернуть программу, а её по возвращении ждёт увольнение по состоянию здоровья. На изображении она выглядела обезумевшей и потерявшей человеческий облик: короткие волосы всклокочены, глаза в обрамлении покрасневших век выкатились и лихорадочно блестят, на нижней губе застыла слюна.

Журналисты, словно приглашённая массовка на каком-нибудь шоу вроде «Мне шестнадцать, и я беременна», дружно издали возглас, преисполненный возмущения.

Рексфорд отвёл руку, указывая на экран.

— Это Энн Коуэл. Инженер миссии с восемнадцатилетним стажем, единственная выжившая после катастрофы — вторая причина трагедии. Именно она установила бракованный клапан на «Прометей». На время расследования по решению суда Коуэл была отправлена под домашний арест, но сумела сбежать. С сегодняшнего дня она объявлена в федеральный розыск.

Энн, сжав кулаки, посмотрела на Рексфорда из-под надвинутого на лицо капюшона. Как она и предполагала, «Эфир Дайнемик» переложил всю вину на неё. Поборов жгучее желание выйти в проход и обвинить Рексфорда во вранье, Энн подняла ящик и, спрятав его под куртку, медленно направилась в сторону сцены, стараясь раньше времени не привлекать ничьё внимание.

Вооружённые наёмники медленно передвигались по периметру ангара, следя за посетителями. Те двое, что стояли у ворот, пристально посмотрели в её сторону, и она, вжав голову в плечи, присела на свободный стул во втором ряду.

— Для её поимки мы сотрудничаем с FBI и NASA Inspector General с привлечением ЧВК «Деймос», — Рексфорд пригладил воротник своего голубого пиджака и расстегнул пуговицы. Он красовался, выставляя на показ свои отбелённые зубы, будто демонстрируя, что счастливый ортодонт смог заработать на них дом в Санта-Барбаре. Вероятно, он полагал, что это звёздный час его и его компании. — Мы считаем, у Коуэл был мотив: месть за увольнение по состоянию здоровья, извещение о котором она получила за несколько дней до завершения трагедии.

Прежде чем на её плечо легла рука, она уловила знакомый букет ароматов: приторную остроту «Олд Спайса» и древесную горечь кофе. Энн медленно обернулась. Позади неё сидел мужчина в сером костюме с седыми короткими волосами и шрамом над бровью. Приспущенный однотонный голубой галстук открывал красную шею с огрубевшей кожей. Между лацканами пиджака на груди висел пропуск, где кроме имени и фото мужчины можно было разобрать название подразделения, в котором тот работал — NASA Behavioral Health.

— Энн, не делайте глупостей.

Из-за обрушившейся на неё внезапной глухоты слова донеслись словно сквозь толщу воды.

— Рейнольдс, — выдохнула она, не узнавая свой жуткий и глухой голос. — Вы? Вы живы? Но я же убила вас.

Человек, которого она считала в начале страховым агентом, а затем бывшим морским пехотинцем на службе Рексфорда, посмотрел на неё со странным сочувствием: как обычно хозяева смотрят на больных питомцев.

— Ох, голубушка. Ну что вы такое говорите. Одумайтесь. Вы всё ещё можете исправить.

Стоявшие у ворот наёмники направились к сцене. Бородач вновь говорил по рации, в то время как другой, как ей показалось, пристально смотрел в её сторону.

— Исправить? — язвительно переспросила она, справившись с шоком. — Что тут можно исправить? Он обвинил меня, чтобы получить страховку, и устроил катастрофу, чтобы завладеть контрактом. Этот тип ни перед чем не остановится.

— Вот именно, — Рейнольдс покачал головой. — Поэтому я прошу вас не совершать необдуманных действий, о которых вы будете жалеть.

Энн усмехнулась, даже не пытаясь скрыть поднимающуюся внутри волну злобы. Пальцы вжались в полимерную плёнку, покрывающую авиационный алюминий стенок ящика. Армированные сталью края впились в предплечья.

— Я не могу слушать предложения чувака, восставшего из мёртвых. Вы же сами сегодня ночью пытались убить меня, но я собственными, вот этими, руками воткнула нож вам в грудь.

