Токсичные будни и пятка Ахиллеса

ТОКСИЧНЫЕ БУДНИ И ПЯТКА АХИЛЛЕСА

Угрюмое утро нависало над Фрунзенским районом, как дамоклов меч. Хлопья снега порошили улицы, горизонт напоминал темное пятно на обоях, когда впервые за тысячу лет отодвинули от стенки диван. Я смотрел на все это, сидя на полу, и грустил. Я пил пиво, рисовал себя в виде комиксов, смотрел фильм «Токсичный мститель», смотрел в окно и грустил, грустил, грустил. И мне было жалко Мстителя. В каком-то извращенном, непонятном для меня смысле я был похож на него.

Когда-то, давным-давно, когда я еще работал в фастфуде, я был как Мэлвин до перевоплощения. Я был уродом, неудачником в царстве еще больших уродов и неудачников. Настолько злых, что пытались смешать меня с дерьмом, пока я просто пидорил пол в своем фастфуде. А сейчас, уже к этому часу, спустя столько лет, я стал Токсичным Мстителем. Уродом, неудачником, решившим творить правосудие, да и вообще творить.

Я жил в гиперболизированном мире Токсичного Мстителя и ничего не мог с этим поделать. Разница была лишь в том, что моим токсином было бухло и наркота, а не ядерные отходы. И творил я по большей части свои токсичные буквы и холсты, но сути это не меняло. Да и мое царство уродов было похлеще.

Вокруг творился настоящий мир, на пару с гиперболизированным, поэтому все это смешивалось в отвратительный моченый коктейль. Детей тут не только сбивали на велосипеде, как в фильме, нет, все было еще хуже. Алкаши оскорбляли лица обугленных маленьких девочек. Уроды избивали друг друга за дорожку мефедрона. Малолетние шлюхи вырождали детей в туалете ТЦ, а изнасилование казалось уже не таким случайным, ведь каждая девушка в округе под банку пива рано или поздно рассказывала подобные ужасы. И я смотрел на все это и смеялся.

Я часто чувствовал себя изгоем. Во мне это есть, как и в Мстителе. Правда, я не был уродом снаружи. Благо, это меня обошло, и великий рандом наградил меня скулами, мраморным лицом и пылающей бороденкой. Душонка, правда, моя была гнилая, если говорить по-честному, но и были там вкрапления света. Моя душа была сплавом говна и божественных доспехов, что-то между «проснуться», «пернуть» и «посрать». Однако я старался не париться на этот счет, хоть мне и было ебано. И не из-за работы, или не написания текста, или еще какой хуйни. Мне просто было скучно. Хотелось сигарет и пива. Хотелось в сауну. Выпарить всю грязь, всю гниль, все токсины и злость, скопившиеся во мне после трех рабочих смен. Отмыться от бобинной, рабской каторги, пропотеться, чтоб пыль вышла вся, без остатка. Поэтому я написал своему лучшему другу, Буйволу. Он прибыл к пивнушке в 16:00.

Он стоял под навесом панельки на курьих ножках и курил сигу. Мы поздоровались, я тоже закурил. После он пошел за пивом, а я позвонил в сауну.

— Здравствуйте, на два часа можно снять, примерно к 17:00, два человека?

— Снять можно, но только к 18:30, и бассейн будет 21 градус.

— Да без проблем.

— Хорошо, тогда внесите предоплату в размере 2160 рублей, и хорошего отдыха.

— Спасибо, — ответил я и повесил трубку.

Буйвол вышел с двумя полторашками, веселый и на рассосе. Мы сделали пару шагов и зашли в шаверму. Поели. Хотели выпить пива. Но узбек настоял, мол, пить нельзя, и ему могут дать штраф. Нам показалось это странным. Мы постоянно пили в этой шаверме.

— Получается, — обратился я к своему другу, — либо им было похуй и они потом штрафы получали, либо ублюдки это правило только недавно ввели.

— Скорее всего, недавно. Видишь, у них даже алкашки нет, — показал он ладонью на холодильники, — может, такую политику себе придумали, это же сетевуха, вроде как?

