Точка (не)возврата

Холли не поняла — не успела понять, — что с ней произошло…

Она слишком волновалась за друзей с тех пор, как они были вынуждены разделиться, убегая от Пожирателей, и потому допустила промах: ее магический щит вспыхнул радужным переливом, разворачиваясь, и тут же пропал. Ведь заклятие противника достигло цели долей секунды ранее.

Холли оторвало от пола, перевернуло в воздухе и впечатало спиной в стеллаж у стены, выбив воздух из груди. Позвоночник прострелило болью под хруст и звон чего-то хрупкого, что прежде лежало на сломанных ей полках. В воздух взмыла светящаяся золотистая взвесь, забивая глаза, нос, рот.

Рефлекторно захотелось зажмуриться и чихнуть, стереть неизвестное и, возможно, ядовитое вещество с лица.

Но Холли неожиданно поняла, что не может.

Мозг отдавал команду телу, по мышцам разливалось напряжение, готовя их к действию, но… так… медленно. Холли поняла, что не дышит, не моргает и даже упала не до конца, замерев в нелепой, неподвластной законам гравитации позе.

Потом пришла боль, чередой обжигающих вспышек обрушившись на застывшее, словно бабочка в янтаре, тело. От девушки будто на живую отрывали целые куски и тут же обливали кровоточащую плоть огневиски. Она бы закричала, если бы могла, Но она не могла. И ей оставалось лишь молча терпеть.

Холли видела, как, вихрясь, расползлось по комнате облако светящейся пыли. Слышала, как с пронзительным звяканьем что-то лопнуло слева, затем справа, после чего помещение заполнилось целым каскадом звуков разрушения. Ее преследователь, сделав несколько шагов назад, застыл с поднятой палочкой посередине комнаты. Но отчего-то не спешил добить Холли. Глаза за белой маской, подсвеченные золотистым завихрением прямо перед лицом противника, смотрели на пойманную школьницу едва ли не с первобытным ужасом. И не двигались…

Агонизирующему сознанию Холли потребовалось время, чтобы понять, что Пожиратель попал в ту же ловушку, что и она. Затем с телом взрослого волшебника и вовсе стало происходить что-то странное: оно задрожало и начало искажаться. Пожиратель становился то ниже, то выше. Черные волосы, торчащие из-под капюшона, побелели, вновь почернели и, резко укоротившись, втянулись обратно в череп. Рука, держащая палочку, вдруг истончилась и стала короче. Со второй, за секунды истлев, осыпалась мантия, обнажив желтую кость. Но вскоре и она исчезла. Чтобы через мгновение появиться вновь, обрастая разлагающейся плотью.

Это выглядело ужасно. Но девушка не могла в полной мере прочувствовать этого, поглощенная собственной болью. Она лишь подумала, не происходило ли тоже самое и с ней? Это объяснило бы, почему ей казалось, что тело вот-вот разорвется на части.

Вслед за рукой начали исчезать другие части тела Пожирателя и… не все из них появлялись снова. Холли смотрела на зияющую дыру в животе своего врага, не в силах ни зажмуриться, ни отвернуться, на пустое место там, где всего секунду назад было его колено, и с вымораживающей душу неотвратимостью осознавала: то, что происходило с Пожирателем, было несовместимо с жизнью. Это же ожидало и ее, если ей не удастся выбраться из ловушки в ближайшее время. И… она должна была… должна была выбраться! Она не могла умереть сейчас! Не тогда, когда где-то поблизости в опасности находились ее друзья. Не тогда, когда воскресший Волдеморт собирался прийти к власти и убить их или сделать рабами.

Превозмогая боль, Холли вновь попыталась шевельнуть ногой или рукой, зажмуриться, стиснуть зубы. Сделать хоть что-нибудь. Без толку. Тело не слушалось. Мозг кипел от запредельного усилия. Но она пыталась снова и снова, не веря, что должна умереть здесь и сейчас — так глупо бесполезно.

Золотистая пыль вихрилась перед глазами, закручиваясь в замысловатые спирали и рассыпаясь на отдельные частицы. Янтарно-желтый свет плясал по комнате, разбивая тени от ящиков и стеллажей. Девушка даже сочла бы увиденное красивым, если бы эта красота не пыталась ее убить прямо сейчас.

Тело Пожирателя, между тем, уже почти полностью исчезло, оставив после себя в воздухе лишь несколько кусков плоти, клочья ткани и белую маску, мигающую, словно запись на поврежденной видеопленке. Она то пропадала, то появлялась в воздухе, будто не могла определиться, кануть в небытие вслед за хозяином или тот не стоил подобной преданности.

