Толстый, тупой и простой

Аня выполняла домашнее задание по окружающему миру. Требовалось изобразить лист ясеня, раскрасить его и подписать название дерева. Задание не сложное, но ответственное: работа пойдёт на конкурс.

— Сначала нарисую контур простым, —бормотала Аня себе под нос, доставая простой карандаш с аккуратно заточенным грифелем из пенала. — Потом подпишу название толстым — пусть будет жирно, видно издалека. А лист… лист закрашу своим любимым зелёным. Она потянулась за зелёным, но, взяв его в руку, скривилась.

— Ой, совсем тупой…

Девочка вздохнула, встала из-за стола и ушла в другую комнату. Точилку ещё вчера забрала старшая сестра — раскрашивала контурные карты — и, конечно, не вернула. Аня не любила ругаться с сестрой, но иногда её легкомыслие и вечный бардак, из-за которого она таскала Анины вещи к себе в комнату, выводили из себя. Как только дверь за Аней закрылась, на столе произошло то, что обычно случается только в сказках и в очень тихих комнатах. Карандаши зашевелились.

— Эй, толстый, — сказал Простой, негромко, но с достоинством. — Слезь с меня.

— Во-первых, я не «толстый», — ответил *карандаш с широким корпусом. Голос у него был басовитый, чуть обиженный. — Я — эргономичный! Во-вторых, я лежал на месте, а ты сам под меня подкатился. И в-третьих, это Аня назвала меня толстым, а не ты. Так что попридержи свой грифель.

— Ах, эргономичный! — фыркнул Простой. — Посмотри на себя. Ты в два раза шире любого из нас. Ты не эргономичный, ты… фундаментальный.

— Это уже лучше, — смягчился Толстый. — Фундаментальный звучит гордо.

— Не обольщайся, — отозвался с другого конца стола зелёный карандаш. Он лежал посередине между листами тетради, и его голос звучал приглушённо, но с неожиданной обидой. — Её слова были не комплиментом. Она сказала «тупой» — про меня. А про тебя — «толстый». И ни в одном из этих слов нет ничего эргономичного.

— А ты вообще молчи, огрызок канцелярский, — буркнул Простой. — Ты даже рисовать нормально не можешь. Тебя скоро выкинут. У тебя нет права голоса.

Зелёный карандаш был заметно короче остальных — всего ничего, чуть больше половины своей прежней длины. Но держался он прямо и смотрел на всех с высоты своего маленького роста. Он только чуть заметно побледнел (насколько это вообще возможно для карандаша) и отвернулся к стене.

— Ты зачем так? — удивился Толстый. — Он же по-карандашески сказал.

— А я правду сказал, — упрямо мотнул грифелем Простой. — Он короткий. Факт. Она его скоро заменит. Будет новый, длинный, хрустящий, с блёстками. А этот отправится в мусорное ведро.

— Неправда, — тихо сказал зелёный. — Я не хуже, чем был. Просто меня… много рисовали. Я — самый любимый. Она меня всегда первой берёт.

— Любимый? — усмехнулся Простой. — Любимый — это тот, кого не бросают. А ты затупленный коротышка. Тебе осталось листок докрасить, и ты в утиль.

— А ну прекратили! — рявкнул Толстый так громко, что Линейка, лежавшая на краю стола, вздрогнула и чуть не упала. — Что за базар?! Мы канцелярские принадлежности. У нас работа есть. А вы… вы как дети малые.

— Сам ты ребёнок, — буркнул Простой, но уже тише. — Толстый пухляш.

— Пухляш?! — Толстый даже подскочил. — Да я тебя, Серая Шпала, сейчас в точилку засуну! Ты у меня на стружку распишешься!

— А ты влезь сначала в точилку! — заржал Простой. —Ты карандаш-бегемот! Тебе отдельная точилка нужна!

— А ты — карандаш-спагетти на! — рявкнул Толстый. — Ты гнёшься от ветра! Тебя если чуть надавить — хрустнешь, как сухарь!

