Точное предсказание

Я не буду рассказывать о том, как я и мои подруги по несчастью выбрались из клеток и захватили власть на планете Оухтхуон.

Я не стану даже упоминать о том, что мы сделали с теми уродами, которые держали нас в рабстве до сего момента. Слава Богу, что среди них не было мирного населения – сами-то рабовладельцы обитали на другой планете. Здесь же свирепствовали зубастые Стражи. Так вот, я и не скажу, что от них осталось, кроме зубов. И, если честно, то и представить не могу этих тварей в мирном состоянии.

Но я обещала, что об этом – ни слова. Все эти истории о побегах, драках и захватах планет смертельно скучны, правда ведь.

Лучше уж я поведаю о другом. Вот так вот – без утомительных вступлений и предисловий, окунусь с головой в омут недавнего прошлого.

* * *

Одним чудесным июльским утром я оказалась на грани нервного срыва. А дело было на Земле. Шагала я тем чудесным утром вдоль пустынных улиц родного города, то и дело неуклюже поскальзываясь на банановых шкурках и прочих расплющенных мерзостях. Шагала, не ведая ни пути, ни направления. Хотелось выть, хотя – по какой конкретно причине – не понятно. Вроде бы всё прекрасно – каникулы у школьников, а, значит, и у меня – отпуск почти на всё лето. Солнце, жара, мухи, речка – отчего унывать. А с другой стороны – своих собственных детёнышей нет и не было, чего уж там о муже говорить или об этом…, как его, возлюбленном. Чего уж не завела, так не завела. И сама – толстая, неуклюжая, злая. Мало толку перед зеркалом медитировать – «ах, красавица, красавица». Мисс Вселенной от этого не станешь, если уж и до Мисс Вокзальная улица не дотягиваешь.

Вот так шла я, шла, раздражая свой пытливый разум подобными мыслишками, пока буквально носом не упёрлась в странного вида вагончик, одиноко вросший в землю где-то на самой городской окраине. Судя по внешнему виду, недолго ему оставалось существовать на этом свете. Однако, несмотря на это, ржавый вагон был обитаем. Или же это было что-то вроде рабочего офиса, судя по красочной табличке, криво прибитой над входной дверью и гласившей: «Гадалка присказываю будуще». Я гадалкам не верю, экстрасенсов и шаманов всяких вообще презираю. Однако, будучи, как уже упоминалось, в состоянии глубоко-переживаемого личного кризиса, вошла внутрь. Даже без стука.

В офисе гадалки стояли три бочки – одна большая, особенно ржавая, выполнявшая роль стола и две поменьше – видимо, стулья, на одном из которых восседала сама предсказательница. По всему полу были раскиданы мятые газеты, рваные чайные пакетики и прочая мусорная мерзость. Посреди бочки-стола гордо дымил носиком потрёпанный чайник, хотя понять – где и каким образом он нагревался, я так и не смогла.

А сама-то гадалка – ну, не гадалка, а сущая ведьма – была похожа то ли на грязную бомжиху в самом расцвете сил, помноженных на обострённое чувство голода, то ли на старую цыганку, давным-давно удравшую из табора и помешанную на сглазах и проклятиях.

Не произнеся ни единого слова, старуха выудила откуда-то из закромов своих юбок складной стаканчик и поставила его на бочку, конечно же, придав находке наиболее приемлемую для использования форму. Там же, в юбках, она отыскала пыльный и мятый пакетик растворимого кофе. Высыпав содержимое этого пакетика в пластмассовую ёмкость, рискующую то и дело сложиться обратно, ведьма залила сомнительный порошок дымящимся кипятком и протянула посудину с полученной смесью мне, говоря всем своим видом: «А ну-ка пей, а не то я…»

Я выпила, и, если честно, с удовольствием. Даже не смотря на то, что напиток слишком отдалённо напоминал своим вкусом, да и видом тоже, привычный и приличный кофе.

- Знамо-знамо, чаво ты пришла, – проскрипела гадалка, и отняла у меня стаканчик. Впрочем, там уже остался лишь осадок, разбухший в своём объёме чуть ли не до половины складной ёмкости.

Старуха плюнула в стаканчик, сложила его, а потом, скорчив особенно злобную гримасу, плюхнула всё то, что осталось на дне, на поверхность одного из газетных листов, ловко подобранного с пола. Ещё раз плюнула, куда-то в сторону, скомкала газету и принялась водить над ней тощими и трясущимися руками:

- Знамо-знамо, – хрипло приговаривала она, – счас мы твово будуще в кофейну гущу и накличем…, знамо-знамо.

Я хотела было возразить. Сказать, что этим утром вовсе и не ставила перед собой целью узнавать своё будущее. Однако, мне вдруг стало интересно. Авось там что-нибудь приятненькое в скомканном осадке разглядится.