Холли чувствовала, что вот-вот потеряет сознание от боли и перенапряжения. И когда мир вдруг поглотила желто-бело-черная пустота, подумала, что это действительно конец. Однако в следующий миг ее настигло ощущение падения, и она вдруг поняла, что просто сумела наконец закрыть глаза. Затем исчезла рвущая тело боль. Но девушка не успела испытать облегчения, потому что в следующий миг ее сдавило со всех сторон и куда-то потянуло. Она ощутила себя кондитерским мешком тети Петунии, из которого бережливая миссис Дурсль всегда старалась выжать крем до последней капли. Из Холли, очевидно, пытались выжать внутренности. И она уже готова была их из себя исторгнуть, когда все внезапно прекратилось: давление исчезло и ее тело упало… на дощатый пол.

Холли распахнула глаза и ошалело уставилась на потрескавшуюся потолочную побелку с пятнами плесени вдоль массивных деревянных балок. Ее грудь часто вздымалась, втягивая в легкие запах пыли, сырости и чего-то резкого, химического, отдаленно напоминающего хозяйственное мыло. Девушка дала себе несколько секунд перевести дух. Затем посмотрела налево, направо и резко села.

— Ну, прекрасно…

Это, определенно, не являлось одной из комнат Отдела Тайн. Не то, чтобы после комнаты с мозгами Холли всерьез могла удивить изощренная фантазия Невыразимцев, но во всем, что она видела до этих пор в их обители, ощущалась претенциозность и… очень много потраченных галеонов. Место же, где Холли оказалась, выглядело воплощением неблагополучия: облезшая штукатурка на стенах, узкие створчатые окна с мутными стеклами, потемневшие от времени неровные доски пола. Вдоль стен стояли одинаковые металлические кровати. Поднявшись на ноги, Холли насчитала их шестнадцать: восемь с одной стороны, восемь с другой. На каждой — тонкий матрас и застиранное едва ли не до дыр серое одеяло.

Помимо воли девушке вспомнились работные дома из рассказов Диккенса, что она читала в начальной школе. Непонятно, как подобное место могло уцелеть спустя полтора века — будто артефакт из прошлого, — но что Холли могла о нем точно сказать: оно было магловским.

Девушка не знала, ощущали ли это другие. Никогда не спрашивала, опасаясь, повторения истории с парслтангом, и не желая вновь становиться белой вороной. Но будь то Хогвартс, Министерство, Косая Аллея, дом Сириуса или семьи Уизли — любое место, созданное магией, или место, где ее регулярно и в больших количествах применяли на протяжении многих лет, имело для нее свою, особую ауру. Холли чувствовала, как она щекочет что-то внутри нее. Что-то, что, вероятно, и делало ее волшебницей. Потому что каждый раз это ощущалось, словно возвращение домой. Дом не всегда был добрым и дружелюбным, но это не умаляло чувства принадлежности, которое девушка испытывала, находясь в нем.

Этому месту Холли не принадлежала. И не хотела принадлежать.

Где она вообще оказалась? Почему? А главное — как ей вернуться в Министерство, где остались Гермиона, Рон, Невилл, Луна и Джинни, которых она привела в ловушку Пожирателей? Снедаемая чувством вины и страхом за друзей, Холли убрала в карман волшебную палочку, которую, оказывается, все это время продолжала сжимать в руках, в отличие от исчезнувшего пророчества — не стоило лишний раз привлекать внимания маглов, — и спешно направилась к выходу из комнаты. Она не могла находиться неизвестно где, когда близкие люди в любой момент могли погибнуть из-за ее глупости и неспособности защитить мысли от чужого вторжения.

Однако, сделав всего несколько шагов по проходу, Холли замерла, осознав кое-что, на что не обратила внимания сразу. Сердце испуганно забилось где-то в животе, горяча нутро. Девушка дрожаще выдохнула и, изменив направление, подошла к запыленному снаружи окну, свозь которое в унылую комнату пробивались солнечные лучи.

Когда она с друзьями добралась до Министерства, уже стемнело. И они не находились внутри так долго, чтобы солнце вновь успело взойти.

Холли вцепилась руками в рассохшуюся раму, с отчаянием глядя на неумолимо приближающийся к зениту золотистый круг. Неужели она провела в магической ловушке так много времени? И… что за это время произошло с ее друзьями?

Пальцы девушки судорожно сжались, заставив старое дерево затрещать. Холли бездумно опустила взгляд вниз и вновь застыла, забыв выдохнуть.

