Точка сборки

В утренние часы бар походил на сонный лазарет. Посетителей — раз-два и обчёлся: парочка работяг после ночной смены вяло цедила своё пойло, в дальнем углу, раскинувшись на столе, храпел перебравший гость. Работы не было, и бармен бездумно листал каналы на встроенном в стену экране, пока со стороны входа не послышались шаги.

Он поднял голову, прищурился, после яркого экрана глаза никак не могли привыкнуть к полумраку. Выхватить удалось лишь общие черты. Стандартный видавший виды комбинезон порта, тёмные волосы, худой, бледный. Впрочем, под это описание подходил почти любой, кто долго жил на станции. Бармен отложил пульт и поднялся навстречу бредущему к стойке посетителю.

— Будь добр, плесни пива. — Попросил гость, усаживаясь на стуле.

К этому моменту бармен уже узнал его. Он хотел пожурить парня за отсутствие приветствия, но передумал. Видно, человек устал, да и в целом он свой, не беспокойный. Так что разок можно и простить.

— Как смена, Марк?

Он, не глядя, налил в бокал мутной, зелено-коричневой жижи. Пена осела мгновенно с тихим шипением, оставив на стекле жирные разводы. Марк взял бокал, пальцы ощутили липкую влагу. «Настоящее пиво», — мелькнула мысль. Всплыл образ из какого-то старого фильма: золотистый напиток с шапкой густой пены, счастливые лица. Он отхлебнул своё. Вкус металлической стружки, приправленной тоской.

— Да ничего, — Марк поставил бокал, провёл ладонью по щетине. Глаза слипались. — Танкеры идут по расписанию. А я, как видишь, всё ещё торчу тут.

Бармен снова взялся за пульт, но не оставлял попыток разговорить клиента.

— Ну это понятно. Просто непривычно видеть тебя с утра, да ещё и… — он кивнул на почти полный бокал, — с этим. Случилось чего?

Пиво с утра и впрямь казалось не лучшей идеей, но «утро» было чисто техническим, по станционному расписанию. Для Марка, который только что слез с ночной смены, наступал самый настоящий вечер. Внутренний торг закончился быстро: кружка этой бурды перед беспокойным дневным сном если и не поможет, то уж точно не навредит.

— Да нет, просто время коротаю. Пуха жду, договорились.

— А-а… — Поняв, что парень не настроен говорить, интерес в глазах бармена мгновенно угас. Он уже отворачивался к экрану. — Ну раз так…

Марк облокотился на стойку, положив голову на руки. В ушах стоял звон — эхо десятичасовой смены за пультами операторской. Спать. Просто дойти до своего бокса размером со шкаф и рухнуть на жёсткую койку. Но нет, надо ждать этого…

Хлопок по спине заставил его вздрогнуть и выпрямиться.

«Я что, и правда вырубился»?

— Не спи, замерзнешь! — прозвенел над ухом знакомый весёлый голос.

Рядом за стойку влетел Пух — круглолицый, с вечно взъерошенными волосами и хитринкой в быстрых глазах.

— Ты че, уже накидался с утра? — он ткнул пальцем в бокал, широко ухмыляясь.

Марк, проморгавшись, медленно перевёл взгляд на барные часы.

— Целый час, Пух, — сил не было даже для раздражения. — Ты же сам написал — «к девяти». Я всю ночь над пультом торчал…

— Ладно, ладно, не кипятись! — Пух отмахнулся, как от назойливой мухи, и, оглянувшись через плечо с преувеличенной осторожностью, приоткрыл рюкзак показав торец серой папки. Марк фыркнул — для Пуха любая бумажка секретный документ, даже если это просто столовое меню. Не обращая внимания на реакцию Марка, тот с энтузиазмом продолжил.

— Главное — вот оно! Ради тебя на хорошей бумаге! Наверху отпечатано, оттого и запоздал малость… — Он развёл руки, изображая невинность, но лукавый огонёк в глазах выдавал: причина опоздания была куда прозаичнее.

Марк вытянул руку, но Пух ловко отдернул сумку.

— А оплата? Старания, расходы…

— Сколько?

— Тридцать, и в солах, пожалуйста.

Марк замер, медленно опуская руку.

— Сколько? — Его взгляд, усталый секунду назад, стал острым и холодным. — Пух, ты не обалдел? Ещё и солью. А ГМки для тебя уже мусором стали?

— Слушай, дело не во мне! Твой напарничек-то… он ведь с самого Глянца! — Пух мотнул головой куда-то в сторону воображаемого «Глянца». — У них там наши фантики — что туалетная бумага. Пришлось конвертировать, курс учитывать. Понимаешь? Человек на месте тоже не за спасибо работал.