— Вроде как, — неуверенно подтвердил я.

Докушов, мы вышли и закурили вновь. Метель захватывала Фрунзенский район в объятья белой пелены. Неприступные стены снега окружали наши тела и панельные здания. Мы с трудом пробрались к автобусу. Платить, естественно, не стали.

— Вот еще, позволять халяве растворяться в таком прекрасном вечере, — пояснял я Буйволу.

Через какое-то время мы были на своей остановке, по дороге зашли в «Бургер Кинг», взяли еды. А после направились в сауну.

Пожеванная женщина лет 48-ми, одетая как путана, нас встретила, провела в нужную комнату с бильярдом и прочей лабуденью для хорошего веселья. Она принесла пепельницу, спросила про кальян — мы отказались. Мой Буйвол разделся. Я тоже. Мы закурили. Разлили по бокалам пенного, накатили. Я прочитал стихи, после Буйвол подрубил музыку. Я решил раскрыть ему секрет. Показать маленького младенца, который, подобно кенгуру, был укутан в кармашке моих сигарет.

Я достал бумажку, в ней лежала пятка. Буйвол удивился и поржал.

— Ты тут что ли хочешь ее раскурить?

— Конечно хочу. Я могу выдуть верхушку и середину, а ты набросишься на конец.

Он промолчал, это дело ему показалось мутным, хотя и отрицать он не хотел — возможно, в нем боролись токсины света и тьмы. После я спрятал малька, и мы пошли в бассейн. Он был и вправду холодный, но не настолько, чтобы забить хуй и не купаться. Вполне приемлемая температура, такая, какая и должна быть, когда поблизости есть сауна. Мы занырнули пару раз, а после пошли греться. Нам казалось странным, что консьержка занизила наши ожидания, когда сауна и басик вполне подходили под наши нормы. Но Буйвол предположил:

— Да это специально, чтоб не испортить ожидания.

В принципе, оно было и правильно.

Когда мы вернулись, я достал косячок, который я так же припрятал в своей пачке сигарет. Буйвол успел удивиться, ведь он явно не ожидал, что я превращу этот день в наркотрип. А вскоре он и вовсе забыл о том, что я подорвал и закурил косяк. Даже запах не учуял.

После мы сыграли в бильярд, и я его сделал. Забил 10 шаров, а он всего 6. Дальше мы попивали пиво, говорили о работе, музыке, путешествиях и, естественно, пиве. Спустя еще пару ныряний и прогревов в сауне, когда полторахи пива у обоих уже подходили к концу, я достал маленькую пяточку Ахиллеса и положил ее на сигарету, а после достал заготовленную бутылку с дыркой.

Плюшка затлела, принося себя в жертву богам, жадным до дыма и похоти. И я с радостью вдохнул ее плоть. Я сделал приличную затяжку, но не полную. Я никогда не хотел уметь делать это за один присест, как все нарики. Напротив, я всегда дозировал свое умение, свой толер и привыкание. Поэтому я затянулся так, чтоб Буйвол втянул мальца, а после затянулся еще раз после него и дал добить ему еще капли дыма.

Мы сразу же стали собираться. Я подкурил сигарету и положил ее в пепельницу, чтобы запах дури развеялся и заменился на запах табака. Эффект смешивался с моим косяком и пивом, туша тяжелела, как и голова. Она словно наковальня свисала с моих плеч. Когда мы переоделись, зашла консьержка, спросила, как все прошло, и даже не заметила запаха. Возможно, потому что сама была накурена, или из-за того, что после тяжек дури мы еще закурили, и пока одевались, сигареты тлели в пепельнице, как звезды в космической тьме.

Когда она все проверила, мы стали пробираться к двери. Но Буйвол не мог ее открыть, а я еле сдерживал смех и старался не смотреть консьержке в лицо. Она уж точно узнала бы этот расплывающийся рот Чешира и гуляющие в паранойе глаза.

— Давайте помогу, я уже знаю, как с ним справляться, — предложила она и открыла замок.

