Только ты и я

Ужин был готов. Ароматное рагу стояло на столе и испускало едва заметный пар. Рядом была корзинка со свежевыпеченным хлебом: пять кусочков чёрного, пять – белого. Чуть ближе к одному из краёв стола располагались солонка и перечница: две керамические фигурки в форме толстых птиц, похожих на воробьёв. Одна птица была белая. Другая – чёрная. Нетрудно догадаться, в какой была соль, а в какой – перец. Приборы разложены по своим местам с математической точностью, посуда – на месте, салфетки – рядом, стул – задвинут точно посередине. На другом стуле сидела Инна. Локти её были упёрты в стол, а подбородок – в сжатые кулаки. Взгляд её бегал от рагу к хлебу, от хлеба – к птичкам, от них – к приборам и посуде. Оставались считанные минуты для того, чтобы убедиться, что всё идеально. Что нет ничего, что могло бы испортить вечер.

Входная дверь отворилась. На пороге был он – Ян, хозяин дома, тот, ради кого и был накрыт стол. Ян молча повесил ружьё на гвоздь возле входной двери, снял шапку и стал отряхивать с неё мокрый снег. Расправившись с шапкой, он бросил её на табурет. С табурета он взял щётку и обмёл ею свои тяжеленные ботинки. Следом он снял их, а затем и всю прочую верхнюю одежду, после чего, наконец, улыбнулся и сказал:

– Привет, родная!

– Привет, – ответила Инна, улыбаясь и всё так же держа голову на сжатых кулаках.

– О-о-о! Запашо-о-ок! – одобрительно крякнул Ян, направляясь к умывальнику.

Инна хихикнула так, чтобы Ян услышал. Он вымыл руки и уселся за стол. Взгляд его, как и взгляд Инны несколько минут назад, пробежал от рагу к хлебу, от хлеба – к птичкам, от них – к приборам и посуде. Осмотрев всё, он улыбнулся, почесал щетину и привстал, чтобы наложить себе рагу. Большая деревянная ложка с аппетитным чвякающим звуком вышла из испускавшей пар субстанции. Ян зачерпнул раз, два, три, стряхнул остатки в общий горшок и воткнул ложку обратно.

– А ты чего сидишь, родная? Накладывай тоже! – разрешающим тоном сказал он Инне.

Инна встала и аккуратно положила себе ровно одну ложку рагу.

– Раз уж стоишь, передай хлеба, будь добра.

– Чёрный, белый?

Ян поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. Инна почувствовала слабость в коленях.

– Серый, – сказал, наконец, он после нескольких мгновений гробовой тишины.

Дрожащей рукой Инна взяла корзинку с хлебом и протянула её Яну той стороной, где лежали чёрные кусочки.

– Это же серый. По сути-то, если посмотреть, – рассуждал Ян, взяв свой ломоть и принявшись постукиванием указательного пальца стряхивать крошки в рагу.

Инна пожала плечами.

– Мы всегда такой серым называли. А чёрный – это уж совсем бородинский. Который действительно как смоль чёрный. Вот это – чёрный хлеб. Он и пахнет как… вот как рожь прям. И эти на нём ещё… круглые такие, как дробины. Как их?..

– Кор… Кориандр, – бесцветно проговорила Инна, поперхнувшись словом.

– Ага. В зубах он ещё застревает. А тут ведь его нет. Или есть?

– Нет.

– Ну вот. Значит, серый, получается.

Инна кивнула, взяла вилку и зачерпнула ею пару картофельных кубиков. Ян посмотрел на неё, задержал взгляд на жене на пару секунд, а затем, хмыкнув, покачал головой и взял со стола белую керамическую птичку. Пару раз легонько стукнув её дном о стол, он перевернул птицу отверстиями вниз и стал трясти воробья над своей порцией. На рагу в его тарелке чёрным снегом посыпался перец, тут же смешиваясь с блюдом и растворяясь в нём. Ян поспешил перевернуть птицу обратно. Затем он развернул её клювом к себе и сурово посмотрел воробью в нарисованные глаза, будто бы тот только что страшно перед ним провинился.

– Это чё, перец? – пробасил Ян.

Инна посмотрела на воробья, и картофельные кубики застряли у неё на полпути к пищеводу. Сделав над собой усилие и проглотив пищу, она открыла рот, чтобы что-то сказать. Но не смогла: слова опустились в желудок вместе с картофелем.

Ян тем временем смотрел уже на жену.

– Как так-то? В белой же соль обычно. В чёрной – перец.

– А-а-а-э… – только и сумела изречь Инна.

– В белой ведь соль должна быть. А в чёрной – перец, – повторил Ян, – Это же логично. Это ж… Это ж ежу понятно!

– Да я вроде…

– Что «вроде»? М-м?

– Вроде, соль там бы…

– Но сыплется-то перец.

– Я…

– Нет, ну ты согласна? Согласна, что в белой соль должна быть?

– Д-да.

– Это ж правильно как-то, да?

– Да.

– Ну а чё тогда? Надо как-то…

Ян с шумом вернул белую птицу на стол и взял чёрную, чтобы посолить то, что он только что поперчил. Тряхнув её трижды, он усмехнулся.

– Ну как так-то?..

Когда белый воробей снова встретился с чёрным, Ян взял ложку и приступил к трапезе. Инна с облегчением выдохнула, постаравшись сделать это незаметно, и тоже позволила себе на какое-то время сосредоточиться на еде.

Расправившись со своей порцией, Инна оставила вилку в тарелке и отвернулась к окну.

– Добавки? – жуя спросил Ян.

– Нет, не хочу, – ответила Инна.

– Зря. Добротно получилось. Очень так… Наваристо.

– Спасибо.

Инна не смотрела, как Ян ест: никогда не смотрела. Она вообще старалась держать мужа за пределами своего поля зрения: так было проще продолжать жить с ним под одной крышей. На сотни километров вокруг не было ни одной живой души, кроме белок да зайцев, да, пожалуй, ещё тех, на кого Ян постоянно уходил охотиться, но никак не мог ни выследить, ни уж тем более подстрелить. Вся дичь в их доме была заслугой капканов, заказанных в интернете. О том, как их ставить, Ян узнавал оттуда же. Вечерами он беспрестанно смотрел ютуб-каналы матёрых охотников, стремясь выведать у них хитрости и тонкости охоты на крупного зверя, но толку от этого было мало. Их жизнь Инне в принципе представлялась бестолковой и бессмысленной, но другая была где-то совсем далеко: там, за горизонтом событий и за чередой неверных решений, принятых в молодости, воспоминания о которой почти истёрлись из её памяти. Кажется, познакомились они ещё студентами. Вроде бы, поначалу идея жизни своим трудом в глуши нравилась им обоим, и наверное, какое-то время всё шло очень даже неплохо. Вечера у камина вдвоём. Ужины при свечах – вдвоём. Прогулки по лесу – вдвоём. Всё – вдвоём, и… И вот теперь она сидит и смотрит на ель снаружи, присыпаемую мокрым снегом, лишь бы не смотреть на него и на то, как он ест.