Окно, из которого она смотрела, находилось на втором этаже здания и выходило на передний двор — небольшую утоптанную площадку, огороженную кованым забором. Во дворе играли дети: мальчики в шортах до колен и рубашках с длинным рукавом, отличающихся разве что степенью заношенности, гоняли потрепанный коричневый мяч; девочки в строгих платьях с воротничками под самое горло прыгали через веревку; несколько тех, что помладше, играли с тряпичными куклами. И если старомодную одежду и игрушки детей Холли могла бы, успокаивая себя, списать на крайнюю бедность и странные порядки приюта, куда ее, кажется, занесло, от увиденного за оградой подобным притянутым за уши объяснением было не отмахнуться. По мощенной булыжником мостовой, нещадно чадя, ехал грузовик с деревянным кузовом, кабиной причудливой формы и колесами, больше похожими на колеса кареты, а не автомобиля. За ним на чем-то похожем на велосипед с двумя колесами спереди и массивным ящиком с кривой надписью «Рыба» между ними проехал парень в не менее старомодной одежде, чем была на детях.

Взгляд Холли заметался по улице, выхватывая все новые детали: старомодные шестигранные фонари с закопченными стеклами, покатые черепичные крыши с заплатами из обрешетки, дымоходы, одежда, прически прохожих… От невероятной догадки сердце пропустило удар, падая куда-то вниз, прежде чем забиться с удвоенной силой, будто намеревалось сломать клетку ребер. Холли резко выдохнула и отшатнулась от окна, чувствуя, что ее накрывает натуральной паникой.

Стекла в окнах задрожали, ножки металлических кроватей застучали о дощатый пол. На ближайшей кровати взорвался, разлетевшись облаком опилок и обрывков ткани не замеченный девушкой игрушечный заяц.

Все, что Холли видела, просто не могло существовать в ее времени. И если только ее не занесло на съемки какого-нибудь исторического фильма… Господи, во что она вляпалась на этот раз? Как?

Холли попыталась вспомнить, что видела в той комнате в Отделе Тайн, где они с Пожирателем попали под действие неизвестной магии, но у нее не было достаточно времени, чтобы осмотреться. Девушка была занята тем, чтобы не дать себя убить и защитить пророчество от врага. На расставленных вдоль стен круглой комнаты стеллажах определенно что-то лежало, поблескивая во вспышках их заклятий. Но что? Могли ли они разбить что-нибудь вроде того маховика, которым пользовалась Гермиона на третьем курсе, и тем самым заставить его сработать?

С проклятым везением Холли — вполне.

Это не объясняло, почему она оказалась, помимо другого времени, в совершенно другом месте. Насколько девушка знала, маховики времени так не работали. С другой стороны, она видела всего один, и он не был поврежден…

В любом случае, если то, о чем подумала Холли, было правдой, вопрос «Куда ее занесло?» мерк как несущественный перед вопросом «Когда?». В тот единственный раз, когда Холли имела дело с магией времени, они с Гермионой переместились всего на несколько часов назад и прожили их, чтобы вернуться в момент, из которого исчезли. Иных способов переместиться из прошлого в будущее маги до сих пор не изобрели. По крайней мере, на этом настаивала подруга, и у Холли не было причин ей не верить.

Время, в которое занесло девушку на этот раз, по самым оптимистичным прогнозам должно было исчисляться десятилетиями от того, в котором она жила. Холли не помнила, когда в Англии появились первые автомобили, но, кажется, это произошло еще в XIX веке. И то, что Холли видела за окном, больше походило на картинки из энциклопедии о заре эпохи машиностроения, нежели на что-либо из ее реального жизненного опыта.

С одной стороны, это значило, что друзья Холли прямо сейчас не находились в опасности. Черт возьми! С большой долей вероятности, они еще даже не родились на свет! Ей некуда было бежать прямо сейчас, никого не нужно было спасать. У нее было время — много времени — придумать план, как обезопасить их, и воплотить его в жизнь. Исправить совершенную по глупости ошибку.

С другой — и это оглушало, заставляя Холли задыхаться от страха и отчаяния, — ей, кажется, предстояло прожить целую жизнь в чужом времени. Одной. Без Рона и других Уизли, без умницы Гермионы, без Сириуса и Ремуса, Дамблдора, Хагрида… Почти ничего не зная о жизни в далеком прошлом. Да и насколько далеком? Что, если она попросту не доживет до того времени, когда сможет оказаться полезной близким людям?

Несколько подушек, подлетев в воздух, разлетелись по комнате ворохом перьев и ниток.

Холли нужно было узнать, какой сейчас год. Чтобы понять, каковы ее шансы… снова увидеть кого-то из близких людей. Девушка вновь метнулась к выходу, но вдруг уловила краем глаза движение между кроватями и, резко развернувшись, выхватила палочку.

Готовое сорваться с губ атакующее заклинание удалось остановить в последний момент.

