Только друг у друга

Высокие пятиэтажные сталинки стояли рядом друг с другом, не предоставляя даже вариантов, куда я могла бы сбежать. Такие серые и гнетущие, они словно бы падали на меня. В какой-то момент показалось, что пошёл дождь, но на деле: просто мокрую одежду начало продувать холодным ветром. Ещё одну ночь на улице моё тело явно не выдержит, а душа скоро и вовсе завопит от этих накопившихся эмоций. Час от часу не легче: сегодня ночью обещают грозу.

Потрескавшийся асфальт, в трещинах которого спрятались лужи; содранная краска на стенах зданий, где обустроились магазины продуктов и техники с нелепыми вырезками; привкус крови сухих губ, которые напоминали эту серую дорогу — из всего этого складывались мои будни. В кармане осталось две тысячи рублей, на которые мне явно не прожить оставшуюся жизнь.

Иногда мне снова мерещились тёмные стены маленькой комнаты дома, где в угоду божьей или дьявольской воли родная семья испускала мою кровь для очередного призыва. Они никогда не остановятся в поисках, а сил на перевоплощения совсем не осталось. В руках блестел охотничий нож, к которому, как мне казалось, я уже во всю приросла. Мне пришлось завернуть в один из удушающих пространство дворов-колодцев. С крыш капало после дождя, а лужи сияли каким-то грязным и мутным блеском. Я уселась близ выхода из двора: тёмная арка с покрытыми облезлой краской воротами. Длинные и завязанные в хвост прямые шатеновые волосы доходили до поясницы, так и предлагая, что пора оставить их в прошлом. Пальцы дрожали, но решимости было больше. Звук, словно ножом ткань отрезали. Доходящие теперь до нижней челюсти волосы мотались перед самым лицом, что пришлось убрать их за уши.

Немного пошатнувшись, я наконец-то встала с земли и отряхнулась, а вот перед глазами будто бы крутились вертолёты. В эту же минуту виски загудели, в глазах потемнело, а в горле пересохло — снова приход духов. Между трещин асфальта показалась чёрная слизь, из-под которой вылезала рука бледно-синего цвета. А вот и высунулась русая голова с переломанной челюстью и носом — кровавая кукла, которая всеми брошена и забыта. Сердце сжалось будто бы, а в глазах начало плыть. Я достала бутылку воды из ранца и принялась её жадно пить, обливая попутно своё лицо. Женщина тридцати лет в миг оказалась передо мной, цепляясь за ноги, пыталась подняться и придушить меня, судя по всему. Опять началось:

— Отпусти меня, — кряхтел голос, — Мне надо вернуться домой.

Из-под мёртвой плоти пальцев начали выходить чёрные когти, что я всё-таки решила попятиться назад, но врезалась в стенку. Темные мошки перед глазами и звон в ушах, ноги не держали. Упаду. Точно упаду. Воздуха будто бы стало не хватать, отчего я начала сама кряхтеть, подобно этому призраку. Колени рухнули со всей силы на землю, а крики духа отдавались головной болью. В глазах окончательно потемнело, а сознание отуманивалось.

Всплыли воспоминания:

Лужа крови под маленькими ступнями и молящая женщина на коленях перед глазами. Она просит. Нет, она вопит, чтобы я показала ей дочь. В руках фотография и осколок большого зеркала, которое когда-то весело на втором этаже дома моей бабушки.

А теперь я вижу мутную речку, в которой квакали лягушки, прерывая, словно восход, жёлтого палящего солнца между соснами и лиственницами. В руках моих самодельная деревянная уточка, какую мне так хотелось пустить по воде в свободное плаванье.

Я моментами то приходила в сознание, то опять проваливалась во что-то бессознательное. Мне показалось, что тело дрожало в какой-то горячке, и в один миг оно будто бы парило, проходя препятствие в виде лестничных ступенек. В носу был запах хлорки, а воздух влажный и душный. Послышался звук дверного скрипа. Ватные ноги зашагали прямо, а потом рухнули куда-то вниз вместе со всем туловищем.