– Чё-то ты грустная какая-то. Случилось что? – спросил Ян, подсыпая себе в рагу ещё соли.

– Да нет.

– Так «да» или «нет»?

– Нет.

– Вот так и говори. «Нет». Нет – так нет.

Инна закатила глаза, изо всех сил постаравшись сделать это незаметно.

– Чё? Чё такое? Не так чё-то сказал? – обрушился на неё Ян, увидев выражение лица жены.

– Всё так.

– А чё тогда?!

Ян стукнул кулаком по столу, и по нему словно бы прошёл электрический разряд, ударив Инну так, что она подпрыгнула. Округлившимися, наполнившимися слезами глазами она посмотрела на мужа. Тот сурово поглядел на неё несколько долгих секунд.

– Ай, пошла ты! – отшвырнув ложку в сторону, прорычал он и вышел из-за стола, направившись к прихожей.

Когда Ян оделся и вышел из дома, Инна выдохнула с облегчением, встала, взяла со стола тарелки и на подрагивавших ногах понесла их в мойку.

Ночью она лежала в постели и думала о том, как она самой себе отвратительна. За окном завывал ветер, раздувая пламя мрачных мыслей. Она ненавидела своё тело, но ничего не могла с ним поделать. Даже к телу Яна она не испытывала такого отвращения, как к своему. Он некрасив, но ему, вроде как, можно: он же мужчина. Себе она такого разрешить не могла, но вопреки запретам своей хозяйки тело её с каждым годом – если не с каждым днём – становилось дряблее, слабее, бледнее, и всё, что оставалось этой самой хозяйке – это бессильно злиться на своё строптивое отражение в зеркале.

Ян лежал рядом и не думал ни о чём. После двухминутного «Спокойной ночи» на скрипучей деревянной кровати он спал без задних ног, ощущая себя победителем. Он храпел, но ему было всё равно. Она же любила его храп хотя бы за то, что он был легальным поводом ткнуть его локтем в бок, выплеснув этим тычком всё накопившееся за день в её чаше терпения. Следом, когда Ян, недовольно буркнув, переворачивался на другой бок, она, чтобы уснуть, баловала себя мыслями о побеге. О волшебном избавлении от этой сказки совместной жизни с любимым вдали от всего прочего мира. Она мечтала о сваливающемся на неё с неба богатстве, которое позволило бы ей одним махом разрубить этот узел материальной зависимости, связывающий её по рукам и ногам и удерживающий от развода или хотя бы просто от ухода в закат по-английски. У неё нет ничего. У него – есть всё. Этот дом – его. Всё, что в нём – его. Даже машина, на которой можно было бы выехать в ближайший населённый пункт по единственной ведущей туда дороге – и та его. О тайге она знает ещё меньше него, хотя и его знания трудно было назвать исчерпывающими. Но даже выйти в тайгу и несколько недель питаться там подножным кормом было для неё не так страшно, как просто остаться одной. Один на один с миром, один на один с жизнью, один на один со смертью. «Лучше уж так, чем одной», – убеждала себя она все эти годы.

В городе всё могло бы быть по-другому. Она понимала это и пыталась втолковать ему, но Ян был непреклонен в своём упрямстве и в желании доказать самому себе, что он чего-то стоит, что он не испугался тайги, и что он остался верен своему плану на эту жизнь, который он составил лет эдак сто назад. Он никуда не уедет – это Инна поняла вскоре после их первого серьёзного кризиса. Дом был его проектом, его делом – тем, что для мужчины, в конечном итоге, всегда остаётся на первом месте. И потому ей оставалось только пытаться наладить всё и надеяться на лучшее.

«Нельзя наладить стылый пластилин», – с этой странной, несуразной мыслью, крутившейся в голове, она уснула, и сон её был великолепен в своей безмятежности.

Утром Ян отправился на рыбалку. Инна начала свой день с приборки. Когда в доме стало чисто, она приступила к готовке. На обед должно было быть мясо по-французски – блюдо, которое она до глубины души презирала, но которому муж совершенно точно должен был обрадоваться. Его, возможно, огорчит то, что она воспользуется запасами продуктов, привезёнными из посёлка и припасёнными «на чёрный день», но да и чёрт с ним: пусть огорчается – так она рассудила. Если слегка огорчится – это даже хорошо: радость должна идти рука об руку с печалью, чтобы жизнь мёдом не казалась. В остальном всё будет идеально, как и всегда: уж свою-то партию в их бытовом дуэте она отыграет на «отлично».

Правда, Инна никак не могла ожидать, что в этот день за обедом их стол будет накрыт для троих.

Ян поднял воротник куртки, чтобы холод не отвлекал его от мрачных мыслей. С нелепой деревянной удочкой в одной руке и с кожаной сумкой для снастей в другой он пробирался через лес к своему излюбленному месту у реки. Рыбы там и в помине не было, но и шёл он не за рыбой. Тем утром ему хотелось просто посидеть на берегу и посмотреть на поплавок. Дорогой он думал об Инне и о её вечно недовольном лице, и о том, как оно его достало. Как хочется порой взять и… И сделать то, чего делать ни в коем случае нельзя, чтобы не дать ей предлога к тому, чтобы собрать вещи и уйти прочь. Нет, он был бы рад, если бы она сама решилась на это – ох, как рад! Но быть причиной этого, быть тем самым «козлом», из-за которого всё пошло наперекосяк, ему не хотелось. Нет уж! Не дождётся, коза! Пусть сама сдаётся, сама валит на все четыре стороны, сама отступает, поджав хвост! Тогда-то он, может, и заживёт по-человечески.

Уже на подходе к берегу Ян вспомнил их первую встречу. Вспомнил и вздрогнул от осознания того, как тогда всё было по-другому. Мир был другим. Они были другими. И относились они друг к другу тоже иначе. Тогда казалось, будто, останься они навечно на необитаемом острове только вдвоём, они бы не заскучали, и им потребовалась бы целая жизнь, чтобы напитаться друг другом сполна. Кто же знал, что нажраться друг другом до тошноты они успеют гораздо раньше.