— Зато меня точить легко! — не сдавался Простой. — Я — аэродинамичный! Я — стройный! Я — пластиковый! А ты колода! Тобой только заборы подпирать!

— Заборы?! — Толстый начал наливаться краской (в переносном смысле). — Да я… да мной Аня с трёх лет рисует! Я карандаш-патриарх! Я династия! А ты — одноразовый!

— Одноразовый? — возмутился Простой. — Да меня перетачивать можно сто раз! Я — вечный! А ты расходный материал! Как только твой толстый грифель кончится — ты в мусорку!

— А у меня грифель никогда не кончится! — заорал Толстый. — Я — как танк! Я — неуничтожимый!

— Танк без башни! — выкрикнул Зелёный, который до этого молча копил обиду. — Ты просто толстая палка с графитом внутри!

— Ах, даже ты, Короткий Огрызок, влезаешь?! — Толстый развернулся к Зелёному. — Ты вообще уже дорисовался! От тебя осталась половина! Ты карандаш-пенёк! Тебя уже и точить незачем!

— Зато меня любят! — огрызнулся Зелёный. — А тебя терпят, потому что ты удобный, как ветка!

— Ветка?! — Толстый даже задохнулся от возмущения. — Да я…, да я сейчас… да я тебя…

Он разогнался и врезался в Зелёного. Тот отлетел к стопке тетрадей и застрял между ними.

— Помогите! — заверещал Зелёный. — Я застрял! Меня сейчас раздавит!

— А и правильно! — злорадно сказал Простой. — Будешь знать, как обзываться!

— А ты вообще молчи, Зануда Серая! — крикнул Зелёный из-под тетрадей. — Ты первый начал! «Огрызок канцелярский», «коротышка», «в утиль»! Ты карандаш-агрессор! И душа у тебя простая и серая.

— А ты — карандаш-нытик! — огрызнулся Простой. — Вечно жалуешься! «Я короткий, меня не любят, ох-ох-ох»! Надоел!

— А ты не надоел? — Толстый встал между ними. — Ты только и умеешь, что критиковать! «Ты толстый, ты короткий, а я главный»! Главный в мусорном ведре!

— Сам в мусорном ведре! — заорал Простой и прыгнул на Толстого.

Началась настоящая потасовка. Толстый катился по столу, сбивая ручки и ластики. Простой врезался в линейку, отскочил и полетел в Зелёного. Зелёный выбрался из-под тетрадей и начал елозить по Толстому, оставляя зелёные полосы.

— Ты меня пачкаешь! — заорал Толстый. — Я теперь зелёный! Как ёлка!

— А ты и есть ёлка! — заверещал Зелёный. — Колючая и толстая!

— А ты — газон! — рявкнул Простой. — Короткий и вечно под ногами!

— А ты — асфальт! — огрызнулся Зелёный. — Серый и скучный!

— А ты — бордюр! — крикнул Толстый Простому. — Торчишь, мешаешься, а толку — ноль!

— А ты — бордюрный камень! — огрызнулся Простой. — Толстый, тяжелый, и без тебя лучше!

— Ах, лучше?! — Толстый разозлился окончательно. — Да я сейчас…

Он разбежался, но не рассчитал скорость, перекатился через край стола и повис на краю, балансируя над пропастью.

— Ааааа! — заорал Толстый. — Я падаю!

— Падай! — злорадно сказал Простой.

— Не смей! — крикнул Зелёный и бросился к Толстому. — Держись, Пухляш!

Он подкатился и лёг поперек на Толстого своим коротким боком.

— Ты… ты меня спасаешь? — удивился Толстый.

— Не радуйся! — буркнул Зелёный, упираясь изо всех сил. — Просто если ты упадёшь, Аня подумает, что это я тебя столкнул! А на тебе следы зелёные!

— Ах, какой героизм! — закатил глаза Простой. —Слёзы! Драма!