Лихорадочная дрожь в теле, кислорода опять стало по ощущениям в сто раз больше, чем было ранее. Я попыталась открыть глаза, но яркий свет ударил в них, что пришлось зажмуриться, чтобы постепенно привыкнуть. Послышался картавый и задорный голос:

— Привет, — увидев наконец-то свет, я заметила, что передо мной сидел абсолютно белёсый парень с бегающими туда—сюда глазами. — Ты в обморок на улице упала. Не мог пройти мимо, — красный с узорами ковёр на стене, бежевые обои — всё стала оббегать взглядом, — Что с тобой приключилось?

— Где я? — тело перестало трястись, внутри всё сжалось, и я стала оглядываться.

— Ты у меня дома, — он улыбнулся, — Не дёргайся.

— Успокоил, — в моём голосе послышался сарказм, попыталась приподняться, но снова рухнула на твёрдый диван, хотя после месяца уличной жизни это казалось самой мягкой кроватью; парень пододвинулся ко мне поближе, а я дёрнулась назад и косо поглядела на него; пальцы похолодели, а дыхание сбилось, — Кто ты?

— Я Дима, — ответил белокурый парень.

— Понято, — я полезла в карман, чтобы ухватиться за нож, — И что случилось на улице, Дмитрий?

— Это я у тебя должен спросить, — холодные белоснежные руки прикоснулись к моему лбу, — Что с тобой? Просто ты сидела на земле за воротами, — я отодвинулась, а Дима убрал руку и стал следить за моей, которая была в кармане, — Тебя трясло, не мог оставить девочку в беде.

— Ты следил за мной?

— Нет, не совсем, — он взялся за белые и такие мягкие на вид волосы, — Слушай. Я пошёл в магаз, чтобы купить деду ряженку с таблетками. И вот прусь я, — начал изображать руками ходьбу, — Туц-туц. И вижу, заворачивая в свой двор, тебя. Ну, мне показалось, что явно что-то не то. Решил подождать, а ты и вовсе — рухнула и трястись начала, а я тут живу.

— Понятно, — я потёрла глаза руками, и опять подметила, что у парня были ресницы цвета снега, — Чёрт, а кто ещё на улице был? Видел кто—то, что ты меня к себе занёс?

— Только я, — над моей головой показалась чужая, — Пришлось лично помогать тебя затащить. Не бойся, мышонок, по кругу пускать не будем, — его мягкая рука коснулась моей щеки, что я шелохнулась, пододвинувшись к альбиносу, — Вот тебе и ИНЭРГИЯ вернулась, — приятный голос подчеркнул предпоследнее слово, улыбнувшись, — Тебя кто-то преследует?

— А ты ещё кто? — тело моё дрожало, но голос стал строгим.

— А меня можешь звать Евгеном, — а у этого кадра были волнистые тёмно-каштановые волосы по самую грудь, разной длины.

— Да—да, Женёк он, — поправил Дмитрий, после чего его друг прикусил губу и положил голову на подлокотник дивана.

— Спасибо, — голубые глаза стали сверлить меня, хлопая густыми чёрными ресницами, — А тебя как зовут?

— Подожди-подожди, не так быстро. Мне надо кое-что понять для начала.

— Господи, Милка, не беси душу, — Евген потянулся и взял меня за руку, — Не будь капризна.

— Чего? — я прищурила взгляд, из-за чего темноволосый парень с еле-еле заметными веснушками заулыбался сильнее.

— Ну как, — приподнял рукав моей клетчатой рубашки, — Вся же в пятнах, — тонкие пальцы коснулись моего лица, — Даже лицо.

— Удобно, — я сразу вспомнила детские прозвища из начальной школы.

— Что? — приподнял выразительную чёрную бровь вверх.

— Настолько сильно не хочешь, чтоб путали с Евгенией, поэтому вычурности добавил?