Крючок готов, грузила отрегулированы, червь насажен – самое время закинуть удочку и погрузиться ещё глубже в думы о невозможном. О молодых и красивых девчонках, которых он регулярно видит в посёлке и в интернете, и для которых он, пожалуй, всё ещё не так уж стар. Стоит только привести себя в форму, и можно «выходить на охоту». Правда, сделать это получится не раньше, чем удастся разделаться с «козой»: если он начнёт дёргаться на турнике или, скажем, бегать, она что-нибудь заподозрит и всю плешь ему проест, выясняя, для кого это он так старается. Уж явно не для неё – это даже ей, тупой козе, будет понятно. Поэтому лучше повременить, чтобы не навлекать подозрений.

Иногда, грешным делом, он позволял себе и совсем тёмные мыслишки. Что если её вдруг не станет? Несчастный случай, например: всякое в тайге бывает. Кто заметит её исчезновение? Дальние родственники? Государство? Кто? Вряд ли её кто-то вообще хватится. Так за чем же дело стало?

Он заметит – вот, кто. Ян. Он будет знать, что сжил её со свету, и после этого покоя от совести не жди. И вся дальнейшая «прекрасная жизнь после» превратиться в сущий кошмар. Нет, так нельзя. Играть нужно только по-честному – иначе никак.

С этими мыслями Ян боковым зрением заметил на воде движение. Нечто большее, чем бревно, неслось по течению и плескалось, точно крупная рыба, попавшая в сеть где-то на поверхности.

– Мужик, помоги! – взмолился кто-то, с трудом державший голову над водой.

Ян вскочил и, прищурив глаза, всмотрелся вдаль. Он увидел барахтающегося парнишку вполовину младше него, пытающегося ухватиться за строптивое бревно, то и дело норовящее крутануться и вырваться у него из рук. Недолго думая, он скинул куртку, штаны, ботики и бросился в ледяную воду, совершенно позабыв о меховой шапке на голове. На половине пути он пожалел, что не струсил и не остался молча смотреть за тем, как незнакомец тонет или скрывается из виду где-нибудь за поворотом. Но деваться уже было некуда.

Инна собиралась отправить мясо в печь, когда дверь с шумом отворилась и в дом ввалились два человека: её муж и кто-то ещё. «Кто-то ещё» бился в судорогах и имел ужасный вид: такой, словно он только что пешком возвратился из ледяного ада.

– Одеяло! Тащи одеяло! – скомандовал Ян, и Инна без лишних расспросов метнулась в спальню.

Через полчаса все трое уже сидели за столом и пили горячий чай. Юноша был с головой завёрнут в одеяло и не мог говорить, оттого что посиневшие губы и онемевшая челюсть его дрожали. Ян и Инна тем не менее страсть как хотели услышать его историю. Лишь осушив полулитровую кружку, он коротко и отрывочно поведал им о своих злоключениях.

– Плот был. Упал я. Сплавлялся, короче… С верхов, короче, планировал пройти прям до города. Один пошёл – это зря, конечно…

– Так и время-то, – вставил свои пять копеек Ян, – Зима на дворе! Река со дня на день затянется. Чё тебя вдруг на приключения-то потянуло?

– Да просто… Там долго рассказывать. Меня девушка бросила. Давно уже. Сидит как заноза в голове до сих пор. Короче, мне так посоветовали: мол, чё-нибудь экстремальное сделай – тогда полегчает. Вот и сделал на свою голову, ё-моё.

– Конечно. Тут же ведь подготовка нужна! – сказал на это Ян.

– Я готовился. Просто… Не фартануло, короче.

– А чё с плотом? Давно потерял?

– Не знаю. Но когда вас встретил, я его уже не видел.

– Н-да, я тоже как-то проглядел: задумался, видать. Ну ты даёшь! Ладно, давай, согревайся. А там посмотрим, что с тобой делать.

Ян встал и отправился за добавкой чая для себя и гостя. Инна тем временем смотрела на юношу отсутствующим взглядом: так, словно параллельно она размышляла о чём-то, что требовало от неё максимальной самоотдачи и полной отрешённости от того, что происходит в реальном мире.

– А сами вы откуда? – вдруг спросила она, когда Ян вернулся с вновь наполненными кружками.

– Из города.

– Из города?

– Ага.

– Какого?

Ян усмехнулся.

– Не так уж много их тут, – сказал он.

Юноша кивнул.

– С облцентра, – конкретизировал он.

– Как назад добираться планируете?

– Во даёт! – изумился Ян, – Гость только обогрелся, а она его уже взашей! Дай чаю человеку попить!

– Я не гоню никого, – запротестовала Инна, – Просто спрашиваю.

– Спрашивают знаешь, где? Ай… Чё с тебя взять. Ты не переживай, дружище, оставайся сколько надо будет. Если хочешь, конечно.

– Спасибо, – коротко ответил юноша.

– Как зовут-то хоть?

– Ваня.

– Я Ян. Это Инна – жена моя.

– Очень приятно.

– Ага.

– Вы живёте тут?

– А что, не похоже? Х-ха-ха!

– Да нет, я так, просто…

– Живём, конечно: куда деваться. И зимой, и летом.

Ваня покивал, и дальше предпочёл занять рот горячим чаем.

– Часто так, вообще, на природе бываешь? – продолжил разговор Ян.

– Нет, не особо.

– В тайге – так вообще в первый раз, поди?

– Типа того.

– Э-эх… Ну даёшь! С другой стороны – хорошо: уроком тебе будет. Тайга ошибок не прощает. Сюда надо с подготовкой идти. Даже если так, за грибами да ягодами, – с суровым видом и с назиданием рассуждал Ян.

Инну передёрнуло от отвращения. Захотелось, чтобы муж закрыл рот и не позорился. Ваня в свою очередь лишь задумчиво кивнул и отхлебнул ещё чаю.

– До темноты обогреться да обсохнуть не успеешь, наверное, – продолжил рассуждать Ян, – По ночи я тебя не повезу, не обессудь. Значит, завтра утром, если всё нормально, доедем до посёлка. Там на автобус тебя посажу до города. Как тебе план?

– Хорошо.

– Хорошо?

– Да. Спасибо.

Накормив гостя обедом, Ян и Инна дали ему воспользоваться компьютером и телефоном, чтобы написать и позвонить родным. Им Ваня доложился о своём местонахождении и попросил за себя не переживать, сказав, что вскоре добрые люди довезут его до ближайшего посёлка, а оттуда он уже без проблем доберётся до города.

– Как у вас тут интернет ловит? – решил поинтересоваться Ваня, сугубо для того, чтобы поддержать разговор с хозяевами.

– В смысле «как»? – спросил Ян.

– Ну, как так я имею в виду? Лес же.