Наконец-то мы были на свежем воздухе. Снежинки медленно падали на землю, мы закурили. Я начал уплывать. Я ржал и, кажется, что-то ел. Возможно, это была уже холодная картошка фри из БК. Мы начали идти, но ноги напоминали пару макарон, мягких и бескостных. Идти было тяжеловато, пиво давило на голову поверх плюхи и косяка. Для кого-то это обычный завтрак, но для меня, с нормированием такого рода ингредиентов, это было убийство. Буйвол шел молча и не подавал виду.

Не успели мы и завернуть за дом, как уже устали и решили закурить. Я все ржал, и мы все говорили, кажется, мы обсуждали, как именно она убирает зал после клиентов.

— Блядь, да небось просто тряпкой протирает кресло и стол, выносит мусор и пепельницу, ну может, туалет еще.

— А басик? — спросил я.

— Да щас, он самоочищающийся якобы, там же хлорка, поэтому похуй ей.

Разговор, казалось, длился очень долго, как и мой смех. Приложив еще немало усилий, мы вновь оказались в БК и заказали еды. Меня начало прибивать пиво. Буйвол тупил в приложение, заказывая нам еды, и смеялся. Я растекся на столе. Красивая девушка, напоминающая актрису из фильма «Няня», танцевала на фоне бургеров под какую-то музыку из лифтов. Музак был странный, и я прикрыл глаза. Я чувствовал, как токсины разъедают не только легкие, но и все те истории, что я себе рассказывал. Я был гадким утенком, белой вороной, псом без стаи, Стичем и конечно же Мстителем. А потом я пришел в норму, и меня вновь захватил смех.

Затем смех заглох, заменившись на злость. Послышались крики в конце БК. Какой-то узбек доебывался до русской девушки, мы особо не вслушивались, но он схватил ее за руку, а она закричала. Мы решили вмешаться. Я подскочил, как кузнечик, и припрыгал на помощь. Узбек встал в стойку. Я хмыкнул, а после залил его перцем.

Смотря на его дергающееся и кричащее тело, я лишь произнес:

— Пусть это послужит тебе уроком, горячая задница.

Тут девушка начала кричать. Люди вокруг тоже.

— Вот урод!

— Что это за тварь!?

— Он монстр! Монстр! Наркоман чертов!

— Ублюдок, а ну убирайся! Токсичная сука!

— Да это нарик какой-то! Бей его!

Кажется, они все были против меня. Они начали смыкаться в круг. Я не понимал, что происходит, я лишь закричал:

— Я вам не какая-нибудь миловидная мордашка!

А после они накинулись, а я открыл глаза. И оказалось, что это был гребаный сон. Буйвол все еще игрался с приложением и все еще ничего нам не заказал. А девочка, похожая на актрису из фильма «Няня», все еще танцевала. Расплавленных узбеков не было, только расплавленный мозг. Мой мозг. И я засмеялся а Буйвол в недоумении спросил:

— Чего ржешь как ненормальный?

И я поведал ему о сне. Но вряд ли он был способен понять всю иронию.

Когда нам принесли еду, я набросился на нее, как волк, который не ел несколько суток. И когда желудок был забит, я полез поправить рукав своего худи, что улетел вверх к локтю под курткой, пока я елозил по столу. Но рукав оказался сильнее меня, и моя рука вылетела прямиком в стакан, который полетел со всей мощью в стенку с напитками и, рассыпав лед вокруг, шмякнулся водородной бомбой на плитку пола. Все обернулись на меня, я улыбнулся и нервно захихикал, а после поднял стакан и налил себе еще зеленого «Липтона».

Мы вышли на улицу. Метель закончилась. Было тепло. Буйволу зеленый «Липтон» не понравился, и он вылил все содержимое стакана.

— Блядь, — зарычал он, — они совсем уже охуели, это же сплошная вода!

— Да ладно тебе, вроде сладко.

— Да нет, раньше лучше было, сейчас вообще как будто больше воды, чем сиропа.