— М—м—м, — он натянул уголки губ вверх и раскрыл широко глаза, — Понятно.

— Молодец, — Дима похлопал меня по плечу, — Схватила его за больное. А сейчас скажи, — взгляд серых глаз стал резко серьёзным, — Что приключилось-то у тебя?

И что мне делать? За окном шёл дождь, причём такой силы, что шум стоял во всей комнате. Где-то вдали слышались раскаты грома, и пестрила молния. Рука Дмитрия дрожала, но глаза не моргали. Я молча разглядывала белые густые ресницы, а затем взгляд вернулся к Жене. У него был прямой длинноватый нос, яркие и естественно-бардовые губы с выразительной формой, чёткие скулы. Дима казался намного мощнее Жени, у которого плечи были шириной с мои. Ехидная улыбка и охотничий взгляд голубых глаз заставил окончательно меня перестать искать поддержку в его лице.

— Дим, — альбинос вздохнул, вынуждая меня тем самым продолжить, — Из дома сбежала, — даже не соврала, — От собственной семьи, — практически.

— Боже, тогда слезодавилку не начинай, мы люди взрослые, такое не катит, — Женя отхлебнул газировку.

— Тогда попробуй сдержать слёзки, а то я сомневаюсь в твоей зрелости.

— И теперь тебя они ищут? — белокурый парень задал вопрос, перебив мою ссору с Евгеном, я кивнула, — Понятно. Можешь рассчитывать на нашу помощь. Ты планируешь дальше двигаться куда-то?

— Э-э-э, — Женя перелез к нам на диван, отчего я услышала, как мелочь в его бежевых галифе зазвенела, — Во-первых, на нашу? Я согласия не давал. Во-вторых, с чего бы нам, — он остановился, широко раскрыл глаза, убрал тонкими пальцами волосы за уши, заблестели золотые серёжки, — Димас, ну нет. Раевский, — голос из бархатно-ласкающего стал строгим и грубым, — Ты не посмеешь, — в интонации было кокетство, надеюсь, что я не стану участником любовного треугольника.

— Что не посмеет? — мне пришлось влезть, но Женя уже не слушал меня.

— Раевский, — он потянулся через меня и взял Диму за воротник жёлтой рубашки в чёрную клетку; как сильно изгибается этот змей, — Не посмеешь. А ну, — Женя шлёпнул его ладонью по щеке, — Приди в себя и быстро эту мысль убрал, — что за золотистые гвоздики в ушах?

— Так, — я пролезла между ними и отодвинула Евгения рукой, — Объясните теперь вы.

— Уже месяц ищу повод, чтобы отправиться в свободное плаванье, — альбинос смотрел мне прямо в глаза.

— Тьфу, — Евген схватился руками за волосы, медленно сползая на пол с дивана, — Брехня.

— Женёк.

— Что? Я Женя уже на протяжении семнадцати лет. Ну это глупо, Дим Димыч, — он встал с пола, а затем сел на письменный стол, который был неподалёку от окна, положив нога на ногу, — Это идиотизм. Ты свой фатализм убери.

— Эй, — Дима встал, и пошёл в сторону друга, а я уже поняла, что нахожусь в игноре, поэтому достала шоколадный батончик из ранца с бутылочкой воды и принялась к трапезе, пока голубки выясняли отношения, — Слез, живо.

— Нет.

— Слез быстро, — Женя принял лбом такой же лобовой удар от Димы, — Мы только неделю назад говорили, что пора валить из этого Питера. Тебя самого семья достала же твоя.

— А—а—а, — длинноволосый парень оттолкнул друга, — Это ты, — тыкнул пальцем в грудь, — Придумываешь, друг мой. А то я не знаю, что в твоей голове крутится побег к той самой семье, от которой ты мне предлагаешь бежать. Ты на что меня подписываешь, Раевский? — нога Жени судорожно тряслась, — Давай, бросай деда, который тебя приютил из питомника, — интересные у них отношения.

