Точка схода

Кроваво-красный циферблат будильника показывал 3:17, когда Крис проснулся от боли в груди. Не острой, а тугой, сдавливающей, будто невидимый удав медленно затягивал петлю вокруг его рёбер. Он сел на кровати, шерстяные одеяла упали комом на пол. В комнате было душно, несмотря на открытую настежь форточку. Воздух казался густым, пахнущим пылью и старыми книгами. Он глубоко вдохнул, стараясь унять трепет в пальцах. Просто паническая атака. Опять. Доктор говорил, что нужно дышать глубже, думать о море. Но море было далеко, а вот стены его «бетонки» — близко, слишком близко. Крис всегда чувствовал их давление, особенно по ночам. Эта двухкомнатная квартира, доставшаяся от бабушки, с её высокими потолками, должна была казаться просторной. Но для него она давно превратилась в лабиринт тесных, нависающих коробок.

Он спустил ноги с кровати, и холод паркета заставил его вздрогнуть. Нужно было дойти до кухни, выпить воды, умыться. Привычный ритуал для усмирения приступа. Но сегодня что-то было не так. Шаги по темному коридору отдавались в ушах глухим, приглушённым стуком, будто стены обросли звукопоглощающим материалом. Воздух не просто плыл в пространстве — он застыл. Было тихо. Слишком тихо. Исчез привычный ночной гул города за окном, не слышно было даже скрипа старых водопроводных труб. Тишина была плотной, осязаемой.

Крис дошёл до конца коридора, где должна была быть дверь на кухню. Его рука привычным движением потянулась к выключателю. Щелчок. Ничего. Он щелкнул ещё раз, быстрее. Темнота не отступила. Он попытался нащупать дверной косяк, но пальцы упёрлись в гладкую, холодную поверхность. Не дерево. Что-то вроде штукатурки или бетона. Он провёл ладонью влево, вправо. Стена. Сплошная, ровная стена там, где уже двадцать лет была дверь.

«Не может быть, — прошептал он, и его голос, глухой и сиплый, тут же умер в неподвижном воздухе. — Я просто не туда…»

Он отступил назад, ударившись пятками о плинтус. Спиной нащупал противоположную стену коридора. Расстояние между ними, обычно свободно вмещавшее и тумбу с телефоном, теперь казалось ему не более метра. Он вытянул руки в стороны. Кончики пальцев коснулись обеих стен одновременно. Холодная, шершавая штукатурка справа и слева. Сердце заколотилось, сжимаясь в ледяной комок.

«Это сон, — сказал он громче, пытаясь убедить себя. — Просто кошмар. Надо проснуться».

Он шлёпнул себя по щеке. Боль была настоящей, яркой. От этого стало только хуже. Он рванулся обратно, к спальне. Его босые ноги шлёпали по паркету, но звук был неправильный, приглушённый, как будто он бежит по ковру в два слоя. Спальня. Дверь в спальню была открыта. Он влетел в комнату и замер.

Комната сжалась. Стены, которые вечером были на привычном расстоянии, теперь почти смыкались вокруг кровати. Потолок, тот самый высокий «бетоновый» потолок, опустился. Он был теперь чуть выше его поднятой руки. Крис инстинктивно пригнул голову, хотя до потолка ещё оставалось с полметра. Окно — единственный источник слабого света от уличного фонаря — было там, где и должно быть. Но оно казалось меньше, крошечным иллюминатором в бетонной стене. И через него ничего не было видно, только густая, бархатистая чернота.

Он бросился к окну, отчаянно надеясь увидеть знакомый силуэт старого дуба, крышу соседнего дома, хоть что-то. Его пальцы вцепились в холодную раму. Он прижался лбом к стеклу. Ничего. Абсолютная тьма, бездонная и пустая. Не ночная темнота, а нечто иное, плотное, как чёрная краска, залившая всё снаружи.

Задыхаясь, Крис отпрянул от окна и обернулся. Дверь в коридор исчезла. На её месте была та же серая, шершавая стена. Теперь он был заперт. В своей спальне, которая медленно, но неумолимо превращалась в каменный мешок.

«Нет, нет, нет…» Его дыхание участилось, стало поверхностным. Воздуха не хватало. Он поднёс ладони ко рту, пытаясь выдохнуть в них тепло, заставить себя дышать медленнее. Доктор говорил: «4 секунды вдох, 7 — задержка, 8 — выдох». Но как задержать дыхание, когда лёгкие горят и требуют всё больше и больше воздуха, которого в комнате становится меньше?

Он заметил, что стена напротив, где висели книжные полки, двинулась. Не резко. Почти незаметно. Но полка с книгами, которая раньше была в полуметре от кровати, теперь почти касалась её края. Книги стали падать на пол с мягкими, глухими стуками. Толк, «Война и мир», Достоевский — вся русская классика лежала грудой, прижатая к ножке кровати надвигающейся стеной.