– Да тут такой лес, что и у белки в дупле пять-джи! Х-ха-ха! – рассмеялся Ян собственной шутке, – Везде сейчас вышки, куда ни плюнь. Не скрыться от этого.

– Если захотеть – можно и скрыться, – попыталась поддеть мужа Инна, – Компьютер ведь никто не заставляет включать. И телефоном пользоваться.

– Заставлять-то может и не заставляет, – медленно проговорил Ян, на ходу придумывая ответ, – Да только без этого куда сейчас, а?

Ян перевёл взгляд на гостя и продолжил:

– Госуслуги – онлайн, налоги заплатить – онлайн, бумажку получить какую – всё онлайн, всё в электронных очередях этих или как их там. Ну не дикость ли?

– Не знаю, – пожал плечами Ваня, – Мне не с чем сравнивать.

Инна усмехнулась.

– Ему как будто есть, с чем, – прошептала она себе под нос.

– Чего?!

– Ничего.

Виски Яна покрылись красными пятнами. Желваки напряглись, челюсти сжались, а пальцы беспорядочно теребили кольцо на безымянном пальце правой руки. Инна стояла спиной к мужу, но чувствовала его бессильную ярость всем телом. Губы её непроизвольно растянулись в улыбке.

– Да… – чуть менее уверенно продолжил Ян, – Вот так оно сейчас… А вот раньше как было, а? Так же, может, да только выбор какой-то был: или в Госуслуги заходи, или…

– Сейчас, что ли, кто-то запрещает не заходить? – продолжала Инна.

– Чё ты меня перебиваешь, а?! – рявкнул Ян.

Ваня подпрыгнул на месте и испуганно посмотрел на Яна с Инной, точно на ни с того ни с сего повздоривших родителей.

– Извини, – по-прежнему улыбаясь, сказала Инна.

Ян, явно хотевший сказать больше, уничтожающе смотрел на неё, мысленно обещая громкую сцену как-нибудь после того, как они останутся наедине. Встретившись взглядом с мужем, Инна дрогнула и потупилась. Но Яну этого было мало: он кипел и готов был взорваться. Чтобы ненароком не устроить сцену при госте, он вышел наружу, в качестве предлога использовав необходимость наносить дров для печи. Ваня глянул на печь в середине дома и, увидев, что возле неё лежит добрый десяток сухих поленьев, пожелал, чтобы Инна не заметила это же самое вслух. Неловкости, висевшей в воздухе, и так хватало для того, чтобы не желать задерживаться в этом доме дольше необходимого. На самом деле, он был готов ехать хоть сейчас, но одежда всё ещё сушилась, и нужно было высушить её хотя бы наполовину, прежде чем снова выходить в ней на мороз. Идеальным было бы, разумеется, отправиться домой в сухих и тёплых вещах, но… Но, если так пойдёт и дальше, решил он, то по части влажности брюк или кофты он будет готов на определённые компромиссы.

Вечером, когда печь в гостиной во всю трещала и пылала жаром, за окном пошёл снег. В принципе, он шёл весь день, с самого утра, но к восьми часам он усилился, заручившись подмогой крепкого северного ветра. Ян пропадал снаружи, в то время как Инна составляла компанию гостю, всё так же сидевшему на кухне и со стороны наблюдавшему за приготовлением ужина.

– Как у вас всё пунктуально, – заметил Ваня, – Обед, ужин – всё по расписанию.

– А то как же, – усмехнулась Инна, – С Яном Васильевичем не забалуешь.

– В каком смысле?

– Что «в каком смысле»?

– В каком смысле «не забалуешь»?

Инна посмотрела на гостя и тут же стёрла с лица улыбку, с которой была произнесена предыдущая фраза.

– Ни в каком, – сказала она так, словно осеклась, пожалев, что сболтнула лишнего.

Ваня дёрнул бровями, в очередной раз убедившись, что жизнь сегодняшним утром свела его с поистине странной парочкой. Продолжать разговор он был не намерен.

Но Инна будто бы подспудно желала, чтобы он продолжился.

– А можно кофе ещё? – спросил Ваня, стремясь нивелировать вновь наэлектризовавшую воздух неловкость.

– Да, конечно, – сказала Инна, поправив волосы и лишь на короткое мгновение сверкнув неловкой улыбкой.

Несмотря на то, что ему не хотелось знать об этой семье больше, чем они сами о себе рассказывают, Ваня наблюдал за Инной с интересом. Ему любопытно было, сколько они были вместе с этим мужиком – Яном – и сколько прожили здесь, в этой глуши, вдвоём. Любопытно ему было ещё и то, как устроены их отношения, и нет ли в них элемента насилия. Физического насилия: в том, что Ян был тем ещё домашним тираном, Ваня убедился буквально за несколько первых минут пребывания под этой крышей. И всё же, многое так и оставалось под завесой тайны, приоткрыть которую можно было лишь поговорив с Яном и Инной по душам, чего делать он был не намерен.

Входная дверь вновь отворилась. Вместе с Яном в дом резким порывом зашёл морозный ветер, принеся с собой с сотню колючих и крупных снежинок.

– Фу-у-ух! – выдохнул Ян, захлопнув дверь, – Разгулялся ветруган! А снегу намело – о-о-о!.. Таким макаром тебе, Ванёк, и завтра от нас не уехать. И послезавтра. Зимовать у нас будешь! Х-ха-ха!

Ваня напрягся. Последнее, чего ему хотелось – это застрять здесь, посреди ничего, в компании двух немолодых людей и буйства кризиса среднего возраста. Сказать, что он всем сердцем жалел о своём авантюрном сплаве – ничего не сказать. Жалеть о нём он начал ещё там, в реке, барахтаясь и тщетно пытаясь ухватиться за вертлявое бревно, чтобы не уйти ко дну. Теперь же он настолько свыкся с этим чувством, что совершенно не думал о том, что его вызывало. Куда больше его беспокоили эти двое, которые того и гляди начнут выяснять отношения в его присутствии.

– Да расслабься ты, х-ха-ха, – пробасил Ян, отряхивая шапку, – Шуткую я. Снегохода у меня, конечно, нет, но я знаю того, у кого он есть. Позвоним с утра, если занесёт, договорюсь, заберёт тебя. Правда, придётся раскошелиться…

– Я постараюсь, конечно, но… Но денег у меня с собой нет. Телефон утонул – даже перевести не могу, – мямлил Ваня, кружа ладонями кружку с горячим кофе.

Ян, снимая верхнюю одежду, думал, как помочь парню так, чтобы не пришлось обнажать перед ним свои обширные финансовые возможности.