— Алло, — я прикрикнула, накрошив на диване батончиком изо рта, — Обсудили? — они посмотрели в мою сторону и замолчали, я сделала глоток воды, привкус пластика, — Разорались, петухи. Кудах-тах-тах. Может вы со мной поговорите? Один уже меня проклял с ног до головы одним только взглядом, а другой нарёк судьбой. Если моё появление вызвало у вас такую бурю, то обсудите со мной? Смотрите. Это легко, —встала, — Меня зовут Лена, мне девятнадцать лет. Сбежала из дома и меня ищут, но быть найденной не хочется. Не бойтесь, по новостям моя моська не будет крутиться, меня ищут самолично. Держу путь туда, где буду подальше от прошлого. Хотелось бы ещё разобраться в паре вопросов, но это не принципиально. Упростила?

— Ну и старуха, — Женёк прикусил губу, — Дим, мож она дочь мафиозников каких-то, поэтому с помощью полиции её не ищут? Может нам их вызвать?

— Дим, скажи своей подруге, чтоб он перестал так много смотреть сериалов.

— Жень, — серые глаза засверкали в свете лампы люстры, — Замолчи.

— Класс, — он сел на стул, — Лена, быстро назови своё полное ФИО.

— Может тебе ещё сплясать?

— Супер, — Женю качнулся в сторону, — Она точно мафиозница какая-то.

— Понятно, — я залезла в ранец, достала валерьянку, — Лови, — кинула в сторону Евгения, — Успокоишься. Парни, я не хотела вам доверять изначально, но вы за эти полчаса убедили меня, что таких идиотов в качестве шпионов никто б не послал.

— Вот именно, — Дима смотрел на меня, — Кроме как послать, — улыбнулся, — С нами делать нечего.

— Ясно, — голубоглазый парень кивнул, — Мы умрём. Классно помогли. Сделали добро — теперь можно и в гроб.

— Боже, завались уже, — Дима подошёл и стал держать рот своему другу рукой, — Продолжай, Леночка.

— Боголюбова Елена Павловна, — я посмотрела в сторону Жени и кивнула, — Надеюсь, что тебе легче, — он начал гуглить с закрытым ртом, а я закатила глаза, — Могу и сама рассказать, — Женя вскочил, оттолкнув друга, а затем стал тыкать в лицо ему экраном телефона, — Началось.

— Это же фамилия. Чёртовы сектанты.

— Жень, — Дима посмотрел на него строго и пренебрежительно, — Замолчи.

— Ясно, понял. Оставлю вас, — со всей силы он ударил телефоном по столу и покинул гостиную; ну и истеричка.

— Дим, — в моём голосе появилась лёгкая дрожь, — В моих планах свалить в другой город.

— В моих тоже.

— Как у нас много общего. Повод объединиться, да?

— А что случилось-то в твоей секте?

— Ну, — в горле запершило, грудь будто бы сдавило, дышать становилось труднее, — Кошмар был. Не хочу говорить об этом, уж точно не сейчас.

— Хорошо. Тогда смотри. Я сейчас деду скажу, что ты моя одноклассница, ночевать негде, поругалась с семьёй. Поняла? — я кивнула, — Отлично. Будем несколько дней готовиться к масштабному побегу, а потом удерём, сев на поезд, а, может быть, и раньше. И заодно с Евгеном договоримся. Дед может бухтеть много и лезть не в своё дело, контролировать всячески, поэтому ты лишнего не болтай.

— Как быстро события текут.

— А ты как хотела? Если б я был тормознутым, то ты и дальше б валялась на улице. На Женю не обращай внимание, он хороший. Даже лучше меня, поверь.

— Не думаю.

— А ты не думай, — Дима положил руку на мою ключицу, — Чувствуй, — из моих глаз пошли слёзы.