Тем временем Рексфорд продолжал вещать с трибуны:

— «Эфир Дайнемик» берёт инициативу в свои руки. Сегодня мы объявляем о возобновлении программы «Олимп» и подписании контракта, по которому мы обеспечим доставку ста двадцати вахтовиков на обновлённый форпост человечества — базу «Олимп-2» — ежегодно. А также о восьми миллиардах инвестиций в Falcon SuperHeavy с модулем на двенадцать человек. Двигатели MAV-2052 будут работать на новой запатентованной нами формуле топлива на базе нитрата гидроксиламмония и водорода для разгонных ступеней. Первый запуск состоится уже в июне этого года. Именно «Эфир Дайнемик» прокладывает путь на Марс для всего человечества, и мы будем это делать несмотря на провокации и нечестную конкуренцию со стороны партнёров.

— Вы плохо выглядите. Подозреваю, действие перхлоратов вызвало обширные органические нарушения...

У неё не осталось никакого сомнения, что бойцы ЧВК «Деймос» направляются к ним. Один всё ещё держал в руке рацию, вероятно, координировал свои действия с действиями других наёмников, другой уже снял со спины «Кэхлер».

Вклиниваясь в толпу посетителей, бородач оттолкнул японского журналиста, который в ответ возмущённо выкрикнул в спину наёмнику что-то на родном языке.

— Идите к чёрту. Я в своём уме! — Энн сбросила с плеча руку Рейнольдса и бросилась к сцене. Заметив это, второй наёмник приподнял автомат. Прозвучал глухой одиночный выстрел. Помещение наполнил запах пороха. Резиновая пуля угодила в край сцены и, срикошетив, отскочила к стоящим в проходе между стульями корреспондентам NBC. Брюнетка с красным лицом и микрофоном завизжала и отскочила, спрятавшись за оператором, который продолжал невозмутимо снимать происходящее.

— Просьба сохранять спокойствие! — крикнул бородач, снимая с пояса шокер. — Наше оружие заряжено нелетальными боеприпасами.

И, уже обращаясь к Энн, продолжил:

— Офицер Коуэл, прошу вас не оказывать сопротивления и подчиниться нашим требованиям. Положите ящик и дайте нам его осмотреть!

— Вы что, думаете, там бомба? — усмехнулась она, подняв глаза на стоявшего на сцене Рексфорда. Исполнительный директор одарил её своей фирменной улыбкой, но Энн не заметила в ней ничего кроме равнодушного презрения.

— Коуэл, — произнёс глава «Эфир Дайнемик», отойдя в сторону от микрофона. — Я рад, что вы решили всё-таки посетить наше скромное мероприятие.

— Вы обрадуетесь ещё больше, когда я, по просьбе этих джентльменов, открою свою коробочку с секретом.

— Ну, так и что же у вас там? Открывайте, не томите. Посмотрите, все ждут.

Журналисты пришли в себя и повскакивали с мест. Защелкали камеры, вспышки ослепили ярким светом. Со всех сторон посыпались вопросы, похожие на град из камней. Она чувствовала себя как та девушка, которую забили камнями в Иране за побег от ненавистного мужа. Несколько микрофонов нетерпеливо подрагивали перед лицом, рождая в голове мерзкие и похабные аналогии.

— Энн, — обратилась к ней брюнетка с NBC, взявшая себя в руки после краткой истерики. — Скажите, для чего вы устроили катастрофу? Вы считаете, что с вами обошлись несправедливо?

— Всё было подстроено, — ответила Энн после того, как закрыла глаза, глубоко вдохнула и досчитала до восьми, поступив так, как их учили в академии в аналогичных ситуациях. — Аварию устроил сам «Эфир Дайнемик», и у меня есть доказательства. Они в этом ящике.

Рексфорд, услышав её слова, побледнел. Его улыбка поблекла.

— Если кто не знает, — продолжила она, — это специальный кейс «НАСА Транзит», в котором хранятся пироклапаны для «Прометея». Мне удалось достать их через коллегу в Сан-Диего. К сожалению, при их передаче он был убит бойцами подразделения «Деймос», нанятыми «Эфир Дайнемик» для того, чтобы помешать мне рассказать правду.

Ангар наполнился взволнованным гулом. Представители СМИ пришли в возбуждение, некоторые уже звонили в редакцию чтобы первыми сообщить новость.

Наёмник с шокером бросился на неё сквозь толпу обступивших журналистов. Люди в панике расступились. Энн сделала пару шагов назад и упёрлась в сцену.