— Какой еще человек на месте? — Процедил сквозь зубы Марк. — Это папка из отдела кадров, вон на корешке портовый штамп!

— Ну ла-а-адно, давай пятьсот корпоратских, — скис Пух.

Марк лишь помотал головой. — Я не собираюсь столько платить за то, что твоя подружка сверху распечатала бесплатно.

Но дальше отступать Пух был не намерен.

— Знаешь ка, Марк, ты бы сам завёл девушку, а потом рассуждал о том, что сколько стоит. Её ж, блин, выгуливать надо, тряпки дарить. Короче, пятьсот — это я ещё в убыток себе. Как друг.

Марк с каменным лицом сунул руку в карман и достал небольшой потрёпанный чип персонального расчётного терминала.

— Открывай кассу… друг, — последнее он произнёс с нажимом.

Пух, мгновенно оживившись, достал свой «порт». Немного помедлив, Марк приложил чип и подтвердил операцию. На крошечном дисплее мелькнуло унылое «-500 GM».

— Доволен? — он бросил чип обратно в карман и вырвал папку из расслабленных пальцев.

— Имечко, конечно, у дружка твоего, — Пух снова затараторил, заглядывая Марку через плечо. — Леонард Рейнольдс. Прямо аристократ какой, мать его…

— Да уж, — пробурчал Марк, листая распечатки. Бумага была непривычно гладкой, дорогой. Каждая страница говорила о месте, где на такую ерунду не обращают внимания.

Через пару минут он с досадой бросил папку на стойку.

— И это всё? За это я отдал месячную аренду?

— Ну, а что ты хотел? — Пух пожал плечами. — Да и так видно — парень открытая книга. Родился, учился. У таких на могиле пишут: «Жил-был, да и помер». Хотя… — он ткнул пальцем в строчку, — учёба с отличием — это да, респект.

— А сюда-то ему зачем с таким дипломом? — Марк отпил свою отработку, скривившись.

— Мир посмотреть, да и платят более-менее.

— Платят… Это на Перевале-то? Ты серьёзно, Пух? — Но сам уже перелистывал бумаги. Найдя нужную страницу, Марк выругался: — Ну нихрена себе! Это с какого такие цифры?

Пух иронично вздохнул и пустился в пояснения.

— Ну ты как маленький. Сам же видишь, у парня диплом Гласии. Он красивый фасад для отчётов перед СЧС… — но встретившись со взглядом Марка, быстро умолк, поняв, что клиент недоволен.

— Во-о-от, кстати! — он лихорадочно перелистал папку и с торжеством вытащил фотографию. — Думаю это настоящая причина! Фотки, между прочим, в кадрах не было. Ну что, хороша?

Марк взял снимок. Качественная голограмма. Девушка улыбалась, солнце сзади освещало её чистые, ухоженные волосы. Таких на этих уровнях станции не бывает. Да и судя по зелени на заднем фоне, фото было сделано на какой-то планете.

— И кто эта… барышня? — в голосе не прозвучало ничего, кроме холодного безразличия.

— Дочка Анджея Новака, — проскрипел Пух, усмехаясь. — Который наш «Эш Сервис» держит. Ну, вентиляции чинит, когда они дохнут. Ещё что-то по мелочи… Живут на третьем этаже, в апартаментах. Причём для дочи папуля снял отдельную хату.

Марк кивнул, не отрывая глаз от снимка.

— Короче, твой кореш ещё в универе с ней сдружился. Очень сдружился. А она после учёбы — сюда, под крылышко к папке. Ну а он… — Пух выразительно поднял брови, — ясное дело, приплыл хвостом.

Марк швырнул фотографию к остальным бумагам.

— Любовь, брат, сила! — Пух хлопнул по стойке. — Не суди всех по себе.

— Ещё что посоветуешь? — Марк поднялся, всем своим видом показывая, что как раз в советах не нуждается. Он с трудом разжал челюсти. — Твою мать, пять сотен… за сказку про Иванушку-дурачка и принцессу.

Он осёкся, заметив, что каналы на экране перестали мелькать — бармен застыл с выражением немого укора на лице.

«Всё верно. Пух честно сделал своё дело и не виноват, что содержимое папки оказалось таким».

— Ладно, Пух. Извини. Это я так. Просто не люблю, когда деньги улетают в трубу.

— Ну, почему же в трубу? — Пух откинулся на стуле, прислонившись спиной к стойке и тоном бывалого продолжил. — Зато теперь ты спокоен. Напарник твой — не из корпов, не ушибленный, а самый обычный герой-любовник. Простой, как стеклянный шарик. Ну и механик он, говоришь, толковый?

— Что есть, то есть, — бросил Марк. Он чувствовал лишь пустоту и лёгкую тошноту от выпитой дряни.