Слишком невыносимым и долгим казалось моё, на деле короткое, путешествие: много серых домов, безразличных лиц и холодного ветра. Руки дрожали и немели, а слёзы не могли остановиться, отчего Дмитрий застыл в удивлённом молчании. А в голове то и дело прокручивались мысли, которых был вагон и маленькая тележка. Как я скучала по живым прикосновениям, мягким и дружелюбным. Очень сильно захотелось обняться, вцепиться руками и не отпускать, но старалась сдерживаться из последних сил, чтобы не выглядеть странной.

Глаза срочно стали искать отвлечение во всём: книжные полки, покрытые пылью; сервант, в котором стояли гранёные стаканы; плазменный телевизор с приставкой и кучей дисков на ней. Я почувствовала запах хозяйственного мыла и кофе. Еле-еле приглушённый свет иногда мигал, а один кусочек обоев свисал под потолком — приятно от такой простоты. Вдох и выдох. Дима передвинул мне руку на плечо, а я кивнула, что со мной всё в порядке, после чего он пошёл в спальню к деду. А я же подошла к окну, чтобы открыть его — нужно больше кислорода.

Прохлада тут же залетела в дом, благодаря ей мне всегда становилось спокойнее. Двор-колодец, который сужал внизу пространство будто бы ещё сильнее, а наставленные друг на друга машины и вовсе не давали разгуляться не только детям, но и взрослым. И тут я потянулась к ранцу, чтобы в очередной раз в нём покапаться. Среди кучи бумажек, пенала и еды лежал мой дневник и фотки, уложенные в прозрачном файлике. Рука сама потянулась к снимкам. Чёрно-белая фотография с пожелтевшими краями, на которой была девочка с короткой стрижкой и чёлкой. Тёмное платьице и белый фартук, она смотрит прямо в объектив камеры, слегка улыбаясь. Я провела пальцами по её лицу, сдерживая слёзы, как вдруг из-за спины к подоконнику подошёл Женя.

— Чего грустишь, Милка?

— А тебе чо надо? — я быстро сунула всё назад в ранец и положила его на пол, — Опять поржать подошёл? — он быстро заблокировал телефон в своей руке, на котором, по-моему, была открыта сводка новостей — неужели про убийство знает?

— Ужас, — его руки на подоконнике, а лицо полностью повернуто к улице; какой же у него профиль, словно из картинки, — Хорошая картинка сложилась у тебя обо мне. Лен, а как ты вообще решилась на этот шаг? — какой шаг? Чёрт его драл, о чём именно он говорит?

— В смысле? — сглотнула слюну.

— Бросить их.

— Либо я, либо они, — сказала, как отрезала.

— Краткость — сестра таланта. А если более развёрнуто?

— Либо ты существуешь жизнь, которую не хочешь, которая губительна для других, — я ударила кулаком по подоконнику, из-за чего Евген даже дёрнулся, — Либо ты спасаешь других.

— Себя.

— В первую очередь — себя, — я пристально смотрела ему в глаза, — А кто меня спасёт, если не я сама?

— Я-ясно, — он отвернулся, наклонив голову в сторону окна, — Тяжело, наверное.

— А разве бывает легко? Когда тело болит, то с ним что-то не так. Когда болит душа, то что-то не так с жизнью.

— Ёлы-палы, — Женя начал теребить цепочку со значком на шее, — Какой ты тяжёлый человек. Блин, — ударил себя слегка по губам, — Прости. Но я вообще имел в виду, что тяжело бросать близких. То есть, вы же всё равно семья, что бы ни случилось. Привязанности, — он поднял голову наверх и схватился рукой за затылок, — Это же очень тяжело перешагнуть.

— Да, но не сложнее, чем дать перешагнуть через себя.

— Димас от меня не отстанет, — улыбка, — Нам придётся подружиться, — протянул руку, — Давай ещё раз. Я Евген.

— Извини, Геша, — я наклонилась к подоконнику, — Жму руки только близким.

— Много кого оставила там?

— Так, — сердце стало стучать будто бы в ушах, — Тема закрыта.