А гадалка тем временем развернула газетный листок обратно, уставилась выпученным глазом на колючие ошмётки остывшего мусора, да вдруг как ахнула. Да так громко и неожиданно, что я аж подпрыгнула на месте.

- Чего там? – ужаснулась я. – Сколько мне «ку-ку» осталось?

- Стрёмно, ох, как стрёмно, стрёмно-то как, – застрекотала бабулька столь необычным для своего поколения словом, – стрёмно-то, но живенько, что прям-таки – ах!

- Ну, не тяни, убогая, – всхлипнула я.

- Сёдня-же, доча, встретить ты на свовом пути незнакомца, – бабка самым наглым образом уставилась на меня и даже как-то нескромно хихикнула, – высокова, смуглова и жгучева незнакомца.

- Да поди ты, – усомнилась я, – вон как закатала-то, загнула. Смуглого, да высокого. И что ж мне делать-то с ним прикажешь, со жгучим.

- А ничаво не делай, – продолжала гадалка, – он сам тебя в свои объятья обжагающие заключит.

- Ну, прям огнеопасный какой-то незнакомец ожидается, – засмеялась я, – сам жгучий, да и объятья обжигающие.

- А ты не ржи, не ржи тут, – обиженно прикрикнула бабка, – вижу вот я – тачка у него большая-пребольшая.

- Небось, олигарха к нам занесло, – мечтательно пошутила я, – или бандюгана какого-нибудь.

- И увезёт он тебя на этой тачке далёко-далеко, – стонала старуха, – в сторонку страну неведомую…

- А вот это ты гонишь, дорогуша, – ехидно хмыкнула я, – перед тобой учитель географии, то бишь географичка по отрочески. Стало быть, все страны для меня ведомы.

- Знамо-незнамо, а вижу я – неведома, – запротестовала гадалка.

- И зачем же он меня повезёт туда, – грустно улыбалась я, – на органы кромсать, али в лесок закапывать, али развратничать-насильничать?

- Детишек делать увезёт, – как-то слишком серьёзно заявила старуха.

- Ага, угадала, значит. Насильничать, – не унималась я, – ну, уж, определённо, не руку же и сердце предлагать…

- Знамо-знамо, да-да, – запричитала бабка, сосредоточенно ковыряясь в кофейном осадке, – и руку предложит, и…, да-да, вот – и сердце предложит, и… да много чего ещё предложит…

- Вот это да! – поразилась я, однако новых возражений придумать не успела, ибо старуха, с какой-то молодецкой прытью вскочив со своего бочонка, нагло и грубо вытолкала меня вон из своего вагончика.

- Знамо-знамо, – приговаривала она при этом, – да поди ж ты отседова, навстречу счастию своему.

Ржавая дверь громко захлопнулась перед моим носом в тот самый момент, когда я обиженным голоском пропищала:

- А вот и не заплачу ни копейки!

* * *

А потом началось.

Уже подходя к дому, я заметила некие странности. Вместо привычных в этот час бабок, обожавших беспрерывно точить лясы на лавочке у подъезда, возле входной двери суетилось долговязое существо угольно-чёрного окраса. Оно перемещалось по взъерошенной асфальтовой поверхности маленького дворика посредством множества щупалец, торчавших у него прямо из головы. Как ни крути, но туловища, как такового, я у существа не разглядела. А сама голова, украшенная огромной зубастой пастью, периодически дёргалась в разные стороны, пытаясь то ли разглядеть, то ли унюхать кого-либо.

И вдруг «высокий смуглый незнакомец» перестал трепыхаться и уставился прямо на меня – глаза в глаза. Я сразу же поняла, что домой сегодня не попаду. Удрать, впрочем, тоже не удалось – существо моментально вытянуло по направлению ко мне несколько щупалец, которые сразу же обвили моё тело самым грубым и нахальным образом.

В пользу незнакомца следует отметить лишь то, что до этого момента ни один мужчина не мог приподнять меня на своих хилых руках. А существо прямо таки играло в воздухе моей тушкой, как пёрышком. Однако сейчас-то этого не очень хотелось.

А объятия пришельца оказались и впрямь обжигающими. То ли щупальца у него были слишком горячими, то ли из присосок сочилась какая-то деручая кислота, но чувствовала я боль жуткую, да и одежда морщилась и сползала с меня клочками. Так что, оглушительно повизжав секунд двадцать, я всё-таки потеряла сознание.

Очнулась я лишь в тот момент, когда существо затаскивало меня в свою тарелку. Да уж, «тачка» у «незнакомца» оказалась и впрямь огромной. Уже скоро я оказалась внутри вместительного полутёмного зала, где в многочисленных клетках рыдало и причитало несколько десятков полуголых женщин – моих подруг по несчастью. Меня запаковали в одну из таких «тюремных камер», после чего существо встало поодаль, о чём-то грозно поскрипывая и скалясь при этом своей зубастой пастью.