— Ну, вот видишь! — Пух широко улыбнулся. — А спокойствие… Оно, знаешь ли, тоже денег стоит. Я бы за это и больше отвалил. Ну, бывай! Не болей!

Пух посчитал миссию выполненной, пожал руку с напускной сердечностью и испарился в полумраке зала так же стремительно, как и появился. Марк не стал допивать, рассчитался с барменом, кивнул тому и направился к выходу.

Он сделал пару шагов — и тут его окликнули: — Марк, ты забыл. — Бармен одним взглядом указал на лежавшую на стойке папку.

— Можешь выкинуть? Хотя погоди. — Он вернулся, достал фотографию и убрал в нагрудный карман. — Вот. Теперь можешь выкинуть.

Бармен лишь пожал плечами, мол, не вопрос. Уже уходя, Марк слышал бурчание под нос.

— Совсем зажрались, хорошая бумага… Будет хоть дитю на чем рисовать…

В небольшом холле перед дверью разворачивалась сцена: какой-то новоприбывший, краснорожий от негодования, тыкал пальцем в грудь неподвижному, как гора, охраннику.

— Да какого хрена!? Вон у вас тут весь зал пустой! У меня стыковка всего шесть часов!

Марк проскользнул мимо, не замедляя шага. Бесполезно, «Тупичок» был местом для своих, для тех, кто врос корнями в металлическую плоть станции «Перевал». А этот залётный явно им не был. Охранник не преминул напомнить ему об этом, красочно описав, что будет с гражданином, если тот не уберёт палец.

Дверь захлопнулась за спиной, отсекая уютный бар, и Марка сразу поглотил шум станции.

Он вышел в главный коридор среднего кольца. Достаточно широкий, но вечно заваленный хламом. По бокам к нему липли входы в «Стеллажи» — общие спальни с двухъярусными кроватями.

Утренняя волна уже схлынула, растекаясь по цехам и тоннелям станции, но и пустоты не было. Приходилось лавировать между потерянными новичками. Этих сразу было видно по лицам, застывшим в немом ужасе.

— Эй дружище, не подскажешь, где секция D?

— Тебе обратно по кольцу метров триста. — На ходу ответил Марк.

— Указатель говорит, что это где-то здесь.

— Он неверный. — Он не намерен был тратить на это время. Еще не хватало, чтобы вся эта публика записала его в экскурсоводы, завалив вопросами.

Марк нырнул в лабиринт узких переходов. Воздух здесь был другим — тяжёлым и спёртым. В нём смешались перегар и пот, вонь общих санузлов и дешёвого бульона из водорослей. Со стен, обитых потрёпанными панелями, стекал конденсат. Из открытых дверей-скворечников доносились обрывки ругани и гогот. Кто-то вывесил сушиться замызганные портки прямо на потолочных трубах. В этой вечной сырости они не высохнут никогда. Только преть и смердеть, добавляя новые ядовитые нотки в общий букет.

Ноги несли всё быстрее. Это место он ненавидел. Здесь прошло его детство. Каждый слой грязи, каждый звук этого хаоса напоминали ему, кем он был. И откуда вылез.

Именно поэтому он и раскошелился на свой бокс. Восемь квадратных метров личного, закрытого пространства. Не бог весть что, но ещё пару лет назад об этом можно было только мечтать. Пятьсот гилд-марок в месяц корпорация вычитала исправно. Марк платил без сожаления. Экономил почти на всём, но за эти голые стены — за право никого к себе не пускать — платил с гордостью. Это была его первая отвоёванная крепость.

Но крепость — ещё не побег. Мысль пронзила привычно, остро и безжалостно. Бокс был всего лишь плацдармом, отправной точкой. Настоящая цель лежала далеко за пределами этой станции, за гравитационным колодцем системы.

С этими мыслями он двигался дальше. Свернул в поперечный проход. Прошагал до лестниц. Поднялся и ещё двести метров по третьему этажу уровня — вот она, тяжёлая дверь-шлюз во внутреннее кольцо с отдельными жилыми боксами. Панель, почувствовав присутствие, ожила — мелькнула бледно-синим, требуя ключ доступа. Подтвердив право Марка на проход, дверь отозвалась глухим ударом стержней, створки разъехались с шипением пневматики.

Тишина.

Нет, абсолютной тишины на станции не было — там под куполом, может быть. Здесь же оставался вечный гул вентиляции, вибрация труб, глухие удары работающих кранов где-то в глубине фундамента. Но с этими звуками Марк сросся настолько, что для него они и были тишиной. Воздух, пахнущий озоном и пылью, был сухим и прохладным. Те же серые стены с жилами коммуникаций, но здесь не было грязи под ногами, не висело чужое бельё, не кричали за стеной.