Евгений сжал губы, поправил белую футболку, пододвинулся ближе и наклонился над подоконником. Запах диких лесных ягод напомнил мне о летних деньках в деревне, когда всё казалось приятной сказкой, где есть только я и весь мир на ладони, где каждый незнакомец был мне другом. Было намного проще и легче, когда тебе пять. Я повернула голову, чтобы ещё раз взглянуть на Женю. У него были просто безумно бледно-голубые глаза, он повернул голову в полуанфас. Внутри что-то защемило, стало неумолимо тоскливо. В этих глазах я видела что-то до боли родное и потерянное. И тут эмоция. На миг во взгляде Евгеши читалась жалость, отчего меня будто бы протрезвило.

— Не надо на меня так смотреть, понял?

— Как?

— Вот так, — я карикатурно изобразила жалость.

— Как на человека, — он твёрдо произнёс, — Я посмотрел на тебя, как на человека. Что тебе не нравится? — раздражение в интонации? Быстро он переобулся.

— Я тебе собачка безногая, что ли? — поддержу это напряжённое настроение.

— Ясно, — он усмехнулся, — У тебя явно большие проблемы с головой.

— Вышел, — я схватила его за футболку и повела к выходу из гостиной, — Рада знакомству, — швырнула вперёд, что он не успел и супротивиться процессу, — Покеда, — я закрыла двери.

Ноги подкосило, отчего тело спустилось вниз, прямо на пол. Этот взгляд, эти волосы, такие же черты лица — он будто бы её мужская копия. В голове словно прозвучал её тон:

— Ещё раз, Елена.

Какой ужас. Так. Это просто воспоминания. Хватит призывать прошлое, Лена. Оно осталось там. Вдох—выдох. Смотри в окошко, дыши воздухом. Вдруг из-под ковра высунулась рука, из-за чего внутри всё сжалось, а дыхание сбилось. Стук. В дверь постучали, и видение пропало. Послышался голос Димы:

— Чувствуй себя как дома, — такой тёплый, — Но не забывай, что ты гость. Пожалуйста, открой дверь, — я еле-еле встала и отворила дверь, — Вот, — он сунул мне поднос красного цвета с клеёнкой, на которой были кружка чая и тарелка с рисом и котлетой.

— С—спасибо.

— Я зайду? — он заметил мой бегающий взгляд, — Не парься. Женёк психанул и ушёл. Он терпила, но не настолько. Лен, ты больше его так не трогай, а то он треснет.

— А я будто бы боюсь, — стала с наслаждением уплетать рис, по которому ещё растекалось масло, — Пусть бьёт.

— Ладно, но он и ужалить может языком. Ты можешь просто не нарываться? Он нам ещё нужен.

— Чем нужен? Как вы вообще подружились?

— Ага, — он закатал рукава и наклонился всем телом вперёд в мою сторону, сидя на стуле впереди и упираясь локтями в колени, — Ты не должна меня посчитать психом же, верно?

— Что?

— Я знаю, что ваше братство, — прикусил язык, — Или как вы там себя называете…

— Святая Сторожевая Башня Свидетелей Божьих, — я перебила его.

— Ага, ССБСБ. Ну и звание вы придумали себе, ребята, — усмешка, — Ладно. Вы же там, ну—у…

— Ближе к делу, Дим, — я положила поднос и также двинулась вперёд, — Связываем мир мёртвых и живых, да. Слушай, но я не хочу никого призывать сейчас. Сил нет, понимаешь?

— Оно мне и не надо, Лен. Ты же спросила, почему мы подружились с Гешей. Он единственный, кто захотел общаться с парнем в школе, который слышит голоса.

— Погоди. Так ты…

— Да, — теперь меня перебивают, — Я медиум, а не шизофреник. И все очень любят поживиться именно на этом пласте, потому что сертификаты легче всего получить, ведь доказательной базы особо и нет, а значит за деньги можно принять человечка.

— А я спирит.

— Чего?

— Да.

— Ты реально вызываешь флешбэки, которые видят все? — я кивнула, — Ого, и ты член семейства ССБСБ.