У стены, прижимая к худой груди невзрачную книжку с потертой обложкой, сидел ребенок. Мальчик лет четырех или пяти. Он испуганно смотрел на Холли широко распахнутыми карими глазами, закусив губу, и, кажется, даже не дышал. Как будто надеялся, что так сможет остаться незамеченным.

Усилием воли девушка заставила себя успокоиться — насколько то было вообще возможно в данный момент — и опустила палочку. Бегло оглядевшись по сторонам, она в полной мере осознала, чему стал свидетелем бедный магловский мальчик, и мысленно выругалась. То, что ее жизнь рушилась, не являлось оправданием тому, чтобы пугать до полусмерти маленьких детей. И определенно, это не было лучшим способом заявить о себе в новом времени.

Однако, как выяснилось, степень испуга мальчика Холли переоценила. Ребенок сохранял неподвижность лишь несколько секунд, затем медленно выпустил воздух из груди, и его ладони с силой сжали края потрепанной обложки. Темные брови на худом лице сошлись к переносице. Страх во взгляде потеснило упрямство.

— Это не я! — буркнул ребенок. Голос его слегка подрагивал, но звучал скорее раздраженно. — Я не знаю, почему это произошло!

— Что? — не поняла Холли. Однако самообладание магловского мальчика не могло ее не впечатлить. К тому же для своих лет он очень хорошо говорил.

Ребенок, между тем, поднялся с пола и расправил плечи, будто желая показаться больше и сильнее перед лицом вероятной опасности. Книгу мальчик аккуратно положил на кровать, и девушка, скользнув взглядом по ней, смогла прочитать название: «Эзоповы басни [1]».

— Вы пришли наказать меня, мисс? Но я ничего не делал! Правда! — фраза звучала так, будто повторялась много раз. И обычно никого не убеждала. Холли знала эти нотки обреченности, что невольно проскальзывали в голосе ребенка, помнила из собственного детства. Кажется, мальчику, как и ей, нередко попадало за что-то, чего он не делал, или, по крайней мере, не делал намеренно.

— Эм… Я тебе верю, — поспешила заверить Холли. Ей потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять, что мальчик имел в виду учиненный ее магическим выбросом беспорядок. — То есть я знаю, что это не ты. И я здесь не для того, чтобы тебя наказывать за… что-угодно.

Лицо ребенка от сказанного девушкой приобрело растерянное выражение. Темные брови взлетели, изогнувшись дугой, глаза несколько раз недоверчиво моргнули, прежде чем он медленно повторил:

— Вы знаете?

Как будто мальчик был готов к любой реакции Холли на свои слова, кроме той, где ему действительно поверят, и теперь не понимал, что с этим делать.

Девушка неловко взъерошил волосы на голове. Ее пальцы все еще нервно подрагивали от осознания случившейся с ней катастрофы, но гриффиндорская натура требовала успокоить ребенка, отчего-то принявшего буйство ее магии на свой счет.

— Ну, да, я знаю, что ты этого не делал, потому что… эм, это сделала я, — Холли не придумала ничего лучше, чем сказать мальчику правду. Не самая лучшая идея, учитывая, что ребенок был маглом. С другой стороны, любое другое объяснение из ее уст выглядело бы не менее нелепо и нереалистично, ведь она всегда был ужасной лгуньей. И прямо сейчас у девушки не было моральных сил что-либо выдумывать. А мальчик находился в том возрасте, когда дети еще верят в сказки и не считают волшебство чем-то из ряда вон выходящим.

— Вы? — вновь повторил за ней ребенок, и его глаза приобрели странную задумчивость.

— Да. Когда я расстраиваюсь или злюсь, происходят такие вещи. Типа ма-а-агия, — Холли подняла руки, пошевелила пальцами, как заправская фокусница, и вымученно улыбнулась. Мальчик после ее слов, напротив, нахмурился, уголки накусанных губ опустились, в глазах появилось выражение обиды.

— Зачем вы надо мной издеваетесь? — спросил ребенок сердито.

На этот раз растерялась Холли.

— Что? Я не издеваюсь над тобой!

Мальчик в ответ только сильнее разозлился.

— Я ничего не делал этому глупому Билли, сколько можно повторять! Он сам упал!

— Эм, ладно, — не стала спорить с ним Холли.

— И сейчас тоже… Это не я! — ребенок огляделся по сторонам, и свозь его негодование вновь стал заметен страх, который он так умело для своих лет пытался скрыть. — Я не дьявол!