– Компьютер есть, – шумно вдохнув красным от мороза носом, сказал он, – Можно зайти в банк, в личный кабинет, а там…

– Так там подтверждение запросит: СМСка с кодом придёт. А телефон в реке.

– Господи, что у тебя, пары тысяч не найдётся с колдырями своими рассчитаться! – воскликнула Инна, вытирая мокрые руки о фартук.

Ваня был поражён не меньше Яна. Минуту назад ему казалось, что Инна боится при муже обмолвиться лишним словом. Ян был в ярости от того, что Инна умудрилась одной фразой унизить его самого, его друзей и рассказать совершенно незнакомому человеку о том, что у него – Яна – водятся деньжата.

– Даже не знаю, – ответил он, всё ещё пребывая в ступоре, – А у тебя? Найдётся? Займёшь, может, а?

Инна открыла было рот, чтобы сказать что-то, но то ли ответ её внезапно показался ей недостаточно хлёстким, то ли наоборот – слишком сокрушительным. Шевельнув губами и челюстью, точно рыба, нечаянно выскочившая на поверхность, она развернулась и взяла с плиты тяжеленный казан с чем-то, что они должны были отведать на ужин.

– Стол-то, кстати, не накрыт ещё, я гляжу, да? – уколол Инну Ян, – Заболтались, пока я ходил?

Ваня почувствовал, как в грудь его лягнул страх. Он боялся и не желал навлечь на себя гнев хозяина одним своим существованием, поэтому, услышав его слова, он втянул голову в плечи, бессознательно стремясь стать незаметным и слиться с окружением, как хамелеон.

В считанные секунды Инна разложила на столе приборы и расставила посуду. Казалось, что даже если бы она швырнула их на скатерть, они всё равно легли бы идеально ровно. Ян усмехнулся. Он знал, что здесь ему придраться не к чему, а потому предпочёл просто молча сесть за стол и ждать начала трапезы.

– Не парься, малой, – сказал Ян, обращаясь к Ване, сидевшему за столом и державшему руки на коленях, – Заплачу я, конечно. Потом сочтёмся. Или не сочтёмся – уже сам решишь, как домой доберёшься, дело твоё.

– Спасибо, – сказал на это Ваня, подобострастно кивая головой.

– Спасибо не булькает, х-хе-хе. Кстати! Родная, достань-ка нам коньячок, а? Гости, всё-таки, да и самому согреться охота.

Ваня заметил, как на мгновение – лишь на короткий миг – лицо Инны просияло. Так, словно только что она услышала отличнейшую новость, которой долго ждала, и узнать которую всей душой надеялась.

Через минуту на столе стояли три наполненные до краёв рюмки. Поставив бутылку, Ян поднял рюмку и, облизнув губы, сказал первый тост:

– Ну, за встречу, как говорится! И за всё хорошее. Бум!

Ваня почтительно чокнулся с Яном, а затем с Инной. Друг к другу хозяева тянуть рюмки не стали: Ян ограничился тем, что чуть приподнял свой сосуд, махнув им в сторону супруги. Инна вежливо улыбнулась и лишь едва заметно шевельнула рукой с рюмкой.

Ян выпил всё до дна.

Ваня последовал его примеру.

Инна чуть пригубила коньяк и поставила рюмку рядом с тарелкой.

– О-о-от-т, хорошо-о-о! – крякнул Ян, взял в руку ложку и принялся есть плов. То же сделали и остальные.

Ваня ел без аппетита: плов был так себе, да и проголодаться он ещё толком не успел.

Ян уплетал блюдо рьяно и самозабвенно: так, словно бы этим самым мстил кому-то за что-то.

Инна клала в рот вилку за вилкой, не особенно занимая себя мыслями о плове и его качестве.

Какое-то время все трое сидели в тишине. Лишь когда настала пора наливать вторую рюмку, Ян заговорил.

– Ну, а ты как вообще, малой? Чем дома занимаешься? В городе, я имею в виду.

Ваня пожал плечами и, прожевав, ответил:

– Всяким. Вообще кладовщиком на складе работаю. Это основное. Но подрабатывать тоже приходится: деньги-то нужны.

– И как подрабатываешь? – спросил Ян, наливая гостю.

– По-разному. В основном, курьером.

– С рюкзаком жёлтым ходишь, значит?

– Когда как: и с жёлтым, и с зелёным, и с фиолетовым…

– Тебе? – Ян махнул бутылкой в сторону Инны, жестом спрашивая, не нужна ли ей добавка.

– У меня есть, – ответила Инна.

Ян закупорил бутылку, поставил её на стол и взялся за ножку рюмки.

– Н-да-а… Ну, что могу сказать? За жизнь на вольных хлебах!

Инна усмехнулась. Ян покосился на неё, но решил не акцентировать внимание на её смешке. Затем хрустальные рюмки ударились друг о друга, и все трое выпили по второй порции: Ян и Ваня – всё так же до дна, Инна – всё такой же ничтожно маленький глоток.

– Чего скромничаешь, родная? – обратился Ян к жене, – Пей, не стесняйся.

– Я и пью.

– Это разве пью… Давай-давай, поддержи компанию! Или ты нас споить хочешь, а сама…

Инна подняла взгляд на мужа, желая услышать продолжение.

– А сама там… Понимаешь… Ай, как хочешь, в общем.

– А вы чем занимаетесь? – спросил Ваня, которому вторая рюмка начала развязывать язык.

– Кто? Я? – переспросил Ян.

– Ага.

– А-а-а… – отмахнулся он, – По лесу хожу, зайцев пугаю. Какие тут ещё занятия? С удочкой, вон, посидеть вышел, когда тебя из воды выловил. Так, в общем: домашние заботы.

– Так вы говорите, это у вас постоянное жильё?

– Ну да. А какое ещё? Своя земля, дом – всё как положено.

– И давно вы здесь?

– Ох-х… Родная, не припомнишь?

Инна промолчала, к неудовольствию Яна проигнорировав его и его вопрос.

– Давно, в общем, – сказал Ян, – Слишком давно, чтобы считать и помнить, сколько.

– У вас пенсия какая-то или типа того?

– Х-ха-ха-ха! Во даёт! В пенсионеры уже нас записал, а! – рассмеялся Ян.

– Бандиты мы, – мрачно сказала Инна, успевшая разделаться с пловом, но всё ещё не прикончившая даже первую порцию коньяка, – Денег наворовали, всех кинули и засели в лесу. От закона прячемся.

Ваня улыбнулся, но, переведя взгляд на Яна, стёр с лица улыбку. Ян внимательно следил за женой: сначала за тем, как она относила тарелку в мойку, а затем и за её возвращением за стол.