— Да, знаю, что звучит не очень.

— Всё, — он улыбнулся, — С Евгеном переобщалась? Что за пессимизм? Всё нормально будет. Пей чай, пока тёплый, — указал пальцем на поднос, — Раз у нас такие откровения, то могу раскрываться. Спрашивай.

— О, — я отхлебнула крепкий и такой засахаренный чаёк, — А почему у тебя глаза дёргаются?

— Серьёзно?

— Ты дал свободу вопросам.

— Нистагм, — прищурился, — И это всё?

— А у меня витилиго. Все мы дефектные, кроме Евгения.

— Ты его плохо разглядела.

— Ха, — ура, буду теперь обсуждать Женю с Димой, всегда хотела подружку — Так зачем тебе бежать?

— Хочу найти свою семью.

— А дедушка?

— Он меня из детского дома забрал.

— И чем он не семья? — удивилась я.

— Это другое, Лен. Да и свободы от него нет.

— Ок-ок. Женя прав, — улыбка сама нарисовалась на моём лице, — У нас большие проблемы. Я бегу от родных, а ты наоборот.

— Ты позже меня поймёшь, как поживёшь тут. Женя тут вообще не к месту, он просто угорает надо всем, что меня вводит в нервяк.

— Тогда, — я отвела глаза, — Может мы вдвоём?

— Боюсь, Леночка, что если я тут оставлю его одного, то он быстро по желанию отца окажется в армии, а потом проживёт всю жизнь, как ему скажут. Ему нужно уйти с нами, чтобы он понял, что всегда есть выбор.

— Хочешь научить его возможности выбора без предоставления того самого выбора? — я прикрыла рот рукой и засмеялась.

— Радикальная проблема требует радикальных решений. Если его жизнь не перевернётся с ног на голову, то он помрёт, не побыв самим собой.

Я мягко улыбнулась и продолжила трапезу, видимо, он реально дорожит Женей. В какой-то момент в комнату зашёл мужчина шестидесяти пяти лет: волосы седые, морщинки на лице, сутулая спина и очки. Он был в свитере, а в руках держал одеяло и подушку, предназначенные для меня. От него пахло крепким чаем и мылом. Дима достал из шкафа спальный набор, который был близ серванта. Я с разрешения направилась в ванну, чтобы принять душ.

Тёплые капли стекали по телу; я так скучала по домашнему комфорту. Пришлось использовать мужской набор для душа. Чугунная ванна местами пожелтела, а краска на плитке словно имела какие-то трещины. В щётке для спины торчали темноватые волосы, отчего ком подступал к горлу. Я опустила голову вниз и заметила, что синяки покрыли почти всё тело. Глаза стали рассматривать собственное отражение в блеске серебристого крана. Широкая кисть с длинными пальцами схватила меня за шею. Слёзы накатились сами собой, и я медленно присела на корточки. Плач сливался с водой из-под крана, а из-за его шума я позволила себе тихо поскулить, обняв руками собственные ноги.

Окно в гостиной продолжало быть открытым, откуда уже влетали капли дождя. Мой новый знакомый уложил подушку и постелил для себя одеяло на полу, уступив мне диван. Дотянувшись ногой и лёжа, он выключил свет.

Закрыв глаза, я вновь увидела лицо Жени, голубые пронзительные и осуждающие глаза. Внутри снова что-то дрожало, отчего мне не хотелось его больше видеть вообще. Закрытый левый глаз начал дёргаться, а к рукам вернулся тремор. Давно не виделись, тревога. Бегу от семьи, Дим? Если бы только в этом была моя цель. Мурашки прошлись по телу, из-за этого я с головой укуталась в одеяло, убрав подушку вниз и обняв её ногами. Глаза закрылись сами по себе, а вот и сон, в котором были светящиеся во тьме голубые глаза и звериный оскал, аромат резких женских духов и длинные пальцы, указывающие на ошибки. Замах бледной ладони вверх. Удар.