— А ну иди сюда, Серая Зануда! — рявкнул Толстый, понемногу откатываясь от края. — Сейчас я тебя… ой…

Он пошатнулся.

— Да хватайся ты за меня! — закричал Зелёный. — Я же короткий! Мне тяжело!

— А я толстый! — простонал Толстый. — Мне тоже тяжело!

— А вы оба — клоуны! — засмеялся Простой. — Смотреть на вас — как в цирке!

— А ну помоги! — крикнул Зелёный. — А то я сейчас отпущу, и он упадёт!

— И пожалуйста! — фыркнул Простой, скрестив свой грифель на груди.

— Я тогда скажу Ане, что это ты его столкнул! — пригрозил Зелёный.

— А я скажу, что это ты! — ответил Простой.

— А я скажу, что вы оба! — простонал Толстый, вися на краю.

И в этот момент дверь открылась.

Аня вошла с точилкой в руке. Маленькой, в виде ёжика.

— Нашла, — сказала Аня и вдруг замерла.

То, что она увидела, заставило её замереть с открытым ртом и выпученными глазами.

На столе творился хаос. Тетради сдвинуты. Линейка валяется на боку. Ластик укатился под батарею. А посреди этого бедлама…

Зелёный карандаш упирался в Толстого, который висел на краю стола и отчаянно цеплялся за край. А Простой стоял в сторонке и с видом полного превосходства комментировал:

— Да отпусти ты его! Он же толстый! Ему полезно упасть — авторитет понизит!

— Сам понизь! — пыхтел Зелёный. — Я его держу!

— А я говорю — отпусти! — настаивал Простой.

— А я говорю — иди сюда и помоги! — заорал Толстый. — А то я сейчас…

— Вы… вы что… — прошептала Аня.

Карандаши замерли.

— Вы… вы… — Аня села на стул, потому что ноги вдруг перестали её слушаться. — Вы разговариваете?!

— Уже несколько лет, — спокойно ответил Простой. — Ты просто никогда не слушала. Ты всегда торопишься. «Быстро нарисовать, быстро в школу, быстро поесть». А мы тут лежим и обсуждаем твои рисунки.

— И твоё пение твоё, — добавил Тупой.

— И как ты нас лизала в пять лет, чтобы мы рисовали ярче, — закончил Толстый.

— ЗАМОЛЧИТЕ! — заорала Аня, закрывая лицо руками. — Это было всего один раз! Вы оказались невкусные.

— Мы всё помним, — хором сказали карандаши.

Аня посидела минуту, глядя на них сквозь пальцы. Потом убрала руки от лица и вдруг рассмеялась.

— Ладно, — сказала она. — Раз вы живые… раз вы всё это время… слушайте меня, то, что же здесь произошло?

Карандаши молчали.

— Ну? — Аня подняла бровь. — Я слушаю. Что здесь было?

Карандаши переглянулись. Толстый, который всё ещё висел на краю стола, попытался вскарабкаться обратно, но Аня взяла его двумя пальцами и поставила на стол.

— Сначала — доклад. Коротко. По факту. Кто первый начал?

— Он! — хором сказали Толстый и Зелёный, показывая на Простого.

— Я?! — возмутился Простой. — А что я такого сделал?

— Ты сказал, что я толстый! — обиженно сказал Толстый.

— Ты сказал, что я коротышка и меня выкинут! — добавил Зелёный.

— А ты меня «Серой Шпалой» назвал! — огрызнулся Простой.

— А ты меня — «Пухляшом»! — не унимался Толстый.

— А ты меня — «Огрызком канцелярским»! — закричал Зелёный.

— А ты — «Занудой Серой»!

— А ты — «Колобком»!

— А ты — «Бегемотом»!

— А ты — «Пеньком»!

— А ты — «Спагеттиной»!

— А ты — «Газоном»!

— А ты — «Бордюрным камнем»!

— А ты — «Корягой»!

— А ты — «Асфальтом»!