Паника, холодная и липкая, поднялась от живота к горлу. Крис закричал. Просто так, без слов, отчаянным, звериным криком, в котором была вся накопившаяся годами боязнь замкнутого пространства. Звук ударился о низкий потолок и упал обратно, оглушая его самого.

Он бросился к тому месту, где была дверь. Бил по стене кулаками, ногами. Костяшки пальцев стёрлись в кровь, но стена не поддавалась. Она была монолитной, холодной и мёртвой. Он царапал её ногтями, лишь оставляя белёсые следы на штукатурке.

Внезапно свет от уличного фонаря за окном погас. Комната погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму. Ту, что и за окном. Темнота обрушилась на него, физически давя на веки, заливаясь в уши, в рот. Он не видел собственной руки перед лицом. Перестал понимать, где верх, где низ. Только стены, которые теперь можно было ощутить со всех сторон. Они продолжали сходиться. Медленно, со скрипом старого дерева и шелестом осыпающейся штукатурки.

Он прижался спиной к тому месту, где было окно. Холодное стекло хоть как-то ориентировало в этом бесконечном чёрном давлении. Но холод усиливался, проникая сквозь тонкую майку. Он обхватил себя руками, пытаясь согреться, сжаться в комок. Дыхание становилось очень частым, как у загнанного зверя. В ушах звенело. В висках стучала кровь.

– Это конец, – пронеслось в голове. — Я задохнусь здесь, в собственной квартире. Меня раздавят эти стены.

И вдруг, в кромешной тишине, раздался звук. Не со стороны стен. Изнутри. Слабый, влажный шорох. Прямо у него за спиной, в углу, где стоял старый бабушкин шифоньер.

Крис замер, затаив дыхание. Шорох повторился. Будто что-то большое, мягкое и мокрое волочилось по полу. Пахнуло сыростью, плесенью, запахом давно запертого подвала.

— Кто… кто здесь? — выдавил он из себя, и голос его был похож на скрип ржавой петли.

В ответ — только шорох, ставший чуть громче. И ещё один. И ещё. Их было несколько. Они окружали его в темноте, ползли со всех сторон. Неуклюжие, тягучие звуки живого, но неправильного движения.

Он зажмурился, хотя в темноте это не имело смысла. Это галлюцинация. От паники, от нехватки воздуха. Он попытался снова сосредоточиться на дыхании, но всё, что он чувствовал, — это ледяной воздух, входящий в лёгкие и запах тлена.

Что-то коснулось его ноги. Холодное, студенистое, скользкое. Крис вскрикнул и отпрянул, ударившись затылком о низкий потолок. В глазах посыпались искры от боли. Он отполз, пятясь по холодному полу, пока не упёрся спиной в стену напротив. Шорохи последовали за ним. Они были везде. Теперь он чувствовал их и под собой. Будто само напольное покрытие стало мягким, зыбким, живым.

Он услышал дыхание. Не своё. Чужое, хриплое, прерывистое, с булькающим звуком, будто в легких вода. Оно доносилось справа, совсем рядом. Крис зажмурился сильнее, вжав голову в плечи.

— Уходи, — простонал он. — Пожалуйста, уходи…

Но тварь, издававшая звуки, не ушла. Крис почувствовал, как холодная, влажная масса обвила его лодыжку. Он закричал, дёргаясь, пытаясь вырваться. Но щупальце (а это было именно щупальце, безобразный отросток из тьмы) держало мёртвой хваткой. Оно тянуло его. Не сильно, а как будто нехотя и довольно лениво. Оно тащило его в сторону центра комнаты, которая уже стала размером с ванную.

Стены в этот момент скрипнули и двинулись снова, сокращая пространство до размеров лифтовой кабины. Потолок опустился так, что Крис мог коснуться его, просто подняв руку. Воздух стал густым, спёртым, им невозможно было надышаться.

Он бился, царапал пол, хватал пустоту. Другое щупальце обвило его вторую ногу. Их стало больше. Они поднимались по его ногам, холодные и липкие, оставляя за собой следы влажной слизи. Они тащили его. В никуда. В смыкающуюся точку этого сжавшегося мира.

И тогда, в последнем отчаянном порыве, его рука, метавшаяся по полу, нащупала что-то твёрдое и прямоугольное. Телефон. Старый кнопочный «Нокиа», который он вечно терял. Он схватил его, с трудом нащупал кнопку включения. Экран вспыхнул слепящим синим светом в абсолютной тьме.

Свет выхватил из мрака ужасающую картину. Комната была крошечной. Стены, покрытые не штукатуркой, а чем-то тёмным, пульсирующим, как внутренности. И здесь находились существа. Они были похожи на бледные, раздутые медузы, лишённые форм, сотканные из влажного мрака и отчаяния. Их щупальца, полупрозрачные, с плавающими внутри тёмными прожилками, тянулись к нему со всех сторон. Их не было видно чётко — они были частью самой темноты, её воплощением. А в центре, на месте где раньше стояла кровать, зияла чёрная, бездонная дыра в полу. Оттуда и тянуло ледяным сквозняком и запахом сырой земли. Туда его и тащили.