– Сообрази-ка закуску какую-нибудь, а? – сказал Ян, дождавшись, пока Инна сядет на стул.

– Какую? – вздохнув, уточнила Инна.

– Любую. Под коньячок нам, вот.

– Так нет ведь ничего.

– А ты сообрази!

– Так ведь…

– П-ШЛА!!! – гаркнул Ян, грохнув кулаком по столу.

Ваня вздрогнул. Тело его напряглось, приготовившись встретиться со смертельной опасностью.

Инна исчезла, растворившись в кухне. Ян тем временем откупорил бутылку и наполнил их с Ваней рюмки до краёв.

– За любовь, – мрачно произнёс третий тост Ян и выпил, не чокаясь.

Ваня был рад осушить очередную рюмку. Он решил, что чем быстрее напьётся – тем быстрее всё происходящее здесь, между этими двумя психопатами, перестанет его волновать.

– Ты говорил, тебя девушка бросила? – затеял новый разговор Ян.

– Да.

– Красивая?

– Да.

– Из-за чего бросила?

– Другого нашла.

– Это понятно. А из-за чего, знаешь?

– Нет, – в замешательстве ответил Ваня.

– Потому что… Потому что надоел ты ей, – уверенно сказал Ян, будто бы знал наверняка, – Наигралась. Наигралась и дальше пошла. Играть. А чтобы уйти, им, видишь, всегда повод нужен. Просто так, по-честному, не могут. Мол, «всё, надоело, давай заканчивать». Не-е-ет, бабы – они не мужики: они напрямую не могут. Им… Им театр нужен, понимаешь?

Ян старался говорить так, чтобы Инна всё слышала. И она слышала. Однако вида не подавала, возясь с чем-то в кухне и стоя спиной к обеденному столу. Ваня, слушая Яна, боковым зрением видел Инну и понимал, что вся эта тирада скорее относится к ней, чем к нему и его бывшей. Ветер за окном завывал, гоняя колючие снежинки туда-сюда. Всё это было где-то там, снаружи. Но отчего-то Ване было холодно на душе здесь, внутри: в тепле и сухости.

– Вернуть её не пробовал? – продолжил допрос Ян, наливая четвёртую рюмку.

– Нет.

– Правильно. Нехрен бегать, с чужих… этих самых их снимать, понимаешь. Не-е-ет. Измена – это хуже нет. Это – сразу на мороз и к чёр-р-ртовой матери!

– Да она вроде не…

– Давай, – поднял рюмку Ян, – За нас, мужиков.

Едва Ваня и Ян чокнулись, к столу подошла Инна и поставила между ними две тарелки с нарезанным тонкими ломтиками вяленым мясом. Выпив, Ян не глядя взял с тарелки кусок и сунул его в рот. Ваня сделал то же самое, обратив, тем не менее, внимание на то, что он ест. Мясо было расчудесным: намного лучше плова, о чём Ваня поспешил рассказать хозяину дома, решив, тем не менее, умолчать про плов.

– Вкусно, – сказал он, жуя свой кусок точно жвачку.

– А то! – ответил Ян, – Я ж делал. Мужик всегда готовит вкусно!

Инна села на своё место, взяла в руку свою рюмку, а затем одним махом осушила её. Следом, посмотрев на Яна, она подвинула рюмку к нему и одним только взглядом дала понять, что ей нужно.

– Вот это разговор! – рассмеялся Ян, откупорил бутылку и разлил всем троим по очередной порции.

Дальнейшее застолье слилось для Вани в череду бессмысленных разговоров на отвлечённые темы, нить которых было столь же сложно уловить в моменте, сколь сложно было сейчас, лёжа на диване под одеялом, воспроизвести их в памяти. Ветер всё ещё выл снаружи, нарушая мёртвую тишину гостиной и конкурируя в этом смысле только с храпом, доносившимся откуда-то из недр хозяйской спальни. Под тяжёлым одеялом было хорошо, тепло и уютно. Перед глазами всё плыло, но Ваню эту не печалило: он был навеселе и чувствовал себя превосходно. Досадно было лишь оттого, что застолье рановато закончилось, и Ваня не успел упиться вусмерть. Раньше него это сделал хозяин дома, еле-еле доковылявший до кровати – не без помощи жены, принявшей «на грудь» меньше всех за весь вечер. А поскольку Ян был движущей силой застолья – его сердцем – оно очень быстро скончалось, едва Ян оказался на кровати и захрапел. Инна выдала гостю одеяло и чистое постельное бельё, которое он, впрочем, расстилать не стал, как не стал и снимать одежду. Вместо этого Ваня просто плюхнулся на диван, накрылся одеялом и стал думать обо всём и сразу, как это обычно бывает после употребления алкоголя в большом, но недостаточном количестве.

Наконец, он нашёл в себе мудрость порадоваться собственному положению. Да, всё было хуже некуда: плот потерян вместе с деньгами, вложенными в него и в весь сплав. Да, он застрял посреди тайги со странной парой, ненавидящей друг друга, кажется, больше, чем его мать с отцом в своё время. Но зато какое приключение! Какая экспрессия! Какое буйство красок жизни, которого, если вспомнить, он и искал, затевая всю эту авантюру со сплавом. Он решил, что по возвращении в город непременно соберёт корешей, чтобы рассказать им о своём путешествии. Может, даже напишет рассказ – кто знает. А может, и не напишет, вместо него записав видеоблог или подкаст, или что-нибудь вроде этого. Главное – прокричать на весь мир о том, в какие дебри его завела лихая судьба. С мыслями о том, что ему даже жаль, что завтра утром всё это веселье закончится, он уснул, успев напоследок подумать о том, что разрыв с его девушкой теперь волнует и будоражит его гораздо меньше.

Дождавшись, пока пройдёт достаточно времени с застолья, Инна вылезла из постели и взяла с прикроватной тумбы свой телефон. Затем, подсветив себе путь его экраном, она добралась до комода, взяла телефон Яна и выкрутила громкость на нём на максимум. Бросив телефон мужа в кровать, она вышла в коридор и тихонько прокралась к входной двери и гвоздю рядом с ней, на который Ян по обыкновению вешал своё охотничье ружьё. Инна сняла ружьё с гвоздя. Раньше она никогда не брала его в руки, и теперь оно показалось ей дьявольски тяжёлым. Вместе с ним она прошла в гостиную, миновала диван, на котором спал гость, и оказалась у стола, за которым они сидели и пили коньяк несколько часов назад.