Холли пораженно смотрела на взволнованного мальчика, и не понимала, чем вызвала такую реакцию. Но затем тот поднял на нее взгляд, горящий отчаянной решимостью и… она почувствовала. Почувствовала, будто вновь оказалась на кладбище Литтл-Хэнглтон, где воскресший Темный Лорд заставлял ее поклониться, сминая усталое сопротивление Империусом.

— Это не я! — вновь воскликнул мальчик, и на этот раз его слова звучали не попыткой оправдать себя, а истиной, высеченной в камне. Хотелось закивать болванчиком, и Холли так и сделала бы, если бы не имела подобного опыта в прошлом. Было бы ужасно странно суметь сбросить Империус Темного Лорда и не справиться со стихийной магией ребенка. — Это вы выпили сидр миссис Коул и все тут разгромили! А потом уснули! А меня здесь вообще не было!

Дикий, как у загнанного волчонка, взгляд мальчишки метнулся к двери, и Холли почувствовала, как ослабевает чужое давление на мозг. Так что вознамерившийся проскочить мимо неге паршивец был цепко ухвачен за шиворот и остановлен. Ребенок тут же начал вырываться: вертелся, пинался, пытался разжать пальцы пленительницы своими.

— Вот же маленький!.. — выругалась Холли, получив чувствительный удар по колену, и не придумала ничего лучше, как спеленать мальчишку руками, плюхнувшись с ним на ближайшую кровать. Оказавшийся на ее коленях ребенок и не подумал сдаваться, продолжая рваться из принудительных объятий, но в таком положении, по крайней мере, он не мог драться.

— Да успокойся ты! — раздраженно прикрикнула на мальчика девушка — Я ничего плохого тебе не сделаю!

— Врете! — натужно выдавил ребенок, продолжая извиваться ужом в руках Холли. — Все взрослые врут!

Интересно, какая жизнь была у этого мальчика, если в таком нежном возрасте он сделал подобный вывод.

— Но я не взрослая, — резонно, по собственному мнению, заметила Холли. Очевидно, ребенок так не считал. Он замер на мгновение, но лишь для того, чтобы бросить на девушку неприязненный взгляд.

— Я же сказал, что все взрослые врут! — воскликнул он обвиняюще и тут же возобновил свои попытки освободиться. — Вы уже большая!

— Мне пятнадцать, и я еще учусь в школе. В которой и ты однажды будешь учиться.

— Конечно, я буду учиться! Я не хочу быть, как дурочка Сьюзен, — неожиданно для Холли мальчик перестал вырваться. Его тело продолжало оставаться напряженным, но очевидно что-то, что пришло ему голову, показалось ребенку важнее, чем оказаться сейчас за тысячу миль от нее. Мальчишка снова поднял взгляд, и на этот раз Холли прочитала за карими радужками настороженную работу мысли. — Значит... вы не новая помощница воспитательницы?

— Нет, — ответила девушка.

Ребенок свел брови к переносице и потребовал:

— Отпустите меня!

— Если пообещаешь не убегать, — поставила условие Холли. Ей нужно было у кого-нибудь выяснить, куда и — главное — когда она перенеслась. И раз уж мальчик, показавшийся девушке достаточно разумным для своих лет, оказался, ко всему прочему, магом, она не видел причины, почему не могла спросить у него. Конечно, существовала вероятность, что такой малыш еще не понимал концепции времени, но тогда, по крайней мере, Холли стоило рассказать ему о магии. Судя по реакции ребенка на упоминание волшебства, он не знал, кем является, и боялся своих сил. Вернее, наказания за них, поправила девушка себя мысленно, вспомнив попытку мальчика подчинить ее волю, чтобы избежать последствий учиненного в спальне разгрома, в котором, как он думал, был виноват.

Но… Вспомнив собственное детство, ремень Вернона и голодные вечера в чулане, неизменно следовавшие за любыми «странностями», Холли была последней, кто взялся бы ребенка осуждать. Даже невольно оказавшись жертвой его недружелюбной магии.

Мальчик ничего не ответил, лишь продолжил изучать ее взглядом. Но Холли решила счесть молчание ребенка за согласие и ссадила его с коленей на кровать рядом с собой. Мальчишка тут же отодвинулся от нее к изголовью и, очевидно, почувствовав себя в большей безопасности, продолжил задавать вопросы:

— Тогда… кто вы? И что здесь делаете? — взгляд ребенка вдруг соскользнул с Холли и уперся в дверь спальни, затем вернулся к вынужденному собеседнику совершенно озадаченный. — И как здесь оказались? Дверь же заперта…

Не зная, с чего начать, девушка в свою очередь спросила:

— Как тебя зовут, малыш?

Мальчик не ответил.

— Ну, можешь не говорить, если не хочешь. А я — Холли. И, честно говоря, я понятия не имею, как здесь оказалась?

