Только вместе

44 кг КНИГ (8 коробок). ПРОДАЁТСЯ ТОЛЬКО ВМЕСТЕ, без переборов! СТРОГО САМОВЫВОЗОМ!

И ниже адрес. На всякий случай ещё раз сверяюсь по навигатору. Обычная многоэтажка в спальнике на окраине. А что я, собственно, ожидал увидеть? Филиал Александрийской библиотеки?

Я в этом бизнесе не первый год, так что знаю: именно в таких вот самых обычных квартирах и копятся эти сотни, тысячи книг — чтобы потом вдруг резко превратиться в килограммы и коробки. После вполне определенного и, к сожалению, неотвратимого события.

В лифте натыкаюсь на рабочих. Видимо, ремонтники, как раз что-то выносят на свалку. На седьмом этаже — их белые следы, так что нужную квартиру нахожу сразу, даже не смотря на номер.

Дверь, кстати, не заперта.

Парню на вид лет двадцать пять. Бородка, стрижечка. Явно внук. Ну, я так и думал. Это дети обычно пытаются шахматить. Побольше сохранить, побольше оставить. Что-то продать, а выбросить — совсем уж макулатуру. Они ведь зачастую росли вместе с этими домашними библиотеками.

Внуки сантиментами не страдают.

Вытаскивает беспроводной наушник, смотрит с почти осязаемым равнодушием сперва на меня, потом в телефон.

— Я по объявлению на Авито. Мы списывались сегодня.

Кивает и отходит, показывая татуированной рукой направление.

Покорно прохожу, кошу глазом — любопытно осмотреть квартиру. Ремонт обещает быть не то чтобы шикарный — значит, под сдачу. Интересно, сынок, сколько у тебя ещё таких квартир в первопрестольной? От бабушек, дедушек, тёть и дядь, двоюродных и троюродных? И так ли уж тебе нужна эта сумма, которую ты запросил на Авито? Пара вечеров в хорошем ресторане на Патриках.

Хотя копейка рубль бережёт. И вообще, не моё дело.

Букинисты — народец по-своему циничный. Но бывают, скажем так, и романтики. Сентиментальные ребята. Я вот из таких.

— Коробки в дальней комнате, — даже головы в мою сторону не повернул. Что-то у него там в телефоне?

— Слава.

— Что?

— Меня Слава зовут. Вячеслав Борисович.

— Женя, — и половина улыбки вдобавок. Но глаза не улыбаются.

— Ну, будем знакомы, Женя.

В одной из комнат ещё даже осталась какая-то мебель. Там же свалены коробки — видимо, на том месте, где стоял книжный шкаф. Явно отправленный на помойку первым делом. На стене — целый палимпсест обоев.

— Без перебора, как в объявлении!

— Да я помню, помню. Посмотреть хоть дадите?

— Ну смотрите… Только побыстрее, мне отъехать надо будет.

Открываю первую коробку, наугад.

Сборник рассказов Воннегута кишиневского издательства. Я даже присвистнул. Купить такую книгу было нельзя — только достать. На Кузнецком в годы моей молодости за неё бы попросили рублей тридцать. Десятую часть получки за книжку — хорошо жить не запретишь! И ведь жили же…

Под Воннегутом обнаруживается Брэдбери в хорошем состоянии, а ещё ранние Стругацкие.

— Это книги вашего…

— А?

Пока я рассматривал обложку, Женя успел вдеть наушник во второе ухо.

— Чьи это книги?

— А… Дедушкины. Любил это дело. Вон он.

Смотрю на стену, куда указывает парень. В самом деле, фотография в рамке. Два улыбающихся мужчины в форме жмут друг другу руки. Моряк и лётчик.

— С каким-то генералом или вроде того.

— Леоновым.

— Ну, значит, с Леоновым. Вы типа всех генералов по фамилиям знаете?

— Генералов — нет, космонавтов — да, — вздыхаю. Были люди в наше время. Зато теперь понятна тяга к фантастике.