«Идеальное место», – решила она и принялась пытаться в темноте переломить ружьё, чтобы вставить в него пару патронов из патронташа на прикладе. Когда у неё получилось, она положила ружьё на стол. Ещё минуту она стояла там и смотрела на оружие, словно бы решаясь на что-то, что разделит её жизнь на «до» и «после». Затем она запустила обе руки себе в волосы и хорошенько потрепала себя по голове, надеясь, что это поможет ей привести мысли в порядок или по крайней мере избавиться от мешающих и тормозящих сомнений.

«Или так, или – как всегда», – мелькнул в её голове довод, имевший для неё самой более глубокий смысл, чем он имеет здесь, вырванный из контекста её внутреннего диалога. Наконец, сжав кулаки, она развернулась и отправилась делать то, за чем пришла.

Ваню разбудила тяжесть. Он чувствовал, будто его вдавливает в землю тысячетонная бетонная плита, и в его полупьяном сне всё так и было. Его прижимало, он пытался выбраться, но его всё равно не отпускало нечто, насевшее на него и как будто бы ритмично двигавшееся вверх-вниз. Даже несмотря на алкоголь в крови, он понимал, что спит, но никак не мог освободиться от сна: сон был слишком липким и вязким, и ещё несколько минут после того, как всё началось, он не мог продрать глаза и увидеть, что происходит.

Когда у него получилось, он решил, что ничего не вышло, и что из старого сна он вынырнул в новый сон, как в том фильме с ДиКаприо. В темноте гостиной он увидел Инну, нависавшую над ним и державшую руку на его груди. Одета она была в белоснежную ночнушку, тщательно скрывавшую всё, чего он видеть не хотел: по крайней мере вот так, ни с того ни с сего. В руке у неё был телефон, экран которого подсвечивал её лицо снизу, придавая ей зловещий вид. Инна медленно поднималась и опускалась на него, будто бы прыгая на нём и изображая то, чего между ними сейчас совершенно точно не могло происходить: а если бы и происходило, он бы уж непременно это заметил.

Увидев, что Ваня проснулся, Инна улыбнулась ему, а затем тут же отвернулась и алчущим взглядом посмотрела куда-то в сторону. Затем она издала стон: столь громкий и внезапный, что Ване захотелось отпрыгнуть куда-нибудь подальше и забиться в угол, точно затравленному псу. Он дёрнулся, но встать у него не получилось: Инна намертво прижала его к дивану.

– Ещё немного, – многозначительно сказала она, и Ваня не понял, что она имела в виду.

Затем – снова стон, на этот раз скорее походивший на крик. После из хозяйской спальни послышался скрип деревянной кровати. Инна улыбнулась и стала часто и шумно дышать.

– Что пр… – попытался сказать Ваня, но Инна перебила его.

– Да-а-а! – прокричала она.

В ответ по полу раскатами грома прокатилось несколько тяжёлых шагов, стихнувших, едва достигнув гостиной.

– Ах ты… Ты чё это… ты… – запинаясь, пробубнил Ян.

Ваня повернулся и увидел его, стоявшего в одних трусах в дверях хозяйской спальни.

– Ох… – выдохнула Инна и легла Ване на грудь – к бесконечному, обездвиживающему удивлению последнего.

– Ах ты… Тварь паскудная! УБЬЮ!!! – пробасил Ян и неровной, полупьяной поступью кинулся к дивану.

Инна поспешила вскочить с ничего не понимающего гостя и убраться прочь, к входной двери. Ваня же так и остался лежать на месте, тупым взглядом глядя на надвигающуюся на него волосатую тучу. Он онемел и не мог сказать решительно ничего. Лишь когда град беспорядочных ударов обрушился на его тело и голову, он закричал что было сил, инстинктивно стремясь прикрыть голову руками и свернуться в позу эмбриона.

– Вы… А-а-а-а! Вы ЧЁ?!! – проорал Ваня, не думая теперь совершенно ни о чём и перестав как-либо анализировать происходящее с обычной, человеческой точки зрения. Несколько мгновений потребовалось ему, чтобы перейти в режим восприятия ситуации через призму животных инстинктов, логика которых была проста: когда тебя убивают, ты либо защищаешься, либо ты – труп.

Ваня предпринял несколько тщетных попыток выбраться из-под Яна, но грузное волосатое тело никак не хотело отпускать его.

– Помогите! – возопил он, зная, что Инна где-то рядом, и что она одна может вмешаться со стороны и спасти его от ссадин, гематом или, в худшем случае, кровоизлияния в мозг.

Но Инна не спешила на помощь. Так Ваня понял, что кроме самого себя надеяться ему больше совершенно не на кого. Извиваясь, точно уж на сковороде, Ваня смог-таки ударить Яна в пах и тем самым отвлечь его на какое-то время. Ему хватило нескольких секунд замешательства, чтобы выбраться из-под тела хозяина дома и встать с этого распроклятого дивана. Оправившись от удара по мужскому достоинству, Ян поднял на Ваню полный звериной ярости взгляд. Нельзя сказать, что до этого, где-то минуту назад, он смотрел на него с любовью – нет. То был тоже взгляд, полный злости и ненависти. Но не ярости: во всяком случае, не такой разрушительной, угрожающей и обещающей скорую физическую расправу.

– УБЬЮ!!! – повторил Ян, вскочил с дивана и молнией полетел к Ване, который, всё пятясь и пятясь назад, упёрся в стол, за которым всего несколько часов назад они с Яном сидели и пили, как старые друзья.

Огибая стол, Ваня заметил ружьё, лежавшее на нём. Недолго думая, он схватил его, навёл на Яна и что было сил прокричал:

– СТОЯ-Я-Я-ЯТЬ!!!

А затем прогремел выстрел.

Во время потасовки Инна не теряла даром ни секунды. Забившись в угол прихожей, она успела вызвать полицию, а затем – просто стала наблюдать за претворением своего плана в жизнь. Кто-нибудь из них непременно заметит ружьё – и к гадалке не ходи. Заметит муж – хорошо: в порыве пьяного гнева пристрелит мальчишку и сядет в тюрьму всерьёз и надолго, оставив ей всё, что пока ещё имеет. Если же ружьё попадёт в руки к Ване – тоже славно. Ян слишком пьян и слишком разъярён, чтобы Ваня смог напугать мужа его же ружьём, так что дело и в этом случае закончится выстрелом. Только на сей раз дробину получит Ян, уйдя разом и из своей, и из её жизни. Главное теперь – самой не попасть под горячую руку или не оказаться на линии огня.

И вот – бах! Ян качнулся, схватился за разорванное в клочья брюхо и мешком завалился на пол. Там он какое-то время бился в предсмертных конвульсиях – к ужасу наблюдавшего за всем этим Вани, только-только начинавшего понимать, что он убил человека. Ругаясь и матерясь себе под нос, Ваня опустился на колени и тронул Яна за ногу, словно бы надеясь, что тот всё ещё жив, и всё это не взаправду.