— Как это? — не понял ребенок и недовольно сощурился, очевидно, подумав, что Холли лукавит.

— Для начала, не мог бы ты мне сказать, здесь — это где? — мальчик посмотрел на нее, как на дурочку. Это было достаточно неловко, учитывая, что ему было в лучшем случае пять. — Пожалуйста.

— В приюте Вула, — помолчав, все же ответил ребенок.

— И… Эм, это в Лондоне?

— В Лондоне! — раздраженно воскликнул мальчишка, кажется, все больше убеждаясь, что Холли решила над ним подшутить.

— Хорошо. И, может быть, ты знаешь, какой сейчас год?

— Вы думаете, я дурак?! — вновь рассердился ребенок. — Конечно, я знаю!

Девушка выжидающе вскинула брови.

— Сейчас 9 сентября 1931 года, — с неохотой сказал мальчик.

— Далеко, — расстроенно пробормотала Холли, чувствуя, как внутри снова зарождается утихшая было за время разговора с ребенком паника. Впрочем, могло быть и хуже: вторая цифра вполне могла оказаться восьмеркой. Девушка со вздохом отвела взгляд и, зацепившись им за книгу, оставленную мальчиком, задумчиво взяла ее в руки. Кажется, она читал что-то такое в детстве, но ей не понравилось, потому что во всех рассказах побеждали не добрые персонажи, а сильные или подлые, как Дадли.

— Ты уже умеешь читать? — спросила Холли, пролистнув книгу и найдя всего несколько черно-белых иллюстраций. Лишь бы не думать какое-то время о слоне в комнате, грозящем раздавить ее хрупкое самообладание.

— Вы так и не сказали, кто вы и зачем вы здесь, — проигнорировал заданный вопрос ребенок, настороженно следя за книгой в руках навязанной собеседницы. Холли протянула ее мальчику, и тот тут же выхватил сборник басен, вновь прижав потрепанное издание к груди, словно думал, что девушка может его украсть.

— Ну, появляться здесь не входило в мои планы, — Холли издала короткий нервный смешок и неловко потерла шею. — Просто так получилось. И… я волшебница. Такая же, как и ты.

Последние слова Холли проговорила с некоторым опасением, помня реакцию ребенка на предыдущее упоминание магии.

— Вы все врете! — угрюмо ответил мальчик, уперев подбородок в книгу и будто отгородившись ей от девушки. — Хотите, чтобы я признался, что делал все те дьявольские вещи. И тогда мистер Дженкинс отведет меня в церковь, чтобы отец Миллер прогнал из меня зло. Но я ничего не делал, ясно вам?!

На последних словах ребенок повысил голос, и в нем отчетливо были слышны нотки злости и страха. Холли понимала, что мальчик лжет, чтобы обезопасить себя. Но примерно представляя, что могло крыться за скупой формулировкой «прогнать зло», разве она сама поступила бы иначе? Девушка не была такой же эрудированной, как Гермиона, но тема экзорцизма, которому нередко подвергались дети-волшебники в прошлом, раз или два поднималась в гостиной Гриффиндора. И от того, что четырех-пятилетний ребенок перед ней был в достаточной степени осведомлен о данном издевательстве, чтобы всеми силами стараться его избежать, внутренности Холли скручивало от неприятия и отвращения.

— Не вру, — сказала девушка как можно искреннее и вновь достала волшебную палочку. Раз Холли оказалась так далеко в прошлом, задолго до собственного рождения, у нее появилось вполне обоснованное предположение, что контроль за магией несовершеннолетних на нее отныне не распространялся. Гермиона рассказывала, что он возникал, как только одиннадцатилетний волшебник или волшебница переступали порог Хогвартса и был как-то завязан на волшебной палочке. Его же палочки, возможно, в этом времени могло еще даже не существовать.

Но даже если Холли ошибалась, настолько ли в действительности будет плохо, если в Министерстве узнают о ней? Девушка ведь понятия не имела, как ей жить в новом времени. Где она станет спать, что есть, во что одеваться. У нее даже вшивого кната в кармане не завалялось — не то чтобы у них с друзьями было время на основательные сборы после того, как Волдеморт прислал ей видение с пытками крестного. И как бы Холли ни относилась к Министерству Магии в своем времени, взрослые маги должны были лучше знать, что делать с взявшейся из ниоткуда несовершеннолетней волшебницей.

Конечно же, девушка не собиралась никому рассказывать о путешествии во времени, ей хватало ума понять, насколько опасной для нее могла стать эта информация. Но никто не мешал Холли попытаться изобразить Гилдероя Локхарта, не помнящего даже собственного имени. Какой бы ужасной лгуньей она ни была, насильно использовать на детях легилименцию или сыворотку правды в 31-м году уже было незаконно — это Холли также узнала от Гермионы, глубоко возмущенной методами Амбридж в разоблачении их подпольного клуба ЗОТИ.