Его бокс был в самом конце ветки. Он выбрал его не случайно: меньше посторонних шагов под дверью. Плата — лишние пять минут ходьбы. Дёшево.

Проходя по коридору, он краем глаза отметил дверь. Комната нового напарника. Рейнольдса. Спит, наверное. Или трещит со своей подругой, которая живёт где-то над ними.

Марк усмехнулся про себя и сунул руку в карман, нащупывая холодный краешек ключа-чипа. «Ещё немного. Всего несколько лет». Эта мысль на миг полностью поглотила его, сделав глухим ко всему вокруг. Он не обратил внимания на тяжёлые размеренные шаги в глубине коридора и невольно вздрогнул, когда прямо за спиной проскрипел голос.

— Здарова, Котяра!

Чип предательски выскочил из непослушных пальцев и, звякнув, покатился по полу.

«Твою ж…»

Уже второй раз за день его застают врасплох. Но «Котом» его звали обычно те, с кем встречаться не хотелось. А с человеком, которому принадлежал этот сиплый, словно простуженный голос — не хотелось вдвойне.

— Нервный ты какой-то, — прозвучало уже с отчётливыми нотками сарказма.

Марк, стараясь дышать ровнее, медленно наклонился за ключом. Поднять получилось не с первого раза — пальцы слегка дрожали. Разогнувшись, он наконец увидел того, кто шёл за ним. Широкоплечий, со стрижкой под ноль, нос слегка перекошен. Но главное — во взгляде не было ни капли той усталой покорности, которой дышали все здешние обитатели. Саша Кегля.

Тяжёлые, до зеркального блеска начищенные ботинки — в таких точно не работали. Штаны милитари, куртка из кожзама. С практической стороны на станции от неё толку ноль, но как сигнал во внешний мир «Я не такой, как все» работала однозначно.

Кегля остановился в двух шагах ровно по центру прохода. Растянул губы в улыбке, обнажив ровный ряд зубов, и протянул руку.

— Ты что, на потолке прятался? — бросил Марк вместо приветствия, но руку пожал.

— А я, вообще-то, от самой двери за тобой иду, — Кегля сунул руки в карманы и махнул головой в обратном направлении. — Думал, когда заметишь? Видать, совсем глаза проглядел, возясь со своими железками.

— Чем обязан? — Марк упёрся плечом в холодную стену.

Кегля широко раскинул руки, изображая искреннюю заботу. — Да так… Ты чё-то совсем заходить перестал. Дай, думаю, проведаю. Вдруг помощь какая нужна?

Марк лишь поднял бровь и молча смотрел. Сработал первобытный инстинкт — тот самый, что заставлял далёкого предка, беззаботно скакавшего по деревьям, замереть при виде опасности. Слиться с окружением, не дышать. Надеяться, что хищник пройдёт мимо.

— Ладно, не буду томить, — сдался Кегля, понизив голос до глухого шёпота. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до неприличной. — Есть одно дельце. Пустяковое.

— Мы в расчёте, — тут же отрезал Марк, челюсти у него свело от напряжения.

— Ой, да не торопись ты так! — Кегля фальшиво рассмеялся, но через секунду всё наигранное веселье пропало. — Я ж сюда не по зову сердца припёрся, нахер ты мне сдался. Меня Аким отправил. Мне как? Вернуться и сказать, чтоб он сам пришёл?

Марк беззвучно выругался. Где-то с глухим стуком захлопнулась дверь. Кегля даже не шевельнулся.

«Наивный идиот. Думал, отделался?»

— Не парься, — Кегля хлопнул его по плечу, отчего Марк едва не присел. — Делов на полчаса. Дойдём до места, ты глянешь своим хитрым глазом, че да как, и разбежимся довольные. Аким тебе потом даже спасибо отсыплет.

Марк молчал. Он был на сто процентов уверен, что так просто не будет. Но сама эта проблема не решится. Он чувствовал, как под кожей кипятком растекаются волны ярости. Они накатывали и тут же разбивались о гранитную стену безвыходности положения. Варианта отказаться не предполагалось.

— Куда идти? — спросил он наконец. Собственный голос показался чужим.

— Вот это другой разговор! — Кегля оживился, его лицо снова расплылось в довольной ухмылке. Он вынул руки из карманов и сделал широкий театральный жест в сторону выхода, словно пропуская Марка вперёд на пышном приёме. — В фундамент, Котяра.

Марк двинулся в указанном направлении. На мгновение он обернулся и посмотрел на свою комнату, теперь перекрытую массивной фигурой Кегли.

— Давно спросить хотел, — вставил Марк, переводя взгляд на Кеглю.

— Чего?

— Тебе в этой куртке не жарко, Кегля?

— Топай, умник. — Рявкнул тот, но в уголке рта дёрнулась всё та же усмешка.