Крис в ужасе набрал первое, что пришло в голову — номер своей бывшей девушки, Эльзы. Он не думал, он просто действовал на автомате. Также и поднёс трубку к уху.

Гудки. Один, второй. Звук был далёким, как из другого мира. Искажённым, словно проходящим сквозь толщу воды.

— Алло? — слабый, сонный голос в трубке. Это была она.

— Эльза! — закричал Крис, и его голос сорвался на визг. — Помоги! Я в квартире! Стены движутся! Они меня заживо… — Его голос прервался, потому что холодное щупальце скользнуло по его руке, пытаясь вырвать телефон. Крису казалось, что оно вот-вот доберётся до его рта.

— Крис? Что? Ты пьян? О чём ты? — голос Эльзы был полон раздражения и смутной тревоги.

— Они здесь! В темноте! Спаси меня, позвони в… — Он не договорил. Щупальце сжало его запястье с такой силой, что кости хрустнули. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол. Экран погас, погрузив всё обратно в чёрную гущу.

Но в последнюю секунду, перед тем как свет исчез, Крис увидел экран. Уровень сигнала. Полная шкала. И название сети, к которой был подключен телефон. Оно светилось знакомыми буквами, но от этого не становилось менее безумным: **«ПРИЕМ».

Он лежал на холодном, пульсирующем полу, прижатый со всех сторон. Стены теперь почти касались его плеч и пяток. Потолок давил на грудь, не давая вздохнуть полной грудью. Существа из тьмы облепили его, их холод проникал сквозь кожу, до самых костей. Они не причиняли физической боли. Они просто… были. И их присутствие высасывало из него всё: тепло, надежду, саму волю к сопротивлению.

Он понимал. Это не его квартира. Это ловушка. Машина, созданная из его собственного страха. Стены сжимались не для того, чтобы раздавить, а для того, чтобы создать идеальный сосуд. Тесный, душный, безвыходный. А эти твари… они насыщались. Питались его паникой, его ужасом, его клаустрофобией, которая сейчас достигла такого накала, что сама стала веществом, пищей.

Чёрная дыра в полу затягивала его медленно, но неумолимо. Края комнаты, теперь уже похожей на узкий каменный гроб, поползли вниз, сползая в ту бездну вместе с ним. Последний глоток воздуха был горьким от пыли и тлена. Он больше не кричал. Не было сил. Только беззвучный, внутренний вопль, который разрывал его изнутри, в то время как снаружи всё сжималось, сжималось, сжималось…

---

Эльза перезвонила через пять минут. Когда Крис не ответил, она поехала к нему, чувствуя странную, ледяную тревогу в животе. Дверь в квартиру была не заперта. Внутри пахло сыростью и чем-то ещё, сладковато-приторным, от чего сводило скулы.

— Крис? — окликнула она, включая свет в прихожей.

Свет горел ровно. Квартира была тихой и… абсолютно нормальной. Высокие потолки, просторные комнаты. Никаких сдвинувшихся стен, никаких щупалец. В спальне было беспокойно. Кровать стояла криво, одеяло валялось на полу. Рядом лежал старый телефон, экран разбит. А на паркете, возле окна, она нашла его.

Крис сидел, согнувшись в позе эмбриона, в углу, где стоял шифоньер. Он обхватил колени руками, его взгляд был устремлён в пустоту, широко раскрытые глаза не моргали. Он дышал — короткими, частыми, поверхностными вздохами, как загнанная собака. На руках были ссадины. Но самое жуткое было в другом.

Он не реагировал на неё. Не откликался на имя. Не замечал света. Он просто сидел, прижавшись спиной и затылком к стене — будто пытаясь вжаться в неё, стать её частью, чтобы получить хоть какой-то, хоть воображаемый лишний сантиметр пространства с другой стороны. Его тело дрожало мелкой, непрекращающейся дрожью. Взгляд был полон такого первобытного, животного ужаса перед замкнутым пространством, что Эльза, сама не понимая почему, отступила на шаг и огляделась. Комната внезапно показалась ей тесной, душной, давящей.

— Крис, что случилось? — тихо спросила она, опускаясь перед ним на колени.

Он наконец перевел на неё взгляд. Но в его глазах не было узнавания. Только отражение четырех стен, неумолимо и вечно сходящихся вокруг него. Его губы шевельнулись, прошептав одну-единственную фразу, от которой у Эльзы похолодела кровь:

— Они ещё не закончили. Они кормятся. Им нужно, чтобы я боялся… всегда.

Его глаза снова остекленели, уставившись в стену. Он снова съёжился, стараясь занять как можно меньше места в этом огромном, просторном, страшном мире, который для него навсегда сжался до размеров каменного мешка где-то на краю сознания. И в тишине комнаты, если очень внимательно прислушаться, казалось, слышался тихий, влажный шорох, доносящийся из-под самого пола. Или, может быть, изнутри.