– Блин… блин… блин!.. – повторял он.

Инна молча смотрела на всё это, считая минуты и секунды до приезда полиции. Снегопад не должен им помешать: в конце концов, у них ведь должны быть снегоходы или что-то вроде того.

– Вы… – сказал Ваня, обращаясь к Инне, и до конца не понимая, что именно он хочет сказать ей.

Инна встала, тем самым выказывая готовность к диалогу с Ваней, всё ещё державшим в руке ружьё.

– Вы… – повторил Ваня, следом добавив, – Вы зачем это сделали?

– Что я сделала? – с нарочитым недоумением спросила Инна.

– Да это… Это! Зачем вы… Пришли ко мне зачем?!

Ужас парализовал Инну. Вопреки её расчётам, Ваня не кинулся к ней с раскаяниями в том, что он только что убил её мужа. Может, она сама виновата? Может, сама «не доиграла» вовремя опешившую и убитую горем жену? Решив как можно быстрее исправить положение, Инна взревела:

– Сволочь!!! Ты же… Ты убил его!!!

– Что мне делать оставалось?! Он сам меня чуть… А вы… Вы…

Ваня не находил слов. Что-то вертелось у него на языке, но он никак не мог сформулировать и выговорить это. Возможно, потому, что не мог в это поверить.

Инна покосилась на входную дверь. Если что-то пойдёт не так – нужно будет бежать наружу, а там уже придумать что-нибудь ещё. В конце концов, парень пьян, да и ко всему прочему уж точно знает её двор хуже, чем она сама.

Рука Яна дёрнулась в последней судороге, после чего его голова вдруг перевернулась с боку на бок. Мороз пробежал по коже Вани. Инна смотрела на всё безучастно.

– Вы… Вы… – вновь взялся повторять Ваня как заведённый.

– Что я? Что?! – не выдержала Инна.

– Вы… Вы же специально… Специально пришли! – наконец, выдавил из себя Ваня, не поверив своим ушам.

– Чего?!

– Вы же ничего такого не хотели. Вы просто так… Вы притворялись – я ведь всё чувствовал! Вы специально хотели, чтобы он увидел, как вы…

На щеке Инны дрогнул мускул, отчего на мгновенье правую сторону её лица перекосило в подобии нервной ухмылки. Ей нужно было ответить что-то, но она не могла.

– Вы хотели, чтобы… Чтобы я… Зачем?! – недоумевал Ваня, пятясь прочь от трупа Яна.

– Да куда тебе понять, сопляк! – не своим голосом прохрипела Инна, сжав кулаки до белых костяшек.

Ваня замер, искренне удивлённый тем, что его догадка попала в самую точку.

– Вы… Меня же посадят теперь. Посадят!

По щекам Вани прокатились две тяжёлые слезы, а губы тем временем парадоксальным образом растянулись в зловещей улыбке.

– Меня же из-за вас посадят! Я же… Я всю жизнь в тюрьме просижу! Х-ха-ха-ха-ха!!!

Инна пустым взглядом смотрела на истерически хохочущего Ваню и судорожно думала, что ей делать дальше. Может, ещё раз позвонить в полицию? Где они там, чёрт их побери? Инна глянула на экран телефона – с момента, как она встала с Вани и с дивана, прошло не больше пятнадцати минут.

– Твари! Из-за вас… Из-за вас теперь сидеть!!! – всё так же исступлённо хохоча, повторял Ваня.

– Успокойся, – попыталась вразумить его Инна, – Это же самозащита. Всё нормально будет.

– Нормально? Нормально?!!

Ваня положил ружьё на стол и неуверенными движениями стал пытаться что-то сделать с ним. Инне показалось, что он задумал стереть отпечатки пальцев с рукояти, как это делали в фильмах.

– Всё будет хорошо. Ты не виноват, слышишь? Так получилось. Он сам на тебя пёр – ты же видел.

Инна подошла чуть ближе, надеясь когда-нибудь доковылять до Вани, чтобы забрать у него ружьё. Однако спустя несколько коротких шагов она с ужасом обнаружила, что Ваня не стирает отпечатки. Он переламывает ружьё, чтобы перезарядить его.

– Ты чего? – промямлила Инна, теперь уже пятясь назад.

Достав из патронташа два патрона, Ваня вставил их куда следовало, сложил ствол и прицелился. Инна бросилась бежать, распахнула входную дверь. В дом ворвался ветер, едва не сбив её с ног. По полу пошёл пар, и сотни холодных снежинок разом ужалили её ноги.

А потом вдруг – раскат грома, и в следующую секунду всё вокруг исчезло.

Два сине-белых снегохода остановились возле дома утром, когда буран уже давным-давно утих, и на небе сквозь поредевшие облака наконец пробились первые лучи солнца. Офицер выхватил пистолет из кобуры. Сержант последовал его примеру. Вместе они, пробираясь через полуметровые снежные заносы, подошли к крыльцу и к открытой двери небольшого деревянного домика. Войдя внутрь, на полу в прихожей они увидели чуть припорошенный снегом труп с разлетевшейся в клочья головой. Снежный покров на теле напоминал одеяло, под которым лежала женщина в одной ночнушке. Кровь была повсюду, но запаха не было: из-за открытой двери помещение проветривалось всю ночь, а может и дольше. Посередине гостиной лежало ещё одно тело: мужчина в нижнем белье, с простреленным животом.

– Н-да… – протянул сержант.

– Тихо, – одёрнул его офицер, – Ещё, может, кто-то есть.

Но, проверив все комнаты в доме, офицер и сержант так никого и не нашли.

– Иди, вызывай опер-группу, – распорядился офицер, – Потом сюда давай, согреемся хоть: холод зверский.

– Есть!

Как только сержант вышел из дома, офицер закрыл входную дверь, вернулся в гостиную и сел на первый попавшийся стул, поставив его спинкой вперёд. Следом он достал из кармана бушлата сигареты, взял одну и закурил.

Сержант вернулся под конец первой сигареты.

– Дверь только прикрой, – сказал ему офицер.

Сержант так и поступил.

– Та-щ капитан, всё сделал, – отчитался он.

– Молодец, – ответил офицер, – Ждём.

– Там это, та-щ капитан… Следы тачки, вроде бы. Куда-то в лес ведут, – сказал сержант, присев на краешек свободного стула рядом с начальником.

– Разберёмся, – ответил на это офицер, обслюнявив два пальца и затушив ими догоравший окурок.