— Смотри, — Холли указала волшебной палочкой на учиненный беспорядок и четко произнесла: — Репаро! Репаро!

Под удивленным взглядом ребенка, разлетевшиеся по комнате перья и обрывки ткани собрались в несколько кучек. Спустя несколько секунд Холли уже опускала Левиосой на кровати немного криво восстановленные подушки. Еще несколькими взмахами она убрала оставшийся беспорядок и опустила рядом с мальчиком вновь ставшую целой чью-то мягкую игрушку.

— Так… — голос ребенка задрожал от избытка чувств, быстро сменяющих друг друга — от недоверия и растерянности до восторга напополам с суеверным ужасом. Холли отчетливо видела их по его лицу. — Вы, правда, такая же?

— Да, мы с тобой — волшебники, — ответила девушка и даже нашла в себе силы вновь улыбнуться мальчику, видя, как в карих глазах расцветает надежда на… что-то. Холли помнила, какой сама испытала восторг, когда Хагрид сообщил ей, что она не просто странная девочка, рожденная тунеядцами-алкоголиками, чтобы стать проклятьем для семья тети, а настоящая волшебница, дочь волшебников, и существует целый скрытый от других мир, где живут такие, как она. — Когда тебе исполнится одиннадцать, ты получишь письмо с приглашением в особую школу, где тебя научат колдовать.

— Есть так много людей с дьявольской силой?

— Эм… Волшебство — это не дьявольская сила. Но да, волшебников довольно много. Хотя и меньше ма… обычных людей.

— Мистер Дженкинс так говорит, — с явной неприязнью в голосе сказал мальчик.

— Мистер Дженкинс?

— Он отвечает здесь за дисциплину, — объяснил ребенок. — Но я не думаю, что он говорит правду. Ведь Бог тоже… делает волшебные вещи.

Уголки губ мальчика дрогнули, будто он собрался улыбнуться. Очевидно, высказанная мысль пришлась ребенку по нраву. Но затем его взгляд опасливо скользнул по закрытой двери, и мальчик поджал губы. Холли догадалась, что подобные крамольные вещи в стенах приюта говорить вслух было чревато. Она улыбнулась вместо ребенка.

— Ну, полагаю, в некотором роде ты прав.

— Я никогда не ошибаюсь!

Помимо воли девушка весело фыркнула. Кажется, ее новый знакомый в свои четыре или пять лет уже был достаточно заносчивым.

— Конечно, — ответила Холли, стараясь не допустить скепсиса в голосе. Судя по вновь хмуро сведенным к переносице бровям мальчика, удалось ей это не до конца.

Но убеждать девушку в своей непогрешимости ребенок не стал. Его, как оказалось, куда больше беспокоило другое:

— Но… Мисс Холли, мне придется остаться здесь до одиннадцати лет? Или… вы пришли забрать меня к другим волшебникам?

Холли открыла рот и тут же закрыла, понимая, что не знает, что сказать на это. Она не собиралась врать ребенку, Но и ответить честно, глядя в горящие страхом и отчаянной надежной глаза мальчика, не могла. Не тогда, когда сама прекрасно помнила это чувство: впервые осознать, что не одна такая странная. Что есть целый скрытый мир для таких, как она — мир, в котором никогда не будет Дадли с его шайкой подпевал, вечно причитающей тети Петунии, дяди Вернона, чуть что, хватающегося за ремень. Как же девушка мечтала в тот день, когда Хагрид забрал ее из хижины на острове, где Дурсли прятались от писем, что не придется возвращаться к родственникам, всю жизнь считавшим ее обузой и уродкой! И, сидя позже вечером на скрипучей кровати в маленькой спальне на втором этаже дома Дурслей, ведь до начала учебы оставалось несколько недель, Холли чувствовала себя обманутой. А потом было лето после первого курса: единственный раз, когда она умоляла директора позволить ей остаться в Хогвартсе. Третий курс, поманивший девушкуи обещанием какой-никакой семьи, и очередное разочарование. Четвертый и новое лето с Дурслями, несмотря на возрождение Волдеморта, чего Холли совершенно не понимала.

Был ли мальчик перед ней достаточно взрослым, чтобы пережить первое крушение иллюзий относительно мира волшебников?

— Эм, прости, — наконец, выдавила Холли. — Я не смогу тебя забрать. Мне и самой пока некуда идти.