— ХВАТИТ! — рявкнула Аня так громко, что Ластик под батареей подпрыгнул и стукнулся головой о трубу.

Карандаши замолчали. Даже Толстый перестал сопеть.

Она взяла Толстого и повертела его в руках.

— Ты самый удобный карандаш в моей жизни. Я тебя не называю «толстым» как оскорбление. Ты просто толще других. И это замечательно. Потому что в три года я не могла держать тонкие карандаши — они выскальзывали, как мокрые сосиски, а ещё давили ребрами. А ты лежал в ладони — тёплый, надёжный, круглый, да ещё и многоцветный. Ты моя первая любовь в мире рисования. И если ты толстый — ну и что? Зато какой удобный.

— А я говорил, — гордо сказал Толстый.

Аня и взяла в руки Простой.

—Ты «простой». И это самое сложное слово на свете. Потому что «простой» не значит «глупый». «Простой» — значит «основной». «Базовый». «Первый». Без тебя нет рисунка. Без тебя всё это — цветная каша. Ты — как закон физики: о нём редко думают, но он работает всегда. И если ты простой — ты, может быть, самый главный в моем пенале.

Простой молчал. Он не привык к похвале. Работал он много и часто, на всех уроках и дома.

— А ты, — Аня взяла тупой зелёный — не обижайся на слово «тупой». Это не про твои умственные способности, которых у тебя, впрочем, и нет, потому что ты карандаш. Это про твою форму. Тупой карандаш даёт мягкую, широкую линию. Но сегодня ты совсем ступился. Тебя надо подточить — вот точилка.

Она открыла у ёжика мордочку и засунула в отверстие карандаш. Вжик-вжик… И вот он! Самый острый, как игла ёжика.

Аня взяла перехватила карандаш и поднесла к глазам.

— Ты — просто зелёный. Да, ты стал короче, чем был. Но это потому, что я тебя люблю. Я тобой рисую каждый день. Я тебя трачу. Я тебя расходую на свои листья, траву, весну. Твоя длина — это мера моей любви. Чем ты короче, тем больше рисунков мы сделали вместе. И я никогда, слышишь, никогда тебя не выброшу. Даже когда от тебя останется маленький пенёк. Я буду хранить тебя в специальном стаканчике. Потому что ты не расходный материал. Ты друг.

Зелёный карандаш задрожал. Ему захотелось заплакать, но он сдержался.

— А теперь, — Аня поставила всех троих на стол, — слушайте команду.

Она взяла свой пенал.

— Вы трое, — сказала она, — отныне живёте здесь. Вместе. Толстый — для заголовков и стволов. Простой — для контуров и скелета. А зелёный… зелёный будет просто рядом. Потому что он у меня один. И второго такого не будет.

Она положила их в пенал под резинки. Каждого под свою, но рядом. Тесно, бок о бок.

— А если я снова затуплюсь? — спросил Зелёный.

— Наточу.

— А если я закончусь? — вновь тихо спросил Короткий зелёный.

— Тогда я поставлю тебя в карандашницу навсегда.

Зелёный ничего не ответил. Он просто чуть крепче прижался к Толстому.

— А теперь, — Аня взяла чистый лист, — рисуем лист ясеня.

Никто больше не обзывался. Никто не спорил, кто главный. Просто работали. Толстый нарисовал толстую центральную прожилку — основательную, как сам. Простой добавил тонкие жилки — аккуратные, строгие. Зелёный закрасил лист — ярко, сочно, почти прозрачно по краям.

Аня посмотрела на рисунок. Лист получился как живой — чуть неровный по краям, но настоящий.

— Спасибо, — сказала она. — Вы лучшие.

Зелёный коротко кивнул. Толстый крякнул. Простой ничего не сказал — он и так всё знал.

Она закрыла пенал и улыбнулась.

— Завтра — конкурс. А сегодня — спать.

Карандаши молчали. Но им было хорошо. Потому что они команда.

Конец.