Следующая книга — как по заказу. “Космическая одиссея” Кларка. Открываю.

На форзаце — дарственная подпись. Красивый почерк, хотя чернила изрядно выцвели.

“Милый мой Женечка! Поздравляю тебя с юбилеем! Пусть сбудутся все мечты, и пусть твой удивительный талант мечтателя тебя не покинет. Но помни: чем дальше в жизнь, тем дороже прошлое. Твоя Нина”.

— А вас в честь дедушки назвали, да?

— Ну, наверное…

— А супруга его… ваша бабушка… Нина, верно? Она тоже…

— Слушайте, а это тут при чем? Нормально с ней всё. Жива.

Недоумённо обвожу взглядом пустую квартиру. А парень начинает кипятиться.

— В доме престарелых сейчас. Ей там… лучше. Здесь некому было присматривать.

— И как, нравится?

— Говорю же, нормально. Ну, скучновато. Из развлечений только зомбоящик. Сами понимаете.

— Понимаю.

— Угу. Так вы берёте или что? Мне ехать пора.

Прикидываю, сколько у меня осталось на карте. Сказать, что мало — ничего не сказать. С другой стороны, я же не из-за денег этим занимаюсь, верно? Тем более, решение уже принял. Я ведь говорил, что немного сентиментален?

— Беру. Только вот что, Женя. Давайте так: я накину “рубль” сверху, а вы мне кое-что подскажете. Идёт?

***

— Чего-чего? — охранник на вахте, конечно, ни черта не понимает.

— Директора, говорю, позовите. Ну или кто тут у вас главный.

Он уходит, недоверчиво оглядываясь. Я же, бессовестно пользуясь ситуацией, прохожу чуть дальше по тёмному коридору. Иду, можно сказать, на звук. Телевизор орёт так, что хоть мёртвых выноси.

Все, кто хотел, собрались перед телевизором. Меня даже не замечают. Похоже, посетители тут — гости нечастые.

Невольно пытаюсь угадать, кто из них Нина. Сложновато. Дедулек — раз-два и обчёлся. Что поделать, в таких местах на пару ребят — восемь девчонок. Пожилые дамы бурно обсуждают перипетии очередной истории “Пусть говорят”.

Поодаль, у окна, стоит инвалидное кресло. В нём бабушка, ноги в тапочках укрыты плохоньким пледом, на плечах — шаль. Она читает. Кажется, какую-то дрянь в замусоленной мягкой обложке.

Прохожу мимо стариков — по-прежнему ноль внимания, — прямиком к окну. Присматриваюсь. Правая рука у бабули заметно трясётся. Похоже, паркинсон… Вдруг с грустью вспоминаю красивый почерк на форзаце.

— Нина Васильевна?

Бабушка поднимает голову. Глаза у нее выцветшие, сепиевые, но взгляд живой. Необыкновенно живой.

— Вячеслав Борисович, очень приятно. Но для друзей — Слава. Я к вам с гостинцем.

Не слишком, может быть, изящным жестом протягиваю ей Кларка.

Нина Васильевна смотрит на меня, непонимающе моргая. Но потом берёт книгу трясущейся рукой.

— Ой… Вот ведь… У Женечки моего такая была. Я дарила…

— Чем дальше в жизнь, тем дороже прошлое.

Тут, мне кажется, она начинает понимать. Открывает книгу, смотрит на форзац.

— Ну надо же… — Она уже не сдерживает слёз. — Выкинули всё-таки… Столько у него книг хороших было…

— Ну что вы, Нина Васильевна. Кто же станет такое богатство выбрасывать?

Поворачиваю голову и смотрю, как ничего не понимающий директор рассматривает коробки, которые я составил в вестибюле. Все восемь. Пришлось попотеть.

Охранник, меж тем, показывает пальцем на меня.

Улыбаюсь.

— Такие книги — только вместе.