— Стоять! — неожиданно рявкнул Рексфорд. — Не превращайте пресс-конференцию в цирк. Уж коли вы не смогли предупредить её появление, так не портите всё окончательно.

— Сэр, — опешивший наёмник посмотрел на него с удивлением и испугом. — Но что нам делать? Нам следует дать ей открыть коробку?

— Пусть открывает, — улыбка исполнительного директора вновь широко растянулась, став похожей на волчий оскал. — Мне самому интересно, какие у неё доказательства.

Он наклонился к ней.

— Позвольте, я могу вам помочь подняться. Пусть все увидят, что вы там прячете.

Проигнорировав протянутую руку Рексфорда, она самостоятельно взобралась на сцену. Оттолкнув директора «Эфир Дайнемик» и поставив ящик на кафедру, Энн дрожащими пальцами открыла защёлки по краям коробки.

Она заслонила глаза рукой от новой серии вспышек. Журналисты подались вперёд. Оператор CNN, оттеснённый брюнеткой, поднял камеру над головами, а затем и вовсе забрался с ногами на шаткий офисный стул.

— Вы видели на слайдах устройство пироклапанов, которые нужны для того, чтобы в двигатель начало поступать топливо, — произнесла Энн, делая паузы между словами, чтобы её речь звучала спокойно и уверенно. — По стандарту НАСА они должны быть выполнены из сплава титана, однако то, что я обнаружила, оказалось подделкой из дешёвой стали. Настоящий титановый пироклапан даже после термоциклирования в вакууме показывает характерную альфа-бета-фазовую структуру. В то время как на осколке, найденном мной после взрыва, были видны характерные для транскристаллического разрушения узоры и растрескивания по границам. Перед TEI-коррекцией давление в системе достигает пика. Сталь теряет пластичность уже при минус восьмидесяти, а на орбите Марса, в тени корпуса, температура опускалась до минус ста десяти. Когда сработал пирозаряд, клапан не выдержал ударной волны — хрупкий металл лопнул как стекло, и гидразин вспыхнул при контакте с горячими фрагментами. Это не авария из-за усталости материала. Я уверена, что математическое моделирование на компьютерах покажет...

Она приподняла крышку и повернула коробку, чтобы продемонстрировать собравшимся её содержимое, и услышала удивлённый сдавленный выдох десятков людей. Вновь защёлкали фотоаппараты.

— Но что мы должны здесь, по-вашему, увидеть? — спросила брюнетка, театрально приподняв брови.

— Что происходит? — крикнули с задних рядов.

— Что это значит? — раздался высокий голос с азиатским акцентом.

— Тут... — Энн заглянула в коробку, и мир вокруг неё покачнулся. Выпустив её из рук, она ухватилась за край стойки. В коробке не было ничего кроме антистатической пены с вырезами. Сами клапаны, которые должны были размещаться в этих вырезах, отсутствовали.

Рексфорд стоял рядом с ней, разглаживая воротник пиджака. Его довольное лицо лучилось фальшивым сочувствием. Ей захотелось вонзить ногти в его щёки и лоб и рывком потянуть вниз, сдирая маску сердечности и мнимого сострадания. Вырвать глаза, чтобы каждый убедился, что за ними, скрытое в черепной коробке под слоями жира и кожи, прячется злобное ликующее существо.

— Вы украли их? — её голос прозвучал настолько ровно и спокойно, что она сама поразилась своей выдержке. — Сделали это, пока я была без сознания после схватки с вашим верным протеже из страховой компании? Всё подстроили для того, чтобы выставить меня неуравновешенной и свихнувшейся особой, которая неспособна была выполнять свои обязанности? Чтобы закопать меня вместе с НАСА и сделать главным козлом отпущения?

— Коуэл, мы не понимаем, — брюнетка протянула в её сторону микрофон с чёрной насадкой и радужными лепестками на квадратной накладке. — Объясните? Что происходит?

— Кто ваш коллега, по вашим словам, убитый «Деймосом»? — выкрикнул вопрос японский журналист.

— У вас есть другие доказательства? — спросил его коллега. — Вы понимаете, насколько серьёзны ваши обвинения?

В этот момент к ангару подъехал чёрный «Субурбан», из которого вышли люди в куртках с эмблемой ФБР и не торопясь направились к сцене.