Я пожал плечами и продолжил пить сладкую воду.

Мы сели в автобус и прибыли назад на мой район. Буйвол собирался отчалить на 253 автобусе, но мы только закурили, и потому было принято решение пропустить его и перейти дорогу, чтоб Буйвол сел на 288. Но пока мы стояли, ржали, курили и охуевали (по крайней мере я, ведь Буйвол по-прежнему не подавал признаков жизни касательно вещества — обычно он сравнивал эффект либо с алкоголем, либо умирал от тошноты и головокружения; чувак явно не привык расслабляться)…

Так вот, что-то я отвлекся. Пока мы ржали, три 253-х автобуса проехало на той стороне дороги, а 288 ни разу так и не появился. Я от смеха случайно ударил правой рукой в левую, и стакан опять рухнул с безумной силой водородной бомбы на землю, распластав лед и сладкую водичку «Липтон». Буйвол заржал.

— Как ты заебал все громить!

— Да это пиздец, руки совсем не слушаются. Бля, я жрать хочу, посмотри, до скольки «Хлебников» через дорогу работает.

Буйвол достал телефон и, проделав жесточайшую аналитику, выдал данные:

— У тебя осталось девять минут, беги быстрей!

Я попрощался с Буйволом, обняв его родную и до безумия теплую тушу, а после бросился на зеленый свет светофора, который уже хотел потухнуть. В панике я забежал в «Хлебников» и, обогнав какого-то парня, принялся заказывать все булочки, которые знал и любил:

— Мне слойку с абрикосом, улитку с изюмом и кленовый пикан.

Девушка все пробила, и я выбежал на улицу в надежде, что Буйвол не уехал. К счастью, он все еще стоял и мерз. Как гребаная скала, непоколебимый, словно ковбой в пустыне в вестерне, ожидающий нужного времени, чтобы начать действовать.

Я перебежал на красный, и мы еще немного покурили. После приехал автобус и забрал моего друга от меня. Я достал абрикосовую булочку и, посмеиваясь и пошатываясь, поедая булку, направился в тьму своего двора. И меня даже не смущало, что люди на меня пялились. Конечно, это было понятно. Бородатый паренек в желтых авиаторах, кушающий булочку и курящий сигарету, шатающийся и смеющийся сам с собой, бредущий по холодным улицам. Для многих это был признак неадекватности. Но меня все устраивало.

Придя домой, я достал из портфеля бутылку пива и сел в темноте кухни вместе со своей печаткой и комиксом «Куча». На часах было 00:00, когда я допил банку и закурил еще один косяк, а после прочтения «Кучи» до середины я и вовсе заплакал. Мне казалось, что я похож на него еще больше, чем на Мстителя. Он был более трагичным, его все боялись, не понимали, что он говорит. Я смотрел, как он от картинки к картинке ползет в агонии, и почему-то я рыдал. А после сел и написал все это. Наверное, так и выглядит жизнь обычного парня с района. Разница лишь в том, что мне надо ее записать. Отследить. Запечатлеть.

И сейчас я собираюсь подключить «Денди», взять чипсы и, пока моя девушка храпит, хорошенько дать всем пизды, играя в «Робокопа». Потом, возможно, я пойду и вздрочну в горячей ванной, покурю еще один косячок, раз уж пошла такая гулянка. И если сон все еще не вмажет по мои шары, достану комикс «Кучи» и дочитаю его до конца. В каком-то смысле я его понимаю. Ведь я так же был кучей. Простым сгустком всего наимерзейшего. Но внутри меня все еще прячется человек, свет и его божий дар. И в доказательство этому служат буквы. Которые вы, я надеюсь, еще в состоянии прочесть.

Токсичные хуилы!

Никита Кузнецов, обдолбанный в щепки,

стрекочущий вам на пятом этаже, с кухни,

где-то на окраине темного Купчино,

в 3:45, 20 февраля 2025 года.

Чтобы не теряться подписывайтесь на мой телеграм канал там вы увидите мои стихи и мою пьяную рожу: https://t.me/satanokoja