Спустя некоторое время, когда уже для того, чтобы скулить и жаловаться на жизнь не оставалось никаких сил, я заметила, как один из дальних люков, выполнявших функцию входных или выходных дверей, медленно отворился, и к нам в залу вползло несколько маленьких и пухленьких толстячков. Все они имели нежно-зелёный окрас кожи, были полностью обнажены, но, слава Богу, передвигались на четвереньках. К каждой из клеток подполз свой толстячок. Кстати, они очень напоминали что-то среднее между людьми и хрюшками, если бы у тех вместо пятачка был маленький хоботов и, если бы они, конечно же, имели зелёный окрас. В общем, свиночеловечки мне показались даже чем-то симпатичными. А уж когда толстячок заговорил – по-нашему, по-людски, по-русски – моему умилению не было предела.

«Смуглый незнакомец» в этот момент возвышался где-то посреди зала и о чём-то злобно трещал, а зелёные мужички, судя по всему, выползли для того, чтобы переводить нам все его звуковые излияния.

- Я есть раб, ты есть раб, – улыбаясь непонятно чему, сообщил толстячок, – наш Хозяин теперь – Прекрасный Охунах.

- Ох… и нах? – не поняла я.

- Прекрасный Охунах, – повторил поросёнок и гордо шмыгнул хоботком, – я есть счастлив быть их раб, и ты должен быть счастлив…

- Я не хочу быть счастлив есть их раб! – отрезала я, – зачем, вообще, нужна-то я им? Из меня-то рабочая сила, если честно, никакая.

- Каждый раб для чего-то полезный, – зелёный толстяк уже начинал раздражать, – я понимать все языки и ещё я вкусный для Ох…

- Не поняла, – перебила я мужичка, – что значит – вкусный?!

- После того, как я говорить с тобой, – невозмутимо ответил тот, продолжая, между прочим, приторно улыбаться, – Охунах будут меня кушать.

- И что же ты лыбешься, придурок жирный? – меня даже в пот бросило от возмущения, – эти уроды тебя жрать собираются, а ты радуешься?!

- Я есть счастливый, что Охунах меня будут кушать, – скалился свинтус, – это есть великий честь. И ты должен быть счастливый…

- Что?! – заорала я, принимаясь метаться по клетке, – эта мерзость и меня слопать хочет?

- Тебя кушать, только когда ты не сможешь выполнять свой назначений, – успокоил меня свин.

- Каких таких назначений? – казалось бы, успокоилась я.

- Охунах тебя увезти на их планета Оухтхуон, – признался жирдяй, – там тебе вводить генетический материал. Там ты будешь делать детёныши для Охунах. Детёныши будут работать, Охунах будут их кушать, ты будешь делать новые детёныши. Когда ты не сможешь делать детёныши – Охунах будут кушать тебя. Что непонятно?

- Понятно всё, – ответила я, а потом завопила громко-громко и настолько нецензурно, что, если бы в этот момент меня услышали или увидели мои ученики, то мне точно пришлось бы переводиться в другую школу…, или город…, или страну. Да какие тут города, когда «жгучий незнакомец» итак везёт меня в «сторонку неведомую». Впрочем, дамы из соседних клеток вопили примерно о том же.

Толстячок удалился. После этого его, скорее всего, сожрут. Всего – без остатка. А так ему и надо, свинтусу улыбчивому.

А потом была кормёжка. Кормили на этот раз уже нас. По этому поводу могу отметить только то, что и последнее предсказание гадалки сбылось полностью. Чего мне только не предложили – сказать страшно. Разве только голов я в кормушке не обнаружила. Добавлю только, что в тот день я так и осталась голодной. Потом, со временем, немного освоилась, но сейчас не об этом.

* * *

Я не стану описывать весь наш путь до Оухтхуона.

Не буду я рассказывать и о том, каким образом нам удалось одолеть зубастых Охунахов. Главное – одолели ведь, и на этом точка.

А зелёные свиночеловечки, кстати, долгое время пребывали в шоке, поняв, что после освобождения никто их «кушать» не собирается. Теперь-то они освоились, резво скачут по Оухтхуонским лугам, мирно посасывая местных червячков.

Мы же с подругами ждём – не дождёмся очередной Охунахский корабль, чтобы, конечно же, захватить его и освободить очередную партию рабов и рабынь. А потом, естественно, на Землю. Ужас, как соскучилась по Родине.

Как только вернусь, в самую первую очередь, найду я ту гадалку из ржавого вагончика и попрошу её сделать мне ещё того же растворимого кофейку, причём – в том же самом складном стаканчике.

Ведь, помимо прочего, это было последнее, чем я питалась на родной планете.