— Джимми, позвольте, я кое-что объясню, — обратился к Рексфорду, взобравшийся на сцену Рейнольдс.

— Конечно, Марк, — глава «Эфир Дайнемик» пожал ему руку и обернулся к журналистам. — Леди и джентльмены, разрешите представить доктора Марка Рейнольдса. Ведущий специалист подразделения поведенческого здоровья НАСА. Он курировал лечение офицера Коуэл после её возвращения с Марса.

— Марсианский реголит на один процент состоит из перхлоратов, — произнёс Рейнольдс, прочистив горло. — Казалось бы, это немного, но поверьте, этого вполне достаточно, чтобы вызвать острое отравление, нарушения в работе щитовидной железы и, как следствие, сбой в работе всего организма. В результате того, что система жизнеобеспечения «Олимпа» оказалась недостаточно совершенна, часть ядовитых веществ и мелкодисперсной пыли попадала в воздух, которым дышали астронавты. Перхлораты ингибируют захват йода щитовидной железой. Месяцы воздействия при отсутствии нормального, богатого йодом питания вызвали гипотиреоз, повреждение гиппокампа и хроническую интоксикацию коры головного мозга, как я полагаю, у всего персонала станции. Энн Коуэл не является исключением. Тяжёлое хроническое отравление в её случае привело к галлюцинациям и бреду, неспособности различать границу между реальностью и фантазией.

— Что вы такое говорите? — пробормотала сбитая с толку Энн.

Неожиданно она осознала весь ужас сложившейся ситуации и даже не попыталась сопротивляться, когда на сцене оказались сотрудники ФБР и, молча, без лишних усилий, сведя её руки за спиной, затянули на запястьях пластиковую стяжку.

— Думаю, суд учтёт нестабильное состояние психики офицера Коуэл и то, что её состояние и поступки — лишь следствие ненадлежащего выполнения работ со стороны бывшего подрядчика НАСА, — объявил Рексфорд, — который в мечте о терраформировании не желал останавливаться ни перед чем. Как вы помните, в прошлом году было принято решение о завершении программы «Олимп». Причиной явилось то, о чём уже вскользь нам поведал доктор Рейнольдс — конструктивные недоработки в системе жизнеобеспечения базы «Олимп». В результате все двенадцать человек, находившихся на планете в течение долгого времени, подвергались разрушающему воздействию марсианской пыли и перхлоратов. Но «Эфир Дайнемик» учёл все ошибки. Построенная нами база «Олимп-2» будет полностью безопасна для персонала благодаря новой трёхступенчатой системе выделения кислорода из перхлоратов с усиленной и прошедшей все необходимое тестирование системой фильтрации.

Раздались жиденькие аплодисменты. Японский журналист, которого оттолкнул бородач из ЧВК «Деймос», все ещё разговаривал по телефону, комментируя происходящее то на родном, то на английском языке. Брюнетка из NBC о чём-то перешёптывалась со своим оператором.

Рексфорд закрыл всё ещё лежащий на трибуне ящик с оранжевой наклейкой «HAZMAT» и символикой NASA и, наклонившись к уху Энн, сказал практически шёпотом:

— Если бы прогресс замирал после каждой смерти и трагедии, мы бы всё ещё ползали по орбите Земли. Можете думать обо мне что угодно, но я не злодей. Просто работа у меня такая. Я лишь выбрал, какая версия правды позволит человечеству двигаться дальше.

Энн кивнула и посмотрела в уставшие глаза человека, который слишком много раз подписывал отчёты с незнакомыми фамилиями в графе «погибшие».

— А вот у меня нет выбора, Джимми, — ответила она, и его улыбка дрогнула под её прямым холодным взглядом. — Вы можете украсть доказательства. Можете разрушить мою репутацию. Но вы не можете изменить законы физики. Я верю только в них и в саму себя. Превратиться в обколотый транквилизаторами овощ, но остаться верной себе — именно это выбор человека. Продолжать жить согласно вере других — выбор овоща. Я — человек. Я свой выбор сделала.

Она повернулась. Оператор NBC вновь направил на неё камеру. Брюнетка подняла микрофон, чтобы задать очередной вопрос.

— Титан не магнитится, — сказала Энн Коуэл, смотря точно в объектив.