Мальчик вздохнул и, как бы ни пытался это скрыть, Холли видела, что услышанное его расстроило. Но после короткого раздумья ребенок взглянул на девушку с тем, что Рон называл «Люмос в голове зажегся».

— Если… вам некуда идти, вы могли бы остаться здесь..

Холли ответила не сразу. Мрачный приют, в который ее занесло, не вызывал желания остаться. Тем более, учитывая заочно неприятного ей мистера Дженкинса. Но не то чтобы на данный момент у девушки имелись предложения получше. Она никого не знала в этом времени, кроме Дамблдора, который, кажется, уже преподавал в Хогвартсе. Но Дамблдор не знал ее и мог не поверить в историю с перемещением во времени. Да и насколько в действительности было безопасно рассказывать кому-либо о произошедшем с ней? Не сломает ли Холли свою реальность, доверив кому-либо, пусть даже и будущему директору Хогвартся, подобную информацию? Ведь… в ее времени никто даже не слышал о таких далеких временных скачках. По крайней мере, так девушка знала от Гермионы, а Гермиона редко в чем-то ошибалась.

Можно было попытаться поступить в Хогвартс в этом времени. Но Холли, честно говоря, понятия не имела, как это делается. В будущем ее в волшебный мир привели за руку — буквально. Хагрид принес ей письмо, отвел в банк и за покупками, купил билет на Хогвартс-экспресс. Девушка никогда не задумывалась, как вообще оказалась зачисленной в волшебную школу. Но в этом времени никто не придет за Холли, потому что она еще даже не родилась. Ей придется разбираться со всем самостоятельно. И, если вспомнить, сколько усилий, нервов и денег стоило тете Петунии протолкнуть Дадли в элитный Смелтингс, перед Холли вырисовывались нерадостные перспективы.

У нее не было денег.

Не было знаний о том, как устроена система образования у волшебников.

Кроме того, учебный год уже начался. И вряд ли девушка сможет добиться зачисления в школу до начала следующего. А значит, ей необходимо было как-то жить все это время. Она встречалась с бродягами в своей жизни и, честно говоря, предпочла бы избежать становления одной из них. Тем более, что улицы Лондона двадцатых годов явно были куда менее дружелюбны к своим обитателям.

На этом фоне предложение мальчика чудесным образом становилось почти заманчивым. По крайней мере, в приюте Вула Холли оказалась бы не единственной волшебницей. Не то чтобы девушка всерьез рассчитывала обрести в лице четырех-пятилетнего мальчишки нового друга или интересного собеседника, но было бы в некотором роде облегчением иметь рядом с собой кого-то, с кем она смог бы разделить общую тайну. Кроме того, рядом с таким смышленым малышом было как-то стыдно показывать слабость, и Холли понадеялась, что это поможет ей не расклеиться. Потому что, если честно, очень хотелось. Но это не решило бы ни одной ее проблемы. И Холли всегда проще давалось быть сильной не ради себя, а ради других.

Однако решение о том, кто мог и кто не мог жить в приюте, явно принимал не маленький сирота-волшебник.

— Как тебя все-таки зовут? – спросила Холли для начала. В конце концов, если она останется здесь, ей нужно будет как-то обращаться к своему новому знакомому.

— Том, — помедлив несколько секунд, ответил мальчик.

Холли слегка улыбнулась ему, благодаря за ответ. Она обратила внимание, что ребенок не стал называть фамилию, но допытываться не стала. Ведь тот мог ее попросту не знать, или не любить. Вдруг Том вовсе не сирота, а брошенный родителями ребенок?

— Что ж, Том, — протянула Холли. — Думаешь, эта миссис Коул и правда позволит мне остаться?

— Да, — уверенно кивнул мальчик. — Ты слишком взрослая, чтобы быть воспитанницей. Но миссис Коул всегда говорит, что им нужны работающие руки. Я слышал. Так что ты можешь быть еще одной. Тогда тебя не прогонят.

— Эм… Хоро… — Холли оборвалась на полуслове, почувствовав, как вдруг потяжелело что-то в солнечном сплетении, будто она, не заметив этого, проглотил гирю. Тело сдавило и дернуло.

А затем девушка ударилась коленями об пол, едва успев подставить руки, чтобы та же участь не постигла лицо. Очки с жалобным звяком свалились с переносицы. Холли дезориентировано моргнула. Но почти сразу в переплетении цветастых пятен перед глазами, в мягком ворсе под ладонями опознала ковер, которого совершенно точно не было в приютской спальне, где она беседовал с Томом.

И куда ее опять занесло?

Сноски:

«Aesop’s Fables»[1] - английская классика. Сборник коротких аллегорических рассказов про животных, людей и мифических существ с довольно циничной